Глава 32. Страстный любитель бантиков
Сорок три дня назад
Бицепс его руки был похож на беспокойную волну каждый раз, когда он поднимал руку, возвращал её к моей макушке и вновь скользил по волосам вниз к кончикам. Поглаживания убаюкивали, принося за собой блаженное спокойствие. Затем меня снова подхватывала волна, голова приподнималась, и я всё никак не могла заснуть. Прайс продолжал меня гладить ещё какое-то время, пока мы лежали в приятной тишине его спальни. Совершенно обнажённые. Абсолютно вымотанные.
Вторая рука Прайса опустилась на моё бедро. Он чуть подался вперёд за ним, а затем, прижав меня ближе, закинул ногу на себя.
Кровать была настолько широкой, что, лёжа поперёк, мы все равно помещались во весь рост. И я говорила не про свой. Из нас двоих не я под два метра ростом.
Ступни начали мёрзнуть. И я сразу попыталась спрятать одну под ногой Прайса — между одеялом и щиколоткой. А вторую прижала к внешней стороне его бедра.
— Тебе нужен горячий душ, — моментально отозвался он, чутко считав зябкость в моих конечностях.
— Я в порядке, — солгала в ответ ему.
Мне не хотелось выбираться из его объятий. Не хотелось уходить.
Мне нравились поглаживания. Нравилась тишина в сумраке спальни. Нравилась наша интимность. Нравилось то, как кожа к коже мы прилипли друг к другу.
Прайс ничего не ответил. И поглаживаний, к счастью, не лишил.
Тогда я запрокинула голову и посмотрела на его спокойный профиль. Оказалось, он лежал с закрытыми глазами. И, клятвенно произношу, я никогда не видела его таким спокойным. Не спокойным, потому что вымотался или потому что контролировал свои эмоции, надев именно знакомую маску. Нет. Он казался спокойным, как будто сейчас его действительно ничего не волновало. Никаких забот. Никакого стресса.
Я подняла руку, согнула все пальцы, кроме указательного, и почти невесомо коснулась его лба. Впрочем, он всё равно вздрогнул.
— Прости, — хихикнув, прошептала я, хотя мне было совершенно не жаль.
— Что делаешь? — невозмутимый всем происходящим, Прайс не стал сопротивляться, когда я повела кривую линию от точки на лбу по ровной переносице на его лице.
Он снова закрыл глаза. Значит, я права. Его нисколько не волновали мои действия.
— Да так... осматриваю то, что принадлежит мне.
Услышав мой ответ, Прайс усмехнулся. Уголки его губ дрогнули. На щеке появилась красивая ямочка. И я бездумно повела свою линию к образовавшейся впадинке. Подушечка пальца провалилась в неё, когда Прайс улыбнулся ещё шире.
— Продолжай, — попросил он, когда я остановилась на ямочке и задержалась чуть дольше в месте, которое означало «радость».
Вести линию было проще простого. А вот не замечать его реакции — куда сложнее. Я дотронулась до верхней губы, и Прайс сразу же чуть приоткрыл рот. Внезапно смотреть на его профиль было таким недостаточным. Будто это лишь объедки. А я хотела попасть на самый роскошный пир.
Управляемая голодом, я собиралась утолить и жажду, и аппетит. Первым делом приподнялась на локте. Убрала руку от лица и уже потом перемахнула через Прайса, лежащего на спине. Он открыл глаза, наверное, чтобы посмотреть, чем я тут занимаюсь. Ну а что я?
Я нависла над ним, уперевшись ладонями по обе стороны от его головы. Мне не нужен какой-то профиль. Мне нужно всё.
Волосы, которые больше не держались в банте, скатились со спины вперёд. Несколько прядей упали на его лоб. Впрочем, Прайса и это тоже особо не волновало. Он положил руку на мою поясницу, а второй довольно по-хозяйски обхватил попу, прямо на стыке между ногой и мягкой частью.
— Как я сразу не заметила... — оглядывая длинные ресницы, выразительные тёмные брови, гладкий, плоский лоб и длинный нос, при этом не короткий и не длинный. Ну и конечно же, чувственные, сейчас слегка влажные губы.
— Чего? — озадаченно спросил он.
— Твою британскую наружность и заморские повадки.
— Заморские повадки? — его это рассмешило.
— Тяга к классическим костюмам, пугающая сдержанность, прямолинейный юмор и то... что ты ни разу по-настоящему не обрадовался нью-йоркскому солнцу.
— Я рад солнцу, просто... — отведя взгляд в сторону, Прайс как будто призадумался.
— Просто спрятал радость за пугающей сдержанностью? — подтрунивала я.
Его лицо потеплело. И этого тепла оказалось намного больше, чем даже в самый жаркий нью-йоркский день этого лета, чтобы я моментально согрелась. Он вновь посмотрел на меня и нежно произнёс:
— Именно.
Всего одно слово, но то, как он его вымолвил... Я окончательно растаяла.
Прайс скользнул рукой от поясницы чуть выше, продвигаясь по ровной линии позвоночника, отчего невольно я вспомнила что-то о звёздах и созвездиях. А затем, когда медленно моё тело опускалось на его грудь, мы наконец сдались мгновенью поцелуя. Зная наши аппетиты и возможности, я понимала, чем всё могло сейчас закончится. Прайс наверняка тоже. И при всём при этом никто из нас не посмел прервать момент, когда мы взаимно по собственной воли погружались друг в друга. Метафорически, конечно. Хотя могли бы и по-настоящему, однако нас отвлёк...
— Постой, — протестующе отреагировал он на вибрацию, хотя я не двинулась и с места.
Он отвернул голову и принялся шарить в карманах брюк, откуда и доносилась тихая мелодия. Меня он тем временем продолжал держать одной рукой, кажется, совершенно не желая, чтобы я покидала его тело. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать лежать на нём тяжёлым грузом.
Спустя всего несколько секунд Прайс вытащил телефон и, вновь откинувшись на спину, а глаза устремив на меня, ответил тому, кто звонил.
— Давай коротко и по делу. Я занят, — теперь в его голосе не осталось и крошечного намёка на нежность.
Блуждая пальцами по моей спине, а глазами — по лицу, Прайс внимательно слушал кого-то по ту сторону телефона.
— Не планировал... Нет, я серьёзно не планировал... По-моему, если учесть все обстоятельства, у меня есть право на отгул... — было похоже, что его собеседнику совершенно не нравилось то, что Прайс дома, а не на работе. И тогда я поняла, кто звонил.
Возможно, это мистер Цып. При одной мысли о нём меня затошнило. На шее до сих пор подсыхала корочка от пореза, оставленного им.
— А теперь помедленнее, — Прайс нахмурился, отведя взгляд в сторону, а затем, слушая звонившего, и вовсе стал мрачным.
Я почувствовала, как он легонько, ровно два раза, хлопнул меня по ягодице, словно сдаваясь в бое, который даже не был начат. Я скатилась с него и, прижав край покрывала к телу, потускневшим взглядом смотрела, как он встаёт с кровати, одним движением снимает наполненный презерватив и направляется в сторону ванной.
— Ещё раз и поподробнее, как этот ублюдок снова попал к нам в клуб? — услышав агрессию в его ледяном голосе, я, признаться честно, вздрогнула.
Мне внезапно стало так отчётливо понятно, где я и в чьей квартире нахожусь. Розовые очки дали трещину. А холод пробрался в кости, когда тепла не стало.
Откинувшись назад, я подтянула покрывало до подбородка и зажмурилась так сильно, что сначала заболели глазные яблоки, а затем под веками в черноте заплясали красные, жёлтые и фиолетовые мушки. А когда боль отозвалась в висках, я открыла глаза и устремила взгляд к высокому светлому потолку.
Я чувствовала себя слабой и никчёмной за чувства, которые питала к Прайсу. За то, что теряла голову из-за него чаще, чем думала о поимке Ворона. За то, что позволяла себе забыть обстоятельства нашей встречи и обстоятельства, которые нас временно связали. Временно.
Под журчание воды, доносившееся из ванной комнаты, я не могла выкинуть из головы и то, как нам с Прайсом было хорошо. Больше, чем хорошо. Больше, чем мне было нужно. По крайней мере, я хотела на это надеяться.
— Тебе всё ещё нужен горячий душ, — голос Прайса вновь заставил меня вздрогнуть, но в этот раз не от страха, а от неожиданности.
— Угу, — приподнявшись сначала на локтях, а затем и вовсе приняв сидячее положение, я оглядела спальню. — Чёрт. Мой телефон остался в гостиной.
Точнее в сумочке, которую, по-моему, я оставила на диване.
— Могу я с твоего заказать себе убер?
— Убер? — недоумевающе уточнил он.
— Да, убер. Ты ведь поедешь по своим делам, правильно?
— Да, как раз об этом...
Но я не уверена была, что хочу знать, что там за дела и кем был тот «ублюдок», о котором шла речь по телефону. Поэтому перебив Прайса, я встала на ноги и продолжила:
— Ты — на работу, а я — домой.
Это было логичным завершением нашего вечера. Пусть и без ужина, но я, кажется, уже и без него была сыта.
— Останься, Джен.
Мы встретились глазами, и в его я увидела просьбу. Он всё ещё стоял совершенно голый.
— Я постараюсь быстро смотаться туда-обратно. Тебе необязательно уезжать, точнее... — Прайс немигающим взглядом сначала пригвоздил меня своими зелёными глазами, а затем ещё и словами. — Я хочу, чтобы ты осталась.
У него хорошо получалось формулировать мысли, а особенно — желания, в отличие от меня. Так что сейчас, стоя перед ним в одном стащенном с кровати покрывале, я зависла на долгие мгновения, как древний компьютер, от которого просили слишком многого.
— Договоримся без убера, хорошо? — выступил он с переговорами и, более того, продолжил выкладывать условия. — Еда есть в холодильнике, одежду я тебе дам, а поспишь ты здесь.
Он кивнул головой в сторону кровати позади меня, и я шёпотом спросила:
— Здесь?
— Да, здесь. А как только я решу все дела, мы можем посмотреть фильм. Что думаешь?
— Фильм?
Прищурившись, Прайс, кажется, понял, что я натуральным образом зависла. Тогда он улыбнулся, кивнул и медленно, я бы даже сказала, осторожно положил ладони на мои оголённые плечи.
— Либо мы можем ещё раз сыграть в прятки, — ухмыльнулся он. — А пока меня не будет, осмотрись здесь. Ну как ты делаешь.
Как я делаю? А что я делаю?
Слова Прайса до меня так и не дошли, зато горячие ладони снова грели.
— Пойдём. — Он скользнул за мою спину и, мягко подталкивая, заставил шагать в сторону ванной комнаты.
Идя с ним на свидание, а затем и по пути к нему домой, я не задумывалась над самой идеей ночёвки. Нет, я была бы не против, останься он со мной в нашу первую ночь, просто... для меня это всё слишком интимно. Я привыкла быть одной. Привыкла контролировать свою территорию. А теперь... Прикажите просто осмотреться?
Оказавшись в ванной комнате, я окончательно убедилась, что, во-первых, Прайсу нравился мрамор, пространство и блеск чистоты, а во-вторых, он совершенно не понимал чудодейственные свойства штор и жалюзи. Они здесь попросту отсутствовали. В ванной-то комнате! Которая, кстати, была размером с мою гостиную. Это тоже относится к любви пространства.
— Я принесу тебе что-нибудь из своей одежды, — подмигнув напоследок, Прайс исчез и закрыл за собой дверь.
Покосившись на ванную напротив панорамных окон, я ответила ей вслух, хоть она ни о чём меня и не спрашивала:
— Ни за что.
А затем скинула покрывало и юркнула за матовые стёкла душевой кабины. Там я спряталась, укуталась в горячие объятья воды и с не особо сильным желанием смыла с себя остатки нашей связи с Прайсом. Он, кстати, как и обещал, вернулся с одеждой. Сквозь мутные стёкла я разглядела его высокий силуэт со стопкой в руках. Он оставил её у раковин и, ничего не сказав, покинул ванную.
Перебрав все-все его баночки и бутылочки, я не нашла ничего женского. Это одновременно и хорошо, и плохо. Пришлось воспользоваться мужским гелем для душа. Всего несколько секунд перспектива пахнуть, как мужик из рекламы, меня действительно беспокоила, пока я не принюхалась и не поняла, что так пах Прайс. До этого мгновения мне казалось, что это его естественный запах тела. Но нет. У него был просто обалденный гель для душа.
Я обернулась в белое большое полотенце и сразу же принялась изучать то, что выбрал мне Прайс. В стопке оказалось несколько футболок, домашние шорты и даже спортивные штаны. Но свой выбор я остановила на выглаженной чёрной рубашке, которую Прайс немного небрежно сложил, чтобы она вписалась в параметры стопки. Не имея понятия, где сейчас находилось моё бельё, я впервые примерила мужские боксёры и с радостью обнаружила, что это лучшее бельё, которое я когда-либо носила. Серьёзно! Они мягкие на ощупь, невесомые при носке и при этом очень комфортные.
Ступая на носочках, я бесшумно открыла дверь и осторожно сделала несколько шагов по пустой спальне. Моё порванное платье валялось на полу. Одежда Прайса — на кровати. Но его самого тут не было. Затем я быстро поймала тонкую полоску света в стене, не сразу сообразив, что это была приоткрыта дверь. Ещё одна. Что-то подсказывало, это гардеробная.
«Или же пыточная», — смехотворно подсказал внутренний голос.
Но не о пыточных мне хотелось сейчас думать.
Сократив расстояние, я положила ладонь на прохладную металлическую ручку двери и потянула на себя.
Не пыточная. А гардеробная. Фух!
Небольшая за счёт шкафов по периметру, сделанных из тёмно-серого дерева, гардеробная позволяла гармонии стиля и удобства царить здесь и править. В дверцах шкафов имелись вставки из стекла, давая возможность изучить содержимое. И оно меня нисколько не удивило. Костюмы. Пиджаки. Рубашки. Брюки. Всё строго по цвету. Всё как в сладких, влажных снах самого настоящего перфекциониста.
Я позволила себе пройти дальше, когда Прайс в это время, уже одетый в брюки, натягивал белую футболку. А затем, заприметив меня в отражении одного из стёкол, разворачиваться он не стал — лишь произнёс:
— Ты знала, что выбирала, — параллельно он застёгивал на руке часы.
Но не на них сфокусировалось моё внимание, а на лиловой ленте, которой ещё недавно были повязаны мои волосы. Словно трофей, завязанный на запястье Прайса, красовался он.
— Знала бы я, что ты такой большой любитель бантиков, подарила бы тебе целую коллекцию, которую нашла в интернете.
Оперевшись бедром о гладкий край столешницы островка, располагающейся посреди комнаты, я скрестила руки под грудью. Прайс загадочно улыбнулся.
— Кто же знал, что не только бант из бриллиантов выглядит на тебе очаровательно.
Прикусив губу, я подавила рвущуюся наружу широкую улыбку и вместо неё обошлась лишь скромной.
Щёлкнула застёжка часов, и Прайс наконец развернулся. Сначала он пробежался взглядом по моим ногам и своей рубашке, чтобы остановиться на моём лице, а после решил, что лёгкая, небрежная ухмылка на его губах — это то, что мне сейчас надо. Красноречивая улыбка, не вносящая никакой ясности.
— Ты очень красивая, Джен.
— Рубашки за несколько сотен баксов никого не сделают уродом.
С немигающим взглядом на лице он поспешил дать короткий ответ:
— Дело не в рубашке.
Я уже почти позволила себе отвести глаза в сторону, но не стала. Не хотелось быть объектом его досконального изучения, находящееся на грани с восхищением. Я, правда, не хотела быть такой девушкой. Но стала ею, когда негромко спросила:
— Ты считаешь меня красивой?
Прищурившись, Прайс со сложенными руками в карманы брюк решил выдержать паузу, за которую я успела пожалеть, что задала такой глупый... наитупейший вопрос.
Вслед за своим долгим молчанием он наградил меня лёгким прикосновением, когда, обхватив пальцами подбородок, приподнял мою голову, которую я стыдливо готова была опустить, а затем нежно погладил по щеке.
— Термин «красивая» не описывает всей твоей красоты и очаровательности. Ты гораздо больше, чем это, и намного глубже.
Я сморгнула один раз и заметила знакомую розовую пелену перед глазами. Прайс наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на моих приоткрытых губах. После чего он отстранился на пару дюймов и более смело добавил:
— В английском языке мне пока не удалось найти слов, которые бы полно и точно передали, какое ты чудо.
Его слова вибрацией резонировали по всему моему телу. Нужно ли вообще упоминать, что никто не говорил, что я — чудо? Обычно... ко мне были применимы другие, менее лестные слова. Но сейчас этим словам не удалось убить то воодушевление, которое пробудил во мне Прайс. Кстати говоря, он нисколько не поменялся в лице. Оставался всё тем же спокойным парнем, каким был пять минут назад. Он снял с вешалки чёрный пиджак и одним быстрым движением надел. Кончики лиловой ленты торчали из-под его рукава.
Взгляд опустился на наручные часы, после чего Прайс негромко оповестил меня:
— Мне нужно ехать. Но это не значит, что наше свидание окончено.
Поравнявшись со мной, он положил руку на талию, и мы направились из гардеробной, свет в которой, кстати, погас автоматически.
— Ужин в холодильнике. Не стесняйся и поешь. Обязательно попробуй шепердс пай. Это что-то типа запеканки с фаршем и картофелем, но на лад английской кухни, — живо объяснял он.
Тем временем мы уже покинули спальню и направились по коридору к лестнице. Перспектива остаться у него дома в полном одиночестве вызывала какие-то странные мысли.
— Ты едешь в клуб? — всё-таки решила я поинтересоваться.
— Да, — неохотно отозвался он, явно не обрадованный сменой темы разговора.
— Это снова Ворон?
Ошибочно построенным предложением я выдала тот факт, что подслушала ту его беседу с мужчиной в клубе, который застал нас посреди диалога. Тогда мне пришлось сделать вид, будто я глухая и глупая, но всё напрасно. Прайс узнал, что я услышала тогда всё. В частности, о возвращении Ворона в город.
Однако моя осведомлённость не разозлила Прайса. Уголки его губ прыгнули в недоброй улыбке, а затем он дал короткий ответ:
— Не в этот раз.
Ожидать, что он внезапно станет посвящать меня во все аспекты своей работы и своих дел, я и не собиралась. Пусть наши с ним миры соприкоснулись, но это вовсе не означало, что все обстоятельства до единого поменялись.
— Не бери в голову его появление. Навредить тебе он не сможет. — Прайс сжал мою руку сильнее, когда мы наконец спустились на первый этаж и оказались у входной двери. — Мы найдём его быстрее, чем он успеет понять, что его ищут.
Этого я и не боялась. Конечно, по касательной проблемы их конфликта могли перерасти в мои, но пока что переживать было рано. Тем более... наличие Прайса Саттона на моей стороне, как ни крути, добавляло уверенности.
— Знаю.
На прощанье Прайс, кажется, решил припугнуть меня. Надвигаясь, он решительно загнал меня в тёмный угол, а затем, оперевшись рукой о стену над моей головой, наклонился, чтобы зловеще прошептать:
— И на будущее, Джен. Если прячешься от человека с ножом, будь уверена, что не оставила за собой следов.
— Туфля? — я пыталась понять, что выдало меня.
— Скомканный ковёр в коридоре. Идея с ловушкой на открытую дверь дерзкая и смекалистая, если бы не складка на ковре.
Точно! Я ведь споткнулась, когда бежала.
— Мне нужен матч-реванш, — потребовала я.
— Мне тоже, — игриво ухмыльнулся он.
И наклонился чуть ниже, вновь касаясь своими губами моих. К тому, как сердце в груди моментально превращается в испуганную птицу в клетке и начинается биться в конвульсиях, я, наверное, никогда не привыкну. Да и не должна. Всё это не продлится вечно. Либо до завершения нашего уговора, либо пока ему не надоест.
Прощаний вслух между нами попросту не существовало. Он ушёл. А я закрыла дверь, щёлкнула замком и, развернувшись на босых пятках, прижалась тяжёлым, будто бы чугунным затылком к двери. Несколько долгих мгновений я простояла в тишине пугающе огромной квартиры с закрытыми глазами, пока до меня медленно доходило — я здесь одна.
Ещё не было и десяти. За окном только садилось медное солнце. Проглядывающиеся последние лучи из-за длинной линии горизонта поманили меня. И я зашагала вперёд. По длинному коридору к просторной гостиной. Туда, где самые большие... почти аномально-большие панорамные окна.
За стеклом раскидывалась грандиозная панорама вечернего Нью-Йорка, объятого электрическим огнём. Мягкий сумрак наступал. Высокие здания сливались в одну сплошную мириаду звёзд. Я положила указательный палец на прохладное стекло и прижалась к нему лбом. Высота меня не пугала. Как и не страшила огненная река, состоящая из сотен автомобилей прямо у меня под ногами.
Около десяти минут я простояла в тишине, вглядываясь в крошечный силуэт статуи Свободы, зелёного пятна Центрального парка и Бруклинского моста. От бескрайнего созерцания меня отвлекла вибрация телефона.
Если опять звонит мама, я не переживу. Как и не переживу процесс глубокого осознания, во что внезапно превратилась моя жизнь.
Однако, вытащив телефон из сумочки, я увидела имя Аля. В голове вспыхнула наша крайняя встреча, когда он напугал меня своим появлением у дома ранним утром. Ощущение, будто я снова на какой-то измене, отозвалось коликой в животе.
И тогда, когда палец завис над зелёной кнопкой, я, зажмурившись, нажала на красную. Тишина, которая снова нависла надо мной, как грозовое облако, одним своим появлением напомнило: «Так друзья не поступают».
Но если что-то срочное, он обязательно напишет об этом, чтобы я знала. Но что... если он просто переживает?
Переживает и пока не понимает, какой я отвратительный друг, сомнительный партнёр в нашем совместном деле и просто нехороший человек. Бросив телефон на диван, я решила устроить себе основательную экскурсию по пентхаусу, над которым явно постарались дизайнеры.
Тепло под босыми ногами подразумевало лёгкий, приятный обогрев. И несмотря на него, а на стоящее за окнами лето, тут всё-таки было прохладно. Я ещё раз осмотрела идеально прибранную кухню, затем достала запечатанную под фольгой еду, наложила себе всего и поменьше (про запеканку, которую Прайс назвал шепердс пай, тоже не забыла), после чего отправила целую тарелку еды в микроволновку. И отправилась на прогулку дальше.
Неторопливо прохаживаясь по квартире, я насчитала по меньшей мере десять картин, которые бесследно исчезли и растворились на чёрном рынке, как предполагало следствие. Интересно, какими были бы лица агентов, которые годами отчаянно пытались упасть на хвост перекупам, узнай они, что культурное достояние многих стран у них под самым носом? Ставлю на то, что челюсти у них точно поотпадали бы.
На втором этаже, где, помимо тренажёрного зала, двух гостевых спален и ещё одной гостиной с большим телевизором, уютными креслами и диванами, я обнаружила закрытую комнату. Несколько раз дёрнув ручкой, я пришла к окончательному выводу, что это не ошибка и не недопонимание. Её заперли намеренно.
Тогда я бездумно приложила ухо к холодной поверхности дерева и прислушалась, стараясь уловить хоть что-то. Шорох или звук. Может, это пыточная?
Мне безумно хотелось узнать, что там. И признаюсь честно, даже закралась идея попробовать вскрыть замок. Навык у меня имелся, однако... не стоило забывать, чья это квартира. Человека, который был главным участником самых крупных краж мира. Обманывать обманщика или же воровать у вора меня как-то не тянуло.
По крайней мере, не сегодня.
Я спустилась обратно вниз, прошлась по гостиной и не смогла удержать руки от красивого музыкального центра. Тут лежали диски, пластинки и даже кассеты.
— Ещё и меломан... — констатировала я, шерудя пальцами по корешкам дисков в поисках чего-то интересного. — Сколько в тебе тайн, Прайс Саттон, — улыбаясь, я обратилась к темноте и тишине.
Выбор пал на The Goo Goo Dolls и их альбом тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Под ритмичный бит первого трека нью-йоркской группы я, пританцовывая, направилась в кухню, где микроволновка уже давно своё открутила. Там меня ждал ужин. Очередной в полном одиночестве. Даже без вечно конючущей Роуг и её блестящих глазок, выманивающих всё-всё и каждую крошку с тарелки. Но зато с самым красивым видом на город.
Провожая огненное зарево и приветствуя спокойную дымку надвигающейся ночи, я осознала нечто, что немного меня напугало.
Нью-Йорк вполне себе неплохой город.
Двери лифта разъехались, когда кабина опустилась на минус второй этаж. Здесь располагалась парковка, выделенная не только для меня, но и для остальных жителей небоскрёба, принадлежавшего мне. С десяток охранников, которых пришлось согнать со своего этажа сюда, чтобы лишний раз они не мозолили глаза Джен, обратили свои взоры ко мне. На роль нормального парня я не претендовал, мне всего лишь не хотелось напрягать её и лишний раз напоминать обо всех обстоятельствах.
Коренастый мужчина, по совместительству глава всей-всей моей охраны, перешёптывался с одним из телохранителей, но при виде меня, вышедшего из лифта, дал отмашку, чтобы поспеть за мной. Я держал путь к эскалейду. Времени трепаться не было, однако я всё же притормозил и обратился к Билли:
— Я по делам на какое-то время. Но приказ всё ещё в силе: пусть твои ребята посидят пока здесь. Наверху им делать нечего. И, Билли... — притормозив у дверцы эскалейда со стороны водителя, я повернул к нему голову и посмотрел в серьёзные глаза человека, которому игривое имя «Билли» совершенно не шло. — Безопасность Джен сегодня на твоей совести. Если с её головы упадёт хоть один волос, спрос будет с тебя. И без фокусов. О всех вас здесь она и знать не должна.
Он коротко кивнул и сухо прохрипел:
— Будьте спокойны, мистер Саттон. Я за всем прослежу.
— Очень на это надеюсь, — не менее сухо отозвался я и открыл дверь.
Билли моментально пришёл на помощь, которая, по большей части была похоже на услужливость, и негромко спросил:
— Ребят с вами послать?
— Нет, — заняв водительское место, я положил одну руку на руль, а другой потянулся к дверце, чтобы её закрыть. — Не подведи, Билли.
Долгие, утомительные и не всегда безоблачные годы совместной работы без сомнений давали мне гарантию, что он меня не подведёт. Билли был хорошим бойцом, двадцать лет крутящийся в этом опасном деле. И меня он не подвёл ни разу.
Бесшумно покинув парковку, я выскользнул на полупустую улицу и взял путь к клубу. В мои сегодняшние планы никак не входила работа, однако звонок Кейдена внёс свои коррективы. Одной фразы: «Да Армандо вот решил к нам заявиться», — оказалось достаточно. Не будь это человек, которого в наших кругах не переваривал никто и желал ему только одного — смерти, — я бы попросил Кея самому разобраться со всем этим дерьмом. Без меня. Но это был Армандо... Дай я волю своему другу, на утро Нью-Йорк бы слушал по новостям, как началась война картелей и преступных альянсов.
К ней мы не были готовы.
Короче говоря, я не мог не вмешаться. Даже несмотря на то, как сильно хотелось остаться с Джен. Тем более... в последнее время, когда Тоск пропал с радаров и, вроде как, свалил в Майами, мне было немного неспокойно. Да ещё и на голову рухнули неподтверждённые данные о возвращении Ворона, который вновь внезапно притих. Происходящее не сулило ничего хорошего.
Путь занял около пятнадцати минут. Я свернул раньше перекрёстка перед клубом, никогда не входя через главный вход, у которого, кстати говоря, постепенно выстраивалась очередь. Мы открывались в одиннадцать, и им необходимо было подождать в своих блестящих и дорогих нарядах. Сегодняшним планам могло кое-что помешать. И это что-то носило говорящее имя «Армандо». Воинственный человек с противным характером.
Напряжённые лица телохранителей. Шёпотки официанток, которые забились в угол. Позеленевшие от нахлынувшей тошноты рекруты, которые без пяти минут назад закончили обучение. Ну и куда же без кучи людей Борелли? Вот что встретило меня в моём собственном клубе. Эта картина напомнила о давно пережитых событиях, из-за которых я впервые захотел со всем покончить.
«Ты ведь даже не догадываешься, что натворил?».
В памяти вспыхнули старые боли. Затянувшаяся корочкой рана снова заныла, а сердце пронзили очередные слова Армандо:
«Сукин ты сын! Я ведь предупреждал тебя держаться подальше...».
Охваченный бурей минувших дней, я словно шагал по раскалённым углям, медленно направляясь к лестнице. Сквозь пелену времени я услышал жалостливое:
«Пожалуйста...».
Фантомный звук спущенного курка напомнил мне о том, что я забыл пистолет дома. Дигл остался лежать там, когда на самом деле пригодился бы здесь.
Столпившиеся около моего кабинета, остолопы поспешили разойтись, когда на горизонте приметили меня. Точнее, один из них заметил и шикнул остальным.
Оказавшись в кабинете, я сначала увидел Кейдена, замершего, словно статуя, на диване, а затем бросил полный недовольства взгляд на Армандо, который решил, что может сидеть в моём кресле за моим столом. То, что он жив, конечно, хорошо, но с такими манерами, о которых, обычно, талдычит он сам, ему всё-таки придётся выкопать могилку.
— А вот и звезда события, которую, я думал, мы не дождёмся! — холёным голосочком пропел Армандо. — Между прочим, мне казалось, вы типа не разлей вода... В туалет за ручку ходите. Где же ты был, Прайс?
Неутолимое желание нахамить ему в ответ я благородно в себе притупил, закрыв за собой дверь.
— Ты ведь реально считаешь себя уморительно смешным... — устало протянул Кейден, потирая глаза. — Но от твоих шуток мне хочется убиться.
— Могу помочь с этим, — Армандо, словно вызвался волонтёром, явно вдохновлённый сегодня идеей убийства. Хотя когда не был?
— Да кто бы сомневался... Ты ведь в каждой жопе затычка, — тоскливо взвыл мой друг.
Что-то мне подсказывает, они успели мило поболтать, пока меня не было.
— Мы тебя сильно отвлекли? — как бы с сожалением уточнил он. — Кстати, чем ты был занят?
— Мои дела должны были перестать волновать тебя ещё несколько лет назад.
Я медленно двинулся по периметру, прекрасно помня, что держал один запасной пистолет в своём мини-баре. Джен предположила, что тут есть потайная кнопочка, открывающая полки с оружейным арсеналом. Именно такой, какие часто показывают в фильмах про шпионов, в моём кабинете не было. Я просто умел прятать оружие.
— А как же! — загадочно хмыкнул Армандо.
Он не забыл. Я тоже не смог.
Второй раз за день наливая себе виски, сейчас я не ощущал никакого эстетического удовольствия. Каждое движение было механически отточенным, пока глаза искали в выдвижном ящике под столешницей мини-бара чёрную рукоять пистолета.
И к счастью, её я заприметил ещё до того, как наполнил стакан со льдом золотистой жидкостью. Взгляд мой исподлобья обратился к Армандо. Он не сводил свой с меня, при этом как-то ехидно улыбаясь. Ненависть к этому человеку ощущалась всеми фибрами. Даже Кейден посмотрел на меня вопросительно.
— А теперь, будь добр, встань. — На самом деле просьба не была вежливой, мне просто нужен был подходящий момент, чтобы чуть наклониться и достать пистолет.
— Какие мы грозные, — закатил он глаза, откидываясь на спинку моего кресла.
— Я пока что не грозный.
— Кстати, — Армандо отвернулся к окну, и я, помедлив всего секунду, при этом сделав вид, что беру ещё льда, зашуршал им, попутно доставая пистолет. Лёгенький глок. Примерно такой же, какой носит с собой Джен. — На всякий случай, чтобы ты не подумал, что это какая-то дружеская встреча...
— Да кто вообще с тобой дружбу водит? — пробурчал Кей, но Армандо на него внимания никакого не обратил.
Он говорил дальше:
— ...Эдмондо знает, что у нас с тобой встреча.
Я заправил осторожно глок за пояс, встал с корточек и взял стакан с виски.
— Ты всё ещё в моём кресле.
— Оно типа священное? — лишний раз играя со мной, он будто бы нарывался на пулю во лбу.
— Оно типа не твоё, — не отреагировав на его шутки, я ответил серьёзно.
— Помнится мне, когда-то «твоё-моё» стиралось, и всё становилось нашим. Помнишь те дни, Прайс? — я никак не реагировал на его внезапную попытку после стольких лет напомнить мне о нашем совместном прошлом.
— Слишком давно было.
Воцарилась колючая тишина. Мы смотрела с ним друг на друга. Армандо прищурился и сжал челюсти. А затем, вовремя почуяв нехорошие изменения во мне, нехотя поднялся с кресла. Верное решение, потому что третий раз просить я не собирался.
— Я приехал с мирными намерениями, — упавшим голосом простонал он, обходя стол и вставая примерно в пяти шагах от меня.
Я болтал стаканом в руке. Лёд в виски бился о стенки с приятным звуком.
— Что-то незаметно, — ответил Кейден.
— Но это так, просто вы какие-то сегодня чувствительные.
Пустая болтовня Армандо не тронула ни меня, ни Кейдена.
— Мы с Эдмондо хотели предложить вам небольшое сотрудничество...
— Нет.
Мой отказ перерубил голову не прозвучавшей сделки. Армандо приехал за подписью в очередном кабальном договоре с Борелли, при этом держа в руках поводок с кнутом. Этому не бывать. Когда-то мы нуждались в Эдмондо и его покровительстве, ну а теперь он, очевидно, — в нашем.
— Предложение надо сначала дослушать.
— Да плевать. Ответ — нет.
Злобная хмурость пролегла на лице Армандо опасной тенью. Он прищурился, а затем продолжил терроризировать меня своим противным голосом:
— Птички нашептали, что ты решил отыскать Ворона. Раскрыть его личность и устроить самосуд.
Глаза Кейдена сразу метнулись от затылка Армандо к моему лицу. Конечно, он знал об этом. Я не скрывал своих намерений от друзей. Но то, что об этом узнали люди извне, грозило тем, что весть скоро дойдёт и до самого Ворона. О себе я не переживал, в случае чего. Но во всё это была ввязана ещё и Джен.
Когда слова Армандо остались без ответа, а я продолжил пить виски, он подхватил свой собственный монолог дальше:
— Дельце всё-таки непростое, учесть, как хорошо скрывалась эта птица все эти годы. Эдмондо хочет помочь с поисками, дать людей, ресурсы...
— Я ни в чём не нуждаюсь, — прервал его я.
— Это пока что, Прайс. — У Армандо стояла задача добиться своей сделки. Просто так он меня ни за что не отпустит. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.
— А ты как будто понимаешь? — парировал в ответ.
— Я как раз таки понимаю, с кем нам предстоит иметь дело. И тебе это не понравится.
Значит, мои подозрения не были столь далеки от реальности. Эдмондо мог знать Ворона лично. Но тогда что ему мешало расправиться с ним? Такой могущественный человек, как Эдмондо Борелли, мог вырезать город ещё до того, как ему приготовят завтрак. Зачем тогда ему нужен я?
— Так найдите его и избавьте город от птичьей чумы, — с пренебрежением бросил ему я.
Без особого желания Армандо выдал следующее довольно громогласное заявление:
— Лучше тебя с поиском людей никто в Нью-Йорке не справится.
По тому, как его лицо аж перекорёжило, стало понятно, что подобные признания он хотел оставить при себе и не использовать в виде аргумента. А я, в свою очередь, знал, на что способен, и не нуждался в лишних почестях. Как и не нуждался в сотрудничестве с Борелли и его мерзкой шайкой.
— Мой ответ не изменился.
— Прайс, послушай... — Армандо поднял руку, призывая к повиновению, и я мог бы оборвать его ещё раз, если бы не желание услышать что-нибудь новое.
Пусть он и не относился к числу болтливых, но на что-то он всё-таки мог пролить свет.
— Между нами в прошлом было много недопониманий, мелких конфликтов и амбиций, мешающих трезво думать...
— Говори за себя, — холодно отрезал я.
Армандо продолжил:
— Я понимаю, что из-за одной мелочи, которая, по правде говоря, уже много лет не имеет значения, наши бизнесы потеряли точки соприкосновения... — уже на этом моменте, когда он назвал печальный эпизод нашего совместного прошлого мелочью, я хотела отстрелить ему колени, но у него была незаконченная речь. Я дал ему закончить. — Ты должен поверить, что лучше объединиться. Ты найдешь Ворона, а мы с ним разберёмся...
Сжав челюсти, я замер. Внутри всё всклокотало от очередной лжи, которая ни за что не обернётся для нас чем-то хорошим.
— Как же это удобно, получается, да? — усмехнувшись, обратился к нему. — Мы делаем всю грязную работу, а вы укрепляете авторитет. Но ты кое-что забыл, Армандо. Это ты пришёл сюда за помощью. Я в вашей же не нуждался.
Противная улыбка осела на его губах.
— Ты поймёшь, что нуждаешься, когда приблизишься к правде. Но тогда станет поздно. И мы не станем помогать.
— Хорошо, назови хоть одну причину, почему я не могу найти Ворона сам и отрубить ему голову? Дай-ка угадаю: Ворон знает что-то о Борелли, что другим знать не стоит?
Больше Армандо не скалил свои зубы.
— Ворон ведь не только нам палки в колёса вставлял все эти годы. Не только про наши дела выведывал информацию. Так ведь?
— Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. И к этой тебе прикасаться не стоит.
— Вот именно, что не стоит, — усмехнувшись, я поставил стакан с виски на стол и добавил: — Но я очень люблю рисковать.
— Правда тебе не понравится, — мрачно предупредил он. — А Эдмондо не понравится, что ты вмешиваешься не в своё дело.
— Когда персона Ворона стала делом, сугубо касающейся Эдмондо? — ядовито отозвался Кейден, до сих пор восседая на диване в самой расслабленной позе.
— Все дела в Нью-Йорке касаются Эдмондо. Вам обоим это известно, — гаркнул верный пёс.
— Я так не думаю, — решил выступить я.
Мне хотелось бы избежать войны с одним из самых опасных представителей итальянской мафии города, но оттягивать момент уже было невозможно. Мы тёрлись бок о бок, а теперь, когда я узнал, что Ворон всегда был центром внимания Эдмондо, что косвенно подтвердил Джо, можно сказать, всё стало куда сложнее. Джо намекнул, что влияние Ворона распространяется на определённые слои преступного мира, которые могут или уже идут вразрез с мироустройством Эдмондо. Ведь он выстроил экосистему, которая удобна ему. Это ему платят, чтобы оставаться на плаву, а не на дне. Это его город, ключи к которому он верно охраняет через всепоглощающий страх, контроль и интриги. Мне ли знать? Я был частью этой экосистемы годами.
Но что, если и Ворон был ею? И теперь просто-напрсто не хотел являться?
Тогда почему я попал под обстрел, когда открыто и причём уже давно не вёл дел с Борелли? Очередной вопрос, ответ на который оставался тайной.
— Ошибиться можно лишь один раз. Таковы правила игры, Прайс, помнишь? — прищурившись, он решил напомнить мне главную мантру Борелли. — Один раз, и, прежде чем ты успеешь стать нашей проблемой, мы решим её без малейшего колебания.
— Ты осмелился угрожать мне на моей же территории? — глянув на него искоса, на периферии я заметил, как Кейден встал с дивана.
Тёмные глаза Армандо вспыхнули ярким огнём старой ненависти. Слова о том, что всё в прошлом, никогда не были правдой. И это совершенно не удивило меня.
— Это похоже на угрозу?
Щёлкнул курок пистолета. Кейден решил уточнить:
— А это?
Дуло пистолета упёрлось в затылок Армандо. И по тому, как его глаза всего на мгновение расширившись, а веки дрогнули, я понял, что не этого он ожидал. Я улыбнулся, склонив голову в бок. Картина, на которой Кейден держит жизнь Армандо в своих руках, отразилась приятной вибрацией внутри. Он заслуживал смерти за всё то, что совершил. За всю грязь, которой испачкал мою жизнь. Он заслуживал и первый, и контрольный в затылок прямо сейчас.
— Где твои манеры, Армандо? — передразнил я его же любимой фразой. — Совсем одичал в своей собачьей будке и забыл, как разговаривать с людьми? Неужели хозяин бросил дрессировать тебя, в конце концов, разочаровавшись в своём очень-очень плохом пёсике?
— Погавкаешь? — издевался Кейден.
Мы оба знали, как кличка верного пса Эдмондо не нравилась ему, что делало все эти шутки и травлю ещё более захватывающей.
— Только после того, как ты завоешь белугой, узнав, во что, на самом деле, ввязался. Впрочем, — хмыкнув, он пожал плечами, — какое мне дело? Твоей вовлечённости добивается только Эдмондо, ну а что же я? Строго между нами, я буду только рад, если ты поймёшь масштабы бедствия, которые ожидают весь Нью-Йорк, когда Ворона уже невозможно будет остановить. Я бы отдал все деньги мира, чтобы увидеть твоё лицо, когда ты, наитупейшее ты создание... — на этом момент Кейден ткнул дулом по макушке, по всей видимости, призывая к вежливости. Однако гадкие слова Армандо, который всегда был таким токсичным, нисколько меня не задели. — ...поймёшь, что нуждался в нашей помощи, но оказался слеп в силу своих больших амбиций.
— Не уверен, что ты доживёшь до этого дня, — как бы между прочим напомнил ему о приставленном к голове пистолете Кейден.
Нашу сказочную идиллию прервал быстрый стук. Дверь открылась, и к нам ворвался голос с отчётливым итальянским акцентом:
— Сеньор? Что за х... — одна из шавок Армандо, быстро смекнув, что тут происходит, толкнула дверь и открыл её до конца, отчего та громко стукнулась о стену.
Всё произошло так же быстро, как если бы это по-настоящему снимали в кино. Ровно три секунды понадобилось людям Армандо вперемешку с нашими людьми ворваться в кабинет. Но мы с Армандо оказались быстрее. Всего две секунды, чтобы и он, и я обнажили свои пистолеты, направив друг на друга. Не буду врать — это не впервые.
В такие моменты я всегда понимаю, что вот оно — последнее мгновение моей жизни. И в голове становится как-то пусто. Но не сейчас, когда на запястье руки, в которой я сжимал пистолет, блеснул кончик аметистовой ленты. Он пах Джен. Он напоминал о том, что я обещал вернуться к киновечеру. Он не позволил мне здесь и сейчас лишить жизни человека, которому однажды удалось вывернуть меня на изнанку, достать сердце и изрешетить его двумя точечными выстрелами.
— Это то, чего ты хочешь, Прайс? Похерить всё здесь и сейчас? — напуганный происходящим, Армандо хотел зацепиться за мой холодный рассудок, которым сам временами не обладал.
Но это он довёл ситуацию до этого. Не я.
— Вообще, я сторонник погонять жертву перед убийством, — спокойно ответил ему. — Но мне так тошно от твоего лица, что я не хочу гонять тебя, Армандо.
Всего на мгновение в его глазах вспыхнул страх, что вот она — смерть. И какой же ужас, раз она придёт от моей руки!
Чувствуя на себе взоры, брошенные через прицелы, остальных стрелков в кабинете, я не хотел подставлять в первую очередь Кейдена, чья рука, кстати говоря, не дрогнула. Дай я ему сейчас знак выстрелить первым и подписать себе смертный приговор, он бы сделал это. Но я не мог так поступить со своим другом. Если всё-таки однажды мне выдастся возможность отомстить Армандо, то последствия моей мести не коснутся никого, кто мне дорог.
— Но ещё я сторонник того, что гонца вестей убивать не стоит.
Я опустил пистолеты первым, позволяя Армандо ужасную роскошь — держать на прицеле меня.
Чего бы мне это не стоило, но сегодня я не пропущу вечер с Джен. Тем более ради какой-то смерти. Костлявой придётся подождать.
— Мой ответ — нет. Передай Эдмондо, — я указал ему на дверь и, несмотря на то что в комнате находился ещё с десяток стрелков, готовых в любой момент уложить меня раз и навсегда, с шумом бросил пистолет на стол, а затем обогнул его, чтобы занять место: — Особое приглашение кому-то надо? Рассосались по рабочим местам.
Только, когда рука Армандо опустилась, напряжение спало. Кейден, пусть и не сводил взора с нашего гостя, ослушиваться тоже не стал. Заправил пистолет за пояс джинс, дёрнул плечами в поисках расслабленной позы и кивнул мне.
— Эдмондо это не понравится.
Я проигнорировал, отозвавшись самым спокойным тоном, на который был способен после кровавой перспективы перестрелки:
— Как только захочешь назвать имя Ворона, лучше эсэмэсни. Приезжать необязательно.
Возможно, для некоего устрашения, которое он хотел оставить после себя, Армандо ещё несколько долгих мгновений смотрел на меня немигающими глазами. Быть может, он ожидал, что я скажу, что пошутил или передумал, что в целом маловероятно, но вместо этого мы обстреливали друга друга взглядами и ничего не говорили.
Здесь и сейчас ему выпала возможность намекнуть или хотя бы дать наводку, кто скрывается за маской нашего, как оказалось, общего врага, но вместо этого Армандо напоследок с холодком добавил:
— Скоро ты поймёшь, какую ошибку совершил.
Мы с Кейденом проводили его взглядом до двери, а охранники, убедившись, что он с миром ретировался, закрыли за ним дверь.
Волнение, которое Армандо посеял в нашем клубе, ещё некоторое время не отпускало нас. В странной тишине, где стыли недавно брошенные угрозы, Кейден подошёл к мини-бару, чтобы налить себе выпить. Я же к виски больше не притронулся.
— Что вы обсуждали до моего приезда? — Я посмотрел на своего друга.
— Сложно его нытьё назвать каким-то обсуждением. — Кей отпил немного виски и опёрся о мини-бар, присев на него.
— И всё-таки?
— Пытался выведать, как у нас дела идут, что на уме и что в планах. Ты ведь знаешь, какой он! Сделает всё что угодно, лишь бы принести Эдмондо новенькие, свеженькие слухи.
— Что ты ему сказал?
Я должен был понимать, с какой информацией Армандо вышел отсюда, и что дойдёт до ушей его босса сегодняшней ночью.
— Да ничего я ему не стал говорить! — возмутился Кейден моим расспросам. — Я понимаю, что к чему. И знаю, что этому палец в рот не клади — сожрёт всё, что видит. На самом деле я бы и сам его спровадил, но он отчаянно и упорно добивался твоего присутствия. Ну тогда-то и стало ясно, что не просто поболтать он приехал. Позвонил тебе... Кстати, чем ты был сегодня занят, раз не хотел приезжать? Что-то срочное случилось?
— Мне нужен был небольшой отгул, — бесстрастно ответил я.
— Он включал в себя компанию одной стажёрки, с который ты решил плотно посотрудничать?
Его вечные расспросы были просто невыносимыми, но я так устал, что не нашёл в себе сил оспаривать или хотя бы делать вид, что не понимаю, о чём он.
Мы вновь пересеклись глазами, и, выдав тяжёлый вздох, Кейден тоскливо подытожил:
— Ты окончательно помешался на ней.
Неважно, был ли я согласен с этим утверждением, в конечном счёте никого не касалось то, что происходит в моём теле. Ни уровень дофамина, который растёт волнами, когда мы с Джен вместе. Ни адреналин, разгоняющий кровь по венам, когда она играет со мной. И самое важное, никто не узнает, что окситоцин выделяется в бешеном количестве, когда я просто думаю о ней.
— Ладно, — отмахнувшись от тех мыслей, которые он даже не скрывал, что ему не нравятся, Кейден перевёл тему: — Синклер нашёл одного перекупа с хорошей репутацией, который знает, куда пристроить бриллиантовый бант. Ну помнишь? Который ты стащил из музея.
Конечно, я помнил о бриллиантовом банте. Но я не помнил, когда это сказал, что хочу его продать. Он принадлежал Джен. И забирать у неё украшение, которое никому бы не подошло так, как подошло ей, я ни за что не стану.
— На чёрном рынке это украшение засекут сразу. Поэтому можно действовать по старинке: разобрать бант на кусочки по несколько карат и продать частями...
— Нет, — отрицательно мотнул головой, не желая и дальше слушать про раздел банта. Он останется у Джен — и точка.
— Нет? Ты ведь видел, сколько бабок он стоит!
— Видел.
— Ну и не поэтому ли ты его стащил?
Я стащил его, потому что бриллианты, из которых он был соткан, отливали голубым, напомнивший мне о голубой грусти в глазах Джен. Оттенки были так похожи, что я не удержался и вскрыл стеклянный куб, не имея ничего, кроме пистолета и ножа.
— Забудь пока о нём. Нам нужно подумать над планом ограбления казино.
Вспомнив о маячащей перспективе стать мультимиллиардером, Кейден и эту тему отпустил. Развивать не стал. Я лишь взглянул на наручные часы, пока Кей доставал свои намётки, планы и информацию, которую раздобыл Вал. Кажется, я здесь задержусь.
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha