Глава 31. Я принадлежу тебе, а ты - мне
Сорок три дня назад
Окутанная большими, твёрдыми руками, я собрала всё внимание Прайса на себе и стала его эпицентром на приятно долгое мгновение. Руки его лежали на моих бёдрах, но кончики пальцев касались меня ниже. Прислонившись к периле в зеркальном лифте, он уже в третий раз опустился к моим губам ниже в поиске поцелуев. Он словно заискивал и воровал их, как мелкий хулиган.
С улыбкой на лице и горящими щеками я прошептала:
— Башня «Саттон»? — мне вспомнилась металлическая, до скрипа отполированная табличка, которая встретила нас у главных дверей небоскрёба. — Ты даже не прячешься, — в довесок мотнула головой я.
— Отчего владельцу ночного клуба прятаться? — как бы непонимающе спросил он, когда глаза его скользнули к моим горевшим от поцелуев губам.
Повернувшись к стене лифта, я встретилась с нашим отражением и поняла, что от блеска на губах ни осталась и следа. Тем временем Прайс не отводил своего взгляда от моего профиля. И то, каким чувственным он был, отозвалось слабостью в коленях. Никто и никогда не смотрел на меня так вожделенно. Одновременно с таким несмелым трепетом. Что-то царапнуло меня изнутри.
— Не удивлюсь, если однажды узнаю, что ты стал мэром Нью-Йорка.
Я подхватила несколько завитков тёмных волос и пропустила между пальцев. На ощупь они показались шелковистыми. Впрочем, как и на вид.
— Политика — слишком грязное дело, — фыркнул он, обхватывая подбородок и возвращая мой взгляд к своему лицу.
Усмехнувшись, я не воздержалась от комментария:
— Не думаю, что вопросы миграции настолько же грязны, как тем, чем вы, ребята, занимаетесь.
Зелёные глаза Прайса потеплели, и он посмотрел на меня так, будто я произнесла забавную глупость.
— Значит, ты просто не знала политиков.
Точно! Всё-таки человек, получивший разрешение на возвышение собственной башни со своим именем на ней в одном из лучших районов мегаполиса, должен быть знаком с политиками. Возможно, он знал их всю подноготную.
Раздался писк. Двери лифта за спиной бесшумно открылись. Продолжая держать меня за руку, Прайс позволил мне войти в его пентхаус первой. То, что это был именно пентхаус, подвешенный между небом и землёй, нисколько не удивляло. Встречающий нас холл оказался простым и просторным. Свет сработал автоматически, и за несколько секунд весь первый этаж предстал перед нами.
— Совсем не похожу на ту твою квартиру, — скользя глазами по блестящему мраморному полу, я осторожно шагала дальше.
— Немного больше.
— Немного? — нервно прыснув, я подняла глаза к огромным панорамным окнам, высотой в несколько этажей, как только мы оказались в гостиной, размером больше, чем вся моя арендованная квартира.
Тут было огромным всё: начиная с угловой тёмно-серой софы и мягких подушек цвета мокрого асфальта, заканчивая длинной люстрой, спиралью спускающейся к кофейному столику. Не будь мы с Прайсом знакомы чуть ближе, чем могли бы, я бы точно подумала, что у него есть некоторые комплексы, касающиеся размеров... Но я знала, что компенсировать ему было нечего.
По другую сторону от диванов стоял чёрный, лакированный рояль. И по тому, что на нём небрежно валялись нотные листы, было понятно, что инструментом пользовались. Боже, ну неужели Прайс талантлив во всём?
Посмотрев на него искоса, я отпустила руку и шагнула дальше. Он ничего не сказала, — как и своём кабинете, позволил провести тщательным осмотр.
Секционно тут всё оказалось просто. Гостиная совмещена с кухней, которая находилась по левую сторону и пряталась под потолком. Там же у панорамных окон располагалась обеденная зона, рассчитанная, по моей беглой оценки, человек на восемь. Справа находился выход на просторный балкон с диванчиками, камином и зоной для принятия солнечных ванн.
Подняв голову и обернувшись назад, я увидела часть второго этажа, ограждённую стеклом.
Всё было выполнено в приглушённых цветах, которые Прайс, судя по всему, выбирал себе в напарнике всюду: в одежде, в машинах и, как оказалось, даже дома. Геометрически здесь всё было ровным, но не каким-то болезненным и выверенным исключительно по линейке. Нет, такого тут я не заметила. Мягкость обжитости тут чувствовалась сильнее.
От воздушного свечения спиральной люстры меня всё-таки отвлёк роскошный вид из окна. Да будь у меня такой, я бы ни за что не поехала в тот затхлый дом, где прачечная находилась в подвале, а от шума улиц некуда сбежать даже в собственной квартире. Шагнув словно к самому краю, я видела внизу тонкие линии дорог Нью-Йорка. Мой взгляд медленно скользнул ввысь по другим блестящим небоскрёбам города, отсюда больше похожих на дорогостоящие декорации. Стоя здесь и сейчас, я готова была поверить, что всё это неправда и не по-настоящему, но затем в отражении окна позади я нашла Прайса в белой рубашке, со сложенными в карманы брюк руками и взглядом, обращённым не к виду, а ко мне. Словно я сейчас запечатлевала самый живописный вид, в то время как он запечатлевал меня.
Тогда я посмотрела на себя в едва проступающем отражении и поняла, что платье, стоившее мне половины зарплаты, оправдало все затраты. Выбрав аметистовый, я будто бы стала частью его картин. Частью его творения, пусть даже и не родившейся из-под его мазка. Однако, чего скрывать, выглядела я действительно хорошо.
Внезапно моё внимание привлекла картина, которую, по-моему, я неоднократно видела среди огромного списка пропавших произведений современного искусства. Не то чтобы мне было что-то известно о современном искусстве, но эти чёрные, пересекающиеся линии показались отвратительно знакомыми. Я скользнула взглядом к ней, сделала полуоборот, следом и несколько шагов в её сторону.
— Реплика, правильно понимаю? — бросив на Прайса искоса взгляд, я поймала расцвет хитрой улыбки на его лице.
— Само собой, — он прислонился плечом к квадратной колонне, подпирающей второй этаж.
— Скажи... Только честно! — сократив расстояние до картины, я наклонилась чуть вперёд, чтобы поближе разглядеть картину за миллион баксов, и наконец-таки решила задать очень давно созревший в моей голове вопрос: — Почему картины?
Два простых слова повисли в воздухе. Прайс с ответом не торопился, пока я, зная, что он не видит, скользнула взглядом к коридору, где приметила ещё несколько картин. Если увижу тут Мону Лизу, то точно позвоню в полицию!
Прайс молчал, поэтому я медленно и осторожно развернулась к нему. Оказалось, он всё это время смотрел на меня своими спокойными зелёными глазами, как будто специально давая понять, что я попала под его внимательное изучение.
— Ну то есть... — замявшись, я вложила пальцы одной руки в другую и сжала их, как делала всегда, когда сильно волновалась. А задавать вопросы преступнику, который находил меня и мою компанию забавной, что, конечно льстило, — всё-таки оставалось делом опасным. — ...почему не грабёж банков или кража золота? Не знаю... — Я сжала пальцы сильнее. В костяшках почувствовался безболезненный хруст. — Столько вариантов, на чём нажиться, а ты выбрал... картины?
Он опустил свои глаза к моим босоножкам и осторожно ответил:
— Моя мама любила рисовать. Она была школьным учителем рисования, но её способности... — усмехнувшись, Прайс словно вспомнил что-то милое. Улыбка оказалась настолько широкой, что на слегка щетинистых щеках показались ямочки. — ...были далеко за пределами уровня школьного учителя. Но она говорила, что ей нравится учить других.
Не очаровательной, семейной истории я ожидала услышать. Не ту, которая пробьёт брешь в моей груди. Я задала вопрос быстрее, чем успела его обдумать, лишь бы сморгнуть собственные детские воспоминания о родителях.
— Значит, это она научила тебя так рисовать?
Мы словно гуляли по осколкам стекла. Дискомфорт, который испытывал Прайс, превратился в слона — не видеть, не чувствовать его присутствие было практически невозможно. Но если он не захочет отвечать на вопрос, он не будет. Это я запомнила лучшего всего.
— Вообще, она учила нас с сестрой. Лавиния не вылезала из её мастерской, а меня... отец таскал по шахматным турнирам. Он считал, что мальчику стоит заниматься чем-то посерьёзнее, чем рисование... — дёрнув плечами, он будто пытался убрать нечто невидимое. Я понимала, что именно. Когтистую лапу прошлого. Временами меня хватала такая же. Причём довольно часто. Но так, как Прайс, я не дёргалась. Я привыкла с ней жить.
То, что Прайс говорил о своих родителях в прошедшем времени, сказало о многом. Мне даже не нужно было задавать вопросов. Все они просто станут лишними.
— Не знаю, что там у тебя с шахматами, но с рисованием неплохо, да? — я подошла к нему ближе.
— Моя оценка «неплохо»? — беззлобно ответил он, слегка прищурившись.
Кажется, слон в комнате стал постепенно уменьшаться. Или же аура Прайса росла и выдавливала его отсюда.
— Кто я, чтобы оценивать твои работы? Пойми правильно, я кисточку в последний раз держала в школе. И те, которыми я рисую убийственные стрелки, не в счёт.
— Ровные, кстати.
— Ровные стрелки на глазах приравниваются к часам страданий, слёз и проклятий в сторону природы, которая наградила нависшим веком.
— Не знаю, о чём ты говоришь, но продолжай... Мне нравится, когда ты умничаешь.
Что он только что сказал? Ему нравится слушать, как я умничаю? Да никому никогда такое не нравится! Людей это раздражает! Обычно, они закатывают глаза и называют таких «выскочками» — именно этой кличкой наградили меня в первый рабочий день в офисе ФБР.
Прайс взял меня за руку. Мы обогнули секцию из нескольких диванов, и он усадил меня на центральный. Подушки под спиной оказались большими и тёплыми.
— Будешь виски? — садиться со мной он не стал.
— Виски? — неуверенно переспросила я, наблюдая, как Прайс подходит к барной стойке рядом с пианино.
— Неплохой вариант, чтобы начать вечер, — расслабленно отозвался он, зашёл за барную стойку и встал лицом ко мне.
Изумрудные глаза в полусумрачном освещении обратились ко мне с вызовом. Но я пока что не понимала их природу.
— Я знаю неплохой подачу — тебе понравится.
То, как таинственно он это сказал, сразу вызвало сомнения во мне. Точно ли понравится?
— В чём она заключается?
Мой ответный вопрос он, видимо, воспринял, как согласие, так как рука Прайса легла на одну из бутылок. К ней же следом внимательно скользнул мой взгляд. Незапечатанная.
— Тебе со льдом?
Кивнув, я проглотила слюну.
Прайс наклонился и достал откуда-то из бара странную штуковину серебристого цвета. Затем он вытащил контейнер со льдом. Дымок холода поднялся вверх, когда он вытащил куб и положил в...
— Что это? — задала вопрос я.
— Пресс для льда, — не отрывая глаз от устройства, он включил его. Крышка опустилась вниз, поглотив куб льда, и сразу после этого послышался причудливый звук работы пресса.
— Часть твоей подачи?
— Круглый лёд тает медленнее, так что виски не станет быстро разбавленным.
Улыбнувшись мне, он вытащил идеально-круглую сферу льда и опустил в прозрачный стакан. Послышался звенящий стук. Я подалась вперёд, стараясь не пропустить ничего.
Вроде бы оставалось добавить виски, и дело с концом, однако Прайс так не думал. Он открыл деревянную, небольшую коробочку и достал оттуда что-то похожее на...
— Это щепка, — пояснил мне сразу, по всей видимости, прочитав не озвученный вопрос во взгляде. — Яблоня, если быть точнее. А это, — он достал странноватую деревянную крышку с выточенной внутри сферой, — коптильня.
— Ты точно виски готовишь? — тревожно усмехнувшись, я теряла суть происходящего.
Бросив на меня взгляд исподлобья, Прайс лукаво ухмыльнулся, а затем наконец налил виски в оба стакана: для себя и меня. В тот, что справа, следом опустился кругляшок льда. В свой он добавлять ничего больше не стал.
— Никогда не пробовала виски с дымком?
— Не думаю, — не сводя глаз со стаканов, я ощущала лёгкий, но очень знакомый дискомфорт.
— Дым раскрывает вкус виски. Но обычно так редко подают. Нужно слишком сильно заморачиваться.
Накрыв стакан со льдом деревянной крышкой-коптильней, Прайс поднял верхушку сферы, опустил туда небольшую щепку яблони и поджёг барной горелкой. Всё происходящее было похоже на шоу, которое я не ожидала увидеть, но при всём при этом оказалась в первом ряду. Не хватало только лазеров и людей в костюмах для такого эпичного шоу.
Щепки начали тлеть в коптильне. Дым сползал по стенкам стакана вниз к янтарной жидкости, медленно и постепенно заполняя всё пространство собой. Выглядело это завораживающе. Красиво. И даже нежно.
Пока мой стакан становился удивительной комбинацией жидкости, дыма и твёрдого льда, он перешёл ко второму. Каждое движение выверенное, отточенное и спокойное. Прайс понимал, что делал, и нисколько не сомневался, не мешкался. Я тихо наблюдала за ним, стоящим на фоне светящегося мегаполиса, пока медовое солнце, не торопясь, склонялось к горизонту.
Его глаза обратились ко мне ещё раз. Он пробежался быстрым взглядом по моему лицу, рукам и коленям. Но ничего не сказал. А затем вернулся к нашим напиткам, когда уже дыма в них оказалось предостаточно. Снежного цвета он сливался с рубашкой Прайса. Кстати, о рубашке. Я вновь остановила взгляд на крепких руках, где ткань заметно натягивалась. Чернила татуировок едва-едва проглядывались, однако кусочек зловещего уробороса, нанесённого на его левую грудную мышцу, был прекрасно виден. Три верхних пуговицы не застёгнуты.
Прайс обогнул кофейный столик между нами и встал передо мной, не собираясь, опять же, садиться рядом. Дымок медленно выползал из обоих стаканов. Неторопливо. Неохотно. Я задрала голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Прайса, а не на его ширинку, как предполагал естественный угол обзора. Глядя на меня как-то плотоядно, он протянул стакан — тот, что со льдом, — мне.
— Пей, — не отрывая глаз, он как будто ожидал полного повиновения.
Я приняла стакан из его рук, но отводить глаз от его серьёзного лица не стала. Что у него на уме?
Когда я уже было подняла руку, Прайс коротко и предостерегающе добавил:
— Без фокусов, Джен. Просто пей, — приказ в его голосе был сильно похож на щелчок, после которого всё обычно меняется.
После которого я всё наконец-таки поняла. Я поняла, что он тоже всё понял. Руки мои стали тяжелее, тишина в комнате — ощутимой, а наше общее молчание — прожигающим. Подняв глаза обратно к его лицу, я не встретила ни вопросов, ни сомнений, ни удивления. Меня раскусили.
— Давай же, Джен, — взглядом он указал на стакан с прозрачным призывом выпить. — Ты заключила со мной сделку. Я ответил на все твои вопросы и выполнил все просьбы. По-моему, этого достаточно, чтобы ты доверяла мне хотя бы немного. Пей.
Для меня не секрет, с кем я имела дело. Так что, наверное, и не стоило так сильно удивляться, что Прайс быстро смекнул, что к чему. Но это не давало мне никакого спокойствия.
— И давно ты понял? — прошептала я в ответ.
— Не сразу. Поначалу даже не обратил внимания, пока не понял, что ты не пропускаешь ни одного стакана. Проверяешь каждый, что попадает тебе в руки. Честно сказать, сложнее было понять, как именно происходит проверка, пока однажды до меня не дошло, что дело в покрытии ногтей. Ты делаешь одно круговое движение в жидкости, ждёшь секунду, а затем смотришь на поверхность прозрачного лака. Это твой маркер проверки на наркотики?
Прайс опустился на кофейный столик передо мной. Наши взгляды наконец оказались на одном уровне — теперь мне не приходилось задирать голову.
Я кивнула, поражённая тем, как быстро он всё понял. Ведь на такие мелочи, обычно, никто не обращает внимания. Меня впервые принуждали объясниться и раскрыть карты здесь и сейчас.
— Он меняет цвет? — с интересом задал свой следующий вопрос Прайс.
— В лаке реагенты, которые вступают в реакцию с определёнными наркотическими средствами, не со всеми, конечно, только с теми... — сглотнув, я до сих пор была поражена, что делюсь с ним этим.
— Которые можно подсыпать? — догадливо закончил он за меня.
— Да. При контакте с наркотиками, микрокапсулы в лаке лопаются и окрашивают ноготь в фиолетовый.
Раскрытый мною секрет заполучил короткий кивок головы. Теперь он знал правду о том, что я ловлю паранойю, когда дело касается отравлений.
— Пей, Джен. — с нажимом отозвался он, не щадя ни мою паранойю, ни мои опасения.
Меня словно загнали в угол острыми пиками и грозились вот-вот проткнуть. Пусть это и звучало драматично даже в моей голове, сути дела не меняет. Я проверяю все напитки, которые попадают ко мне из чужих рук. По-другому я не умею.
— А ты? — с надеждой посмотрев на его стакан, к которому он так и не прикоснулся, я звучала ужасно жалостливо.
— Сразу после тебя.
Ситуация, обернувшаяся кризисом для моего покалеченного доверия людям, накалилась, когда Прайс слегка помрачнел. Потому что это был вопрос моего доверия ему. И ощущался он титанической плитой, которую я должна была отодвинуть в одиночку. Доказать, что верю ему настолько, что поступлюсь отточенными годами принципами.
Опустив глаза к испаряющемуся дымку, я готова была заплакать, лишь бы не пить.
— Не пойми меня неправильно, но я уже сказала, что не люблю рисковать... — прошептав, я не поднимала глаз.
— Как мы будем работать вместе, Джен, если ты мне не доверяешь?
— Разве для совместной работы нужно прыгнуть с обрыва и поверить, что внизу поймают?
— Это всего лишь вкусный виски, — отчеканил в ответ он. — А не прыжок с обрыва. — Затем что-то опасное прокралось в его тихий голос. — Но даже, если это прыжок с обрыва, я поймаю.
Но для меня это одно и то же. Выпить напиток из чужих рук — прыжок с обрыва вниз головой.
Я посмотрела на него снова, но выражение лица Прайса нисколько не поменялось. Он ждал и отступать не собирался. Мои внутренности скрутило так, что казалось, будто я вот-вот извергну свой обед прямо на него. Впрочем, в этой ситуаций даже перспектива ужасного позора всё равно была лучше сдачи теста на доверие.
Тогда я приняла решение быстрее, чем успела бы себя отговорить. Прижавшись губами к холодному стеклу стакана, я сначала сделала большой глоток, а затем впустила дым в свои лёгкие. Виски оказался горьким, а дым — сладким и... действительно яблочным.
— Умница, — бархатисто отозвался Прайс, впустив в свой голос ласковую нежность. — Я знал, что ты справишься.
Тяжело дыша, я протолкнула виски вдоль по горлу и посмотрела на Прайса. Откинувшись назад на свою руку, он отпил следом. Однако облегчения, которое я обычно в таких ситуациях испытывала, когда понимала, что бутылка, из которой разливали напитки, в порядке, ко мне так и не пришло. Ведь в этот раз я выпила первая — слепо, не зная, что будет дальше.
— А теперь не хочешь мне рассказать, из-за какого такого ублюдка ты проверяешь все свои напитки?
Я отрицательно мотнула головой, когда негромко произнесла:
— Уже неважно. Это в прошлом.
Горящие ненавистью изумруды потухать не собирались, поэтому мне пришлось добавить:
— Для меня это больше не имеет никакого значения.
— Тогда ты бы не проверяла свои напитки.
— Я просто не хочу, чтобы это повторилось. Вот и всё. Предупреждён, значит, вооружён. — Кисло расплывшись в улыбке, я искренне не хотела портить своим прошлым наш вечер.
Мне он, правда-правда, очень нравился. И если хотя бы пять минут мужчина не будет видеть во мне сломанного человека, я потрачу эти пять минут так, как захочу. И уж точно не стану вплетать в наши разговоры эпизоды мрачного прошлого.
— Так что насчёт ужина? — мне хотелось быстрее перевести тему.
— Уже проголодалась? — отпив ещё виски, он как-то неохотно отпустил тот разговор, но сопротивляться всё же не стал.
— Нагулять аппетит я успею, — улыбнулась я. — Просто мне хочется посмотреть на твою кухню. Знаешь, говорят: о мужчине многое может сказать то, в каком состоянии его кухня.
Конечно, я это выдумала. Бесспорно, сказанное звучало глупо, но Прайс не стал акцентировать на этом внимания. Наоборот, он просиял в ответ обворожительной улыбкой.
— Как скажешь, стажёр.
Держа в одной руке стакан с виски, он протянул мне вторую. И я, сопровождаемая сильным желанием прикоснуться к нему, вложила в раскрытую ладонь свою кисть. Молниями мурашки пронеслись по телу, выстрелив в позвоночнике. Теперь, когда у нас было много времени, я позволила себе узнать Прайса получше. В том числе на ощупь. И к слову, руки у него были большими, тёплыми, слегка мозолистыми и очень сильными. Он сжал мою руку так, словно я могла в любую секунду дёрнуться назад и убежать, а отпустил только тогда, когда мы миновали невидимую границу между гостиной и кухней.
Монолитный кухонный островок блестел от чистоты, как и пол под ногами. На тёмном дереве гарнитуры выпирали длинные ручки. Четыре лампы свисали с высокого потолка, а их мягкий свет растекался по комнате, отражаясь в полированных плитах чёрного мрамора с серебристыми прожилками. По другую сторону — та, что сейчас ближе к нам, — аккуратно были расставлены высокие барные стулья светло-жёлтого оттенка. Кроме плиты и мойки, здесь не нашлось ничего, хотя место позволило бы и чашу с фруктами поставить, и специи для готовки — тоже. Кажется, Прайсу не нравился излишний визуальный шум. Я же любила жить в хаосе и беспорядке.
— Будем гадать по моей кухне? — усмехнувшись, Прайс отпустил мою руку и вновь позволил мне пройти вперёд, чтобы осмотреться. Эта наша традиция уже начинала мне нравиться. Так я хотя бы могла пообвыкнуться к новой, неизведанной территории.
— Ты точно тут живёшь? — хихикнула я, уже более расслабленно отпивая виски и проводя пальцем по островку. Тест на доверие был позади, но я всё равно чувствовала некое давление.
Затем я посмотрела на подушечку, но пыли не нашла.
— Сомнения?
— А где же хаос? Где же признаки обжитости?
— Мне разлить оливковое масло по плите, чтобы кухня стала обитаемой?
— Нет, я просто загляну в твой холодильник.
Спрашивать разрешения я не стала, поэтому открыла одну из двух дверок холодильника-шкафа и...
Встретившись с идеально расставленными баночками газировки, вымытыми и разложенными по секциям овощам, яйцами в пластиковых контейнерах и другим бутылкам, ровно-ровно выставленным, я задумчиво задала вопрос. Получилось вслух.
— Тебе что-нибудь известно об обсессивно-компульсивном расстройстве?
Бархатный смех Прайса послышался за спиной.
— Продукты расставляет моя домработница.
Склонив голову вбок, я примирительно отозвалась:
— Ладно, это объясняет тревожный перфекционизм здесь.
— Джен, мне плевать на грязь. Я не заморачиваюсь и просто плачу человеку, чтобы он убирался. Потому что у меня на это нет ни времени, ни желания.
— Да вы, преступники, прям как люди! — я снова хихикнула и проглотила ещё немного виски.
Чувствуя на себе взгляд парня, я двинулась между островком и кухонными тумбами. Глаза скользили по блестящему отражению на мраморных плитах. В них виднелись огни Нью-Йорка. Я действовала бездумно, пока взгляд не встретился со знакомой маской, которая валялась в углу на одной из тумб. Тёмный материал почти слился с мрамором, но всё же я заметила её. Маску будто бы кинули туда второпях, а затем и вовсе забыли насовсем.
Я подошла ближе и подняла ту самую вещицу, которая когда-то стала неким символом терроризма против меня, а ещё и главный антигероем всех моих кошмаров. Алый клевер был аккуратно нанесён на решетчатую чёрную поверхность фехтовальной маски.
— Надо было убрать, — как-то сконфуженно и виновато произнёс Прайс, уже оказавшийся рядом.
— Нет, — мотнув головой, я сжала маску покрепче. — Знаешь... — мой голос сорвался на шелестящий шёпот, — ...в какой-то момент мне действительно казалось, что я не узнаю, кто скрывается за ней. Впрочем, так было бы правильнее, если учесть те условия, которые ты озвучил.
Рука Прайса легла мне на спину. Ему не следовало переживать из-за этого. Маска больше не пугала меня. А вот он — возможно. Однако сейчас... я испытывала щекотливые ощущения, когда глядела на маску, которая долгое время исполняла роль лица моего призрака. Теперь у этого призрака появилась плоть. И он стоял позади, смотря на эту мишуру вместе со мной.
Я сделала шаг назад и вжалась в его тело своим. Рука Прайса скользнула вбок и в следующее мгновение окольцевала талию. Я словно оказалась прижата к печке. Тело Прайса обдало меня жаром.
— Если так подумать, — откинув голову на его плечо, я посмотрела на своего преследователя снизу-вверх. В моём обзоре он оказался перевёрнутым. — Это было похоже на прятки. И я тебя нашла.
— Нашла, — вторил он мне и почти незаметно кивнул головой.
— Каково это проиграть? — зная, что безжалостно подначиваю его сейчас, я просто не могла поступить по-другому. — Точнее... проиграть новичку?
— Я смотрю, тебе сильно хочется узнать вкус поражения? — прищурившись, он не подал вида, что мои слова хоть как-то его задели.
— Достаточно услышать опыт проигравшего.
Чиркнув спичкой рядом с пороховой бочкой, я не знала, каких цветов фейерверк меня ждёт. Мне просто хотелось услышать: «Бум!».
Лицо Прайса похолодело. Маска из моих рук исчезла, когда он, словно лишившись плоти, снова стал призраком, не покидавшим именно мой дом, и произнёс:
— Считаю до десяти, Джен.
Одним спокойным, ловким движением двух рук он надел маску на лицо, вернув меня на территорию тёмных переулков с мокрым асфальтом и не самым приятным запахом помоек. Туда, где я чувствовала его колючий взгляд на себе. В те дни, когда меня то разрывала злость, то желание поймать своего сталкера.
— Беги, Джен, и прячься так, чтобы я не нашёл, — теперь его голос звучал приглушённо и почти незнакомо.
Ледяной ветер страха пронзил меня изнутри. Он не шутил. Он не отступит.
— Прайс, — воззвав к нему, я ожидала увидеть, как маска поднимется обратно, и всё вернётся на круги своя.
— Один, — до моей мольбы ему не было никакого дела. Он уже начал отсчёт. — Тебе лучше не знать, что будет, если я тебя найду... — его шёпот звучал предостерегающе, ведь он снова заговорил на языке угроз.
И, кажется, чтобы было честно, и игра шла по правилам, Прайс развернулся спиной ко мне. Неужели я действительно должна найти себе укромное место и молиться, чтобы он меня не нашёл?!
— Два!
Теперь всё происходящее не казалось мне глупым и несуразным. Колени почти подкосились, когда я бросилась от Прайса в противоположном направлении. Каблуки громко застучали по мраморным полам, что совершенно не хорошо, если хочешь выиграть в прятки.
— Чёрт! — выругалась и подскочила на носочки.
— Три.
Обернувшись, я была не против поймать его на жульничестве. Так мы хотя бы смогли начать всё заново, однако, к моему сожалению, Прайс так и стоял спиной ко мне. Выпрямился и медленно удалялся, шагая рядом со столешницей.
Квартиру я совершенно не знала. Так что на его территории у меня была заведомо проигрышная позиция. Да и передвижение на носочках не прибавляло мне очков. Добежав до входной двери, я сбросила со ступней босоножки и быстро их подняла, когда из кухни до меня донёсся уже громкий голос Прайса Саттона:
— Четыре. Беги, Джен.
Глаза скользнули к лестнице, ведущей на второй этаж. Выбора не оставалось. Обратный путь будет стоить мне победы. Так что, особо не раздумывая, я ступила на первую ступеньку и ещё раз неуверенно посмотрела на мрачный второй этаж. Была не была!
Почти бесшумно я полетела наверх, не чувствуя прохладной поверхности ступеней под босыми ногами, не ощущая, как кольцо, преподнесённое Прайсом, болталось между грудями и тканью платья.
— Пять!
Наверху его голос было почти неслышно, отчего сердце испуганно забилось быстрее. Я скользнула по широкому коридору с россыпью дверей. К счастью, пол здесь был покрыт белым ковром, поэтому мои шаги слились с общей тишиной в квартире. Куда сунуться, я не понимала. Толкнув одну дверь, я не сразу поняла, что оказалась в ванной комнате. Кстати, она тоже была больше моей квартиры. Но об этом не сейчас!
— Шесть... — долетело до меня.
Я двигалась дальше по коридору, держа в одной руке босоножки. Впереди виднелось стеклянное ограждение, отделяющее второй этаж от первого. Бездумно я дёрнула следующую дверь, но та не поддалась. Она оказалась заперта. Времени совершенно не оставалось. И ощущение, что оно утекало от меня прочь, причём не в мою пользу, сопровождалось первой волной паники, которая подхватила моё тело и понесла к следующей двери.
За ней скрывался самый настоящий тренажёрный зал. Окинув взглядом железки и беговые дорожки, я мотнула головой. Тут мне точно не спрятаться.
— Восемь.
Что?! А где же семь?
Дверь в тренажёрный зал я решила оставить открытой. Вдруг это отвлечёт его и выиграет мне немного времени, чтобы перепрятаться или убежать обратно на первый этаж. Точно! Хитрить мне ведь никто не запрещал!
Я ломанулась к стеклянным перилам дальше, и от резкого рывка вперёд ковёр под ногами поехал чуть в сторону. Но времени на падение и барахтанья у меня не было. Я зашагала вперёд.
— Девять. Нашла себе укромное местечко, Джен?
Неужели он серьёзно думал, что получит ответ? Удачи!
Добравшись до перил, я увидела под своими ногами и гостиную, и панорамные окна, однако кухни было не видать. Послышался какой-то странный металлический треск, сама природа которого показалась мне пугающей. Я метнулась вправо так, чтобы провернуть своё дело подальше от кухни, и тут же заметила второй коридор. Дверей тут меньше, да и выглядел он по-другому.
Время поджимало. И я решила действовать. Сначала окинула быстрым взглядом первый этаж в надежде не найти там ничего хрупкого, дорогостоящего или важного для хозяина квартиры. К счастью, ничего такого там и не нашлось. Тогда я взяла в руку только один босоножек, вытащила его за пределы второго этажа и, зажмурившись, бросила вниз. Раздался гулкий звук удара о мраморный пол, когда отсчёт подошёл к концу:
— Десять. Кто не спрятался... — жуткий голос Прайса раздался по всему пентхаусу, — ...тому уже не спастись.
В одночасье весь свет потух. Квартира погрузилась в пугающий мрак. Бездонную тьму. А то, что я до сих пор не нашла укрытия, кажется, может мне ещё аукнуться. Одна только мысль о том, что меня ожидало в случае поражения, должна была заставить мои ноги двигаться, а тело — уноситься прочь. Хотя бы попытаться! Но вместо этого я высунулась, наклонившись над перилой в попытке обнаружить Прайса. Словно то, что он в моём поле зрения, поменяет хоть что-то!
И я нашла его по белой рубашке, выделяющейся на фоне общего сумрака. Или же нашла его по блику, брошенному огромному металлическому ножу...
Чуть не ойкнув вслух, я прижала ладонь к губам и отпрянула назад. Мне ведь не показалось?
Боже, да как вообще можно огроменный нож спутать с чем-то другим?
— Я чувствую твои духи, Джен... — ленивым голосом протянул он подо мной. — А ещё страх. Уже дрожишь и трясёшься?
Я не дрожала и не тряслась. Я окаменела от страха и непонимания, что делать дальше. Что-то щекотнуло меня изнутри. Всё тело напряглось. И я снова высунулась за перилы, чтобы найти Прайса, но в мгновение ока он исчез. Тогда меня накрыл настоящий ужас. Бесшумно передвигающийся охотник шёл по моим следам. То место, куда я бросила туфлю, теперь пустовало.
Аура неминуемой опасности подкралась ко мне и окутала со всех сторон. Тишина вокруг вибрировала и дрожала, словно сама атмосфера в квартире натянулась, превратившись в струну, неспособную выдержать давления. Я попятилась, прекрасно понимая, что, если не вижу Прайса, это не значит, что он не видит меня. Так что маячить собой было очень опрометчиво. Столкнувшись спиной с холодной стеной, я решила, что нужно попробовать и другие двери в коридоре.
Я беззвучно скользнула к тому, где их было больше всего. Там я точно смогу найти какой-нибудь шкаф или в крайнем случае залезть под кровать. У меня не было как такового навыка игры в прятки, потому что... впрочем, неважно.
Почти шагнув к просторному коридору, я замерла. Вдали показались голова и плечи Прайса, медленно поднимающиеся вверх, пока ноги несли его по лестнице на второй этаж. Заметить он меня не успел, потому что я юркнула обратно и прижалась к стене. Внезапно моё дыхание стало больше похоже на громкое тарахтение поезда. Шум биения сердца в ушах — оглушительным. И вместо того, чтобы ринуться во второй коридор, я закрыла глаза и попыталась вернуть обладание в надежде слиться с тишиной квартиры.
Боже, ну почему мне так страшно?!
В следующую секунду послышался его голос, зовущий меня нараспев:
— Дже-е-е-е-ен... Ты всегда можешь сдаться, — словно уговаривая меня, Прайс стал таким добрым, а голос его звучал невероятно ласково. Я распахнула глаза, теперь прислушиваясь к его негромким шагам в коридоре. — Обещаю, что, если сдашься и выйдешь, я пощажу тебя.
Что это вообще значило? Какая, к чёрту, пощада?
Ощущая его присутствие совсем рядом, я обратила взгляд к стеклянному ограждению. Отражение коридора в нём почти проглядывалось. Я прищурилась, собирая черты, линии и тени воедино, пока не поняла, что не вижу Прайса. Пришло ещё несколько секунд. Никакого движения. Только открытая дверь в тренажёрный зал и пустота.
Я должна действовать. Аккуратно и тихо. Не привлекая внимания.
Что будет, то будет!
Высунув из-за угла голову, быстрым взором я окинула длинный коридор. Действительно пуст! Сначала эта мысль вызвала самый настоящий восторг. А затем, когда я вспомнила, что лучше видеть его и держать в поле зрения, чем не знать, где он, меня тут же поразила тревога.
Мне захотелось позвать Прайса. Самой найти его, чтобы вернуть спокойствие, но потом я вспомнила: ожидать чего-то подобного от человека с большущим ножом в руках, не лучшая идея.
Тогда, сокрушённая боязнью столкнуться со своим охотником, я шагнула назад. Затем ещё раз, пока не стукнулась о что-то большое, твёрдое и... тёплое. Глаза мои широко распахнулись. Ужас встал в горле. А сладкая надежда не быть пойманной потеряла свой вкус.
— Думала, я тебя не найду? — горячее дыхание Прайса, несмотря на маску, коснулось моего плеча.
Я могла броситься вперёд, глупо надеясь, что убегу от того, кто всегда на шаг впереди, но делать этого не стала. Всё-таки человека с ножом нужно держать в поле видимости. И даже не самого человека, а его руку с холодным оружием. Я резко и быстро развернулась к нему лицом, но знакомых изумрудом не нашла, только алый клевер.
— Суть игры в прятки — прятаться.
Прайс направил острие ножа в мою сторону и сделал наступательный шаг вперёд. Я тут же попятилась, сглотнув слюну и протолкнув ужас вниз по горлу.
— Таковы правила, Джен.
— А где в правилах хоть что-то написано про нож? — я опустила глаза к блестящему лезвию, при этом продолжая шагать назад.
— У каждого охотника должно быть оружие, — ответил он таким спокойным голосом, будто это объясняло сейчас всё. Но ничего, чёрт возьми, подобного!
— И что ты собираешься сделать? — мой голос подло дрогнул.
— Ещё не решил. Хочу посмотреть на твоё поведение, — это примерно то, что бы сказал самый настоящий психопат.
Спина соприкоснулась с очередной стеной позади. И я словила мощнейшее дежавю. Прайс снова загнал меня в угол, откуда бежать было некуда. Однако в этот раз, чего не было в прошлые разы, на меня оказался направлен нож. И если бы Прайс остановился и встал там, где стоял сейчас, всё было бы ничего, но он двинулся дальше, а значит, и нож неумолимо приближался к моей груди.
— Прайс...
— Безвыходных ситуаций не бывает, — как бы по-учительски отозвался он, угрожающе надвигаясь на меня, словно бульдозер.
— Не знаю насчёт безвыходных, но эта меня пугает, — призналась я.
К чему скрывать очевидное? Мой голос дрожал, как и тело.
— Правда? — безобидно и даже как-то удивлённо вопросил он, делая ещё один неосторожный шаг.
Лезвие коснулось натянутой ткани между грудей. И оно ожидаемо прорвало моё новенькое платье. Образовалась маленькая дырочка, сквозь которое лезвие почти коснулось кожи.
— Пожалуйста... прекрати... — оторвав глаза от ножа, я подняла голову и попробовала заглянуть в его лицо сквозь крошечные отверстия в маске. Что ж, это не получалось сделать раньше, этого не случилось и сейчас. Я видела только тьму.
— Просят по-другому, Джен.
Он медленно повернул нож так, что острое лезвие теперь смотрело вверх, и аккуратно поднял его, разрывая ткань платья до самого края. Это намёк, что ему нравятся декольте поглубже?
— Я ведь сказала: «пожалуйста».
— Я слышал, — безразлично проворчал он. — Попроси по-другому.
Тяжело дыша, я не то, что терялась в собственных мыслях, я теряла нить реальности, не веря, что всё происходит взаправду. Прайс словно напомнил, где я и с кем. С боссом одной из самых опасных преступных группировок.
Следующим кончик ножа коснулся бретели на моём правом плече.
— Попроси, как следует.
В этот раз лезвие он дёрнул сильнее. Бретелька лопнула, и ткань платья скользнула вниз, обнажая правую грудь. Мурашки покрыли меня всю, когда Прайс, коснувшись затупленной стороной ножа моего плеча, медленно повёл линию вниз. Больно не было. Только страшно.
Его голова почти незаметно качнула вниз. И тогда меня осенило. Он хотел, чтобы я умоляла, как молятся в церквях о своих прегрешениях. На коленях.
Ещё раз сглотнув, я медленно начала опускаться вниз, при этом стараясь не разрывать нашего зрительного контакта. То, что он одобрительно кивнул, означало одно: я на верном пути.
— Ты хочешь, чтобы я... — не в силах договорить, потому что сердце выпрыгивало из груди, я положила ладони на его бёдра.
— Я хочу того, чего хочешь ты. И если ты хочешь вытащить мой член, то просто сделай это.
Вторая рука Прайса легла на мою макушку. Он не подталкивал. Он всего лишь продолжал играть в игру, правила которой известны только ему одному. Взглянув ещё раз на лезвие ножа, я тихо спросила:
— Ты не сделаешь мне больно?
— Никогда.
Прайс тут же бросил на ковёр нож, тем самым дав понять, что я права. Это просто игра. Чтобы пощекотать мне нервы. Заставить испугаться. И у него получилось. До сих пор покрытая мурашками, я опустила взгляд к его ширинке и поняла, что хочу этого. Там, где надо, ткань заметно натянулась. Там, где надо, стало чуть влажнее.
Я дёрнула ремень, высвободив кончик, а затем быстро расстегнула его, а следом за ним и ширинку. Сквозь белые боксёры проступал возбуждённый член. Значит, глаза мои меня не обманывали. Я коснулась его через ткань и услышала сдавленный стон.
Признаваться ему, что до этого у меня не было как такового опыта в подобных ласках, я не могла. Это грозило испортить момент и впустить между нами неловкость, а мне хотелось попробовать. Поэтому я осторожно задала вопрос:
— Тебе нравится, когда я касаюсь тебя так? — прижавшись ладонью к самому основанию через ткань, я посмотрела на него исподлобья.
Прайс ничего не ответил. Он кивнул.
— Хорошо.
Поддев указательными пальцами боксёры, я решительно опустила их вниз. Стоявший, как камень, член буквально выпрыгнул на меня. Фрагменты нашей первой ночи вспыхнули в голове, и я ощутила покалывания внизу живота. Выглядел он большим, красивым, с толстыми венами и аккуратной головкой. А когда я коснулась его, то поняла, что на ощупь он всё такой же приятный и бархатистый.
Обхватив его одной рукой у самой головки, я тут же услышала гортанный стон Прайса. Мне не терпелось посмотреть на него, но маска до сих пор скрывала его лицо. Да будь она проклята!
Я провела ладонью до самого основания и снова бросила взгляд на Прайса. Кажется, он смотрел на меня в ответ, опустив голову. Тогда я, глядя на него безотрывно, положила большой палец на головку, собрала выделившуюся смазку и размазала по бархатистой коже. Это заставило его вздрогнуть.
Ну и кто теперь управляет ситуацией? Мне даже нож не нужен, чтобы взять его под свой контроль.
Усмехнувшись всколыхнувшимся мыслям, я провела языком по губам и прошептала:
— А так? — я начала массировать его член, двигая рукой вперёд-назад. — Тебе нравится так?
— Очень, — его голос, сорвавшийся на шёпот, ко всему прочему, ещё и дрожал.
Я улыбнулась шире, а затем приоткрыла рот, наконец понимания, что в этой игре вожжи отданы целиком и полностью мне. Головка коснулась моего вытянутого языка. Я дёрнула им быстро, облизнув член, как мороженое.
— Ты этого хочешь? — продолжая шептать, я смотрела на него самым заворожённым взглядом.
Мне не приходилось стоять на коленях перед мужчиной с членом наружу. Мне и не хотелось делать этого раньше. Но сейчас, когда на коленях я предстала не по своей воле, оказалось, это единственное, чего я хочу.
— Да, Джен. Возьми его, — не двигаясь и стоя смирно, Прайс ожидал только моих действий.
Обхватив губами упругую головку, я втянула член в свой рот. Рука Прайса коснулась моей макушки, а затем он тронул лиловый бантик на затылке, который, к счастью, отлично держал волосы, и они не мешали мне сейчас сосать его член.
— Ты выглядишь богоподобно... — прохрипел он.
Стоя на коленях перед ним с членом во рту, я не могла выглядеть богоподобно. Для этой ситуации существовала куча других слов. Тепло прилило к моим щекам, когда Прайс слегка толкнулся вперёд, и в мой рот вошло чуть больше, чем головка. Я положила руки по обе стороны его таза и открыла челюсти шире.
— Вот так вот, Джен. Ты большая умница. — Он погладил меня по щеке.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как безбожно, беспомощно таю от его ласковых слов. Никогда бы не подумала, что нуждаюсь в них. Прикрыв глаза, я двигала головой вперёд... назад... вперёд... и снова назад. Но удержать во рту член получалось только наполовину. Тогда я обхватила его у самого основания, помогая себе рукой.
— Чёрт, — выругался он самым сексуальным образом. Хриплым голосом с британским акцентом.
Всё происходящее было нацелено на его удовольствие, однако я почему-то чувствовала, что намокаю всё сильнее и сильнее в то время, как колени постепенно начинали ныть. Я вновь посмотрела на Прайса. Он расправил свои широкие плечи, выпрямил спину и всё также безотрывно смотрел на меня. Наверное, от того, что наши взгляды пересеклись, кадык на его горле дрогнул. Я заглотила член глубже, выбив из него ещё один божественный стон чистого наслаждения.
— Боже, Джен... — подхватив болтающуюся одинокую прядь, которая умудрилась каким-то образом выбиться из узла банта, он намотал её на свой указательный палец и всё тем же тихим голосом произнёс: — не смотри на меня таким взглядом.
Приподняв одну бровь, я вопросительно посмотрела на него, при этом продолжая втягивать его горячую плоть в рот.
— Да твою мать, — ещё раз выругался мой охотник и качнул головой, словно разочарованный тем, что взгляд мой нисколько не изменился.
Тогда я, громко причмокнув, вытащила его член изо рта и коварно произнесла:
— Понимаю, ты помешан на мне... — осторожно и выверено возвращая ему его же слова, которые он произнёс когда-то в переговорной ФБР, где мы не могли оторваться от губ друг друга, двумя пальцами я стёрла влагу с нижней губы. — Но, если мы продолжим, от твоей репутации серьёзного, грозного бандита ничего не останется.
Что-то мне подсказывало, под маской сейчас скрывалась улыбка. Я снова выиграла. Обошла его на пару шагов, оставив позади с очередным поражением.
Прайс наклонился и подтянул меня к себе. Ноги дрожали. Колени немного ныли. Но я не могла жаловаться. Не в этой ситуации. Следующим быстрым движением руки он поднял маску, и наши взгляды сразу же пересеклись. С улыбкой я не прогадала. Прайс действительно расплылся в довольно соблазнительной ухмылке. А затем нагнулся ближе так, чтобы его губы прижались к моим в самом жадном поцелуе.
Что-то изменилось в нём. Словно ему сорвало голову, потому что напору, который я ощущала на себе, невозможно было оказать сопротивление. Приоткрыв рот, я впустила его язык в свой рот, ощущая, как сильные руки Прайса опускаются к моим бёдрам и до лёгкой боли сжимают их. Если бы у демона похоти была возможность занимать человеческие тела, то я бы поставила сейчас на то, что он захватил именно тело Прайса.
— Ты права, — оторвавшись от моих губ, он резко развернул меня в своих руках и прижал спиной к своей груди. — Я помешан на тебе. Даже отрицать не буду. Но ты только посмотри на себя, — держа меня в своих объятьях, Прайс сделал первый шаг по коридору. Я плыла по нему вместе с Прайсом в то время, как одна его рука легла на левое плечо, чтобы стянуть одну-единственную уцелевшую бретельку. Платье скользнуло с груди и остановилось на животе. — Ты адски привлекательна, Джен. Каждый дюйм твоего тела... — ведя меня вперёд, он расположил одну руку чуть ниже пупка, а второй погладил холмик груди, при этом избегая прикосновений к моим шрамам. — Одно сплошное произведение искусства.
Честно сказать, похвалу в свою сторону я никогда не слышала. Такую искреннюю и проникновенную. А если быть ещё более честной, я никогда раньше и представить бы не смогла, что чьи-то приятные слова могут вызвать во мне такую реакцию. Грудь распирало. Щёки горели. Сияние то и дело вырывалось из самых недр моего нутра.
— Ты это понимаешь? — горячий шёпот коснулся моей шеи, когда мы, не отрываясь друг от друга, каким-то чудесным образом дошли и остановились у одной из дверей.
— Да, — ответила я так, как не ответила бы никому и никогда.
— Хорошая девочка, — нежные слова без остановки добивали меня. Он не давал мне и шанса.
К этому моменту платье скомкалось на животе, собравшись в гармошку, а пальцы Прайса застали меня врасплох, когда коснулись нижнего белья. По сравнению с тем, какой раскалённой была я внизу, его пальцы показались ледником. Поэтому, когда он отодвинул ткань трусиков в сторону и коснулся меня там, я вздрогнула.
Кажется, ему быстро стало понятно, в каком сильном возбуждении я пребывала, потому что следующим с его губ сорвался протяжный стон. Он толкнул дверь, и мы оказались в просторной спальне. Ни времени, ни сил, ни желания разглядывать его спальню у меня не было. Я лишь заметила, что потолки тут тоже были в два этажа, а шторы на панорамных окнах не закрыты. Огни рядом стоящих высоток привлекли моё внимание в то время, как зубы Прайса впились в пульсирующую вену на моей шее. Подобно тому, как ведут на убой животных, он тащил моё ослабшее тело к широкой кровати, застеленной белоснежным постельным бельём.
— Не думаю, что оно тебе понадобится, — с этими словами Прайс начал стягивать вниз платье.
Окружённая большими окнами, я чувствовала себя в аквариуме. В прозрачном, большом аквариуме, к которому в любой момент могли обратить взор люди из соседних высоток. И пусть для них мы были крошечными точками, нагой я никогда не представала на публике.
— Прайс, вдруг кто-то увидит... — на мгновение мне стало некомфортно, и я схватилась за его руки, обнимающие меня за обнажённую талию.
— И что тогда будет? — расслабленно прошептал он, вновь опуская руку к моему нижнему белью. Волнение вызвало пульсацию внизу, как будто я уже была на грани. — Что будет, Джен? — Его язык коснулся мочки моего уха. — Посмотри на нас... — схватив меня за подбородок, он поднял голову так, что взглядом я смогла найти нас в отражении панорамного окна.
В комнате стоял сумрак, да и от окна мы стояли довольно далеко, но я всё же я хорошо могла разглядеть нас. Демон искуситель за спиной склонился к моей щеке, продолжая нашёптывать:
— Поверь, никому нет до нас дела. Но если всё же кто-то и обратит внимание, то... — в отражении я видела, как Прайс обвёл несколькими пальцами мою правую грудь. Его ласковая обходительность распаляла меня ещё сильнее. — ...он увидит лишь то, что ты принадлежишь мне, а я — тебе. Разве это плохо?
— Нет, — мотнув головой, я не в силах была с ним спорить.
— Тогда повтори, что они увидят, — его ласковый, но при этом слегка требовательный тон медленно порабощал мой разум.
Сглотнув, я ответила хриплым шёпотом:
— Что я принадлежу тебе, а ты — мне.
— Ты этого хочешь?
— Да, — почти не соображая, я лишь понимала, что искренне в это верю.
— Умница, — повторил он в который раз, а затем, положив руку на мою поясницу, надавил на неё.
Я послушно опустилась на кровать, встав на колени и уперевшись ладонями в мягкое одеяло под собой. Холодок пробежался по спине, когда тепло его тела больше не согревало меня. Этот же холодок лизнул моё лоно, как только позади послышался сначала лязг пряжки ремня, затем в отражении Прайс наклонился к прикроватной тумбе и достал что-то оттуда. Зашуршала бумага. А после по правую сторону от меня упала вскрытая пачка презервативов.
Ощущение, что он продолжает смотреть на меня, когда я полностью раскрыта перед ним, должно было сковать меня, заставить дёрнуться, чтобы закрыться. Но слова «я принадлежу тебе, а ты — мне», застрявшие теперь в голове глубоко и надолго, наоборот, побудили выгнуть спину и раскрыться ещё сильнее.
Прайс вымученно и протяжно застонал, скорее срывая фольгу с презерватива и надевая его на себя. Отодвинутая в сторону ткань трусиков не помешала ему коснуться кончиком членам моего лона. Он ощущался всё таким же большим и горячим, как в прошлый раз. Не торопясь и без всякой суеты, Прайс наклонился, чтобы коснуться задней поверхности шеи.
— Мирак... Альферац... Гамма Персея... — нашёптывая названия звёзд, он вёл осторожную линию, повторяя очертания того, что пряталось где-то в ночном небе.
Медленно погружаясь в меня, Прайс продолжал и дальше называть звёзды, но я уже ничего не слышала. Всё моё внимание забрало чувство бесконечной наполненности. То, чего не хватало все эти дни. То, отчего постепенно я становилась зависимой.
Когда он заполнил меня до конца, спина моя выгнулась, а дыхание прервалось на короткое мгновение. Я замерла с ощущением, что весь мир сейчас остановился. Руки Прайса наконец дошли до моих бёдер, когда с очерчиванием созвездия было покончено. Он сжал их сильнее и толкнулся ещё глубже. Это было и больно, и приятно одновременно. Я прикусила губу и подавила рвущиеся завывания.
— Больно?
— Совсем чуть-чуть, — я опустилась на локти, ведомая ощущениями тела.
Мне нужен был другой угол. Не такой, при котором его член вот-вот разорвёт меня на куски.
— Прости, — отозвался он виновато и погладил бедро.
А затем, когда я ощутила, что он пытается отклониться назад, потянулась за ним, не желая терять эту наполненность и завершённость.
— Прошу... не уходи. Мне просто надо привыкнуть.
Поддавшись ещё немного назад, я шевельнула бёдрами в попытке найти наш угол. Но больно уже не было. Медленно и, главное, самостоятельно я начала скользить по его члену, чтобы дать ему понять, что моё тело готово ко всему. Тяжело дыша, Прайс наблюдал за мной, при этом продолжая нежно поглаживать бёдра. Я услышала, как щёлкнула первая пуговица на его рубашке, затем — вторая. Мне не терпелось увидеть его всего. Поэтому я подняла голову и впилась глазами в наше отражение.
Грудь, покрытая татуировками, открывалась всё сильнее и сильнее, пока Прайс медленно, больше сфокусированный на моих движениях тазом, расстёгивал пуговицы одну за другой.
— Прайс, — позвала я его, хотя, признаться, похоже было на жалобную мольбу.
— Да, Джен?
— Пожалуйста...
Он ухмыльнулся со звуком и скинул с себя рубашку. Та упала рядом со мной на кровать. Воздух слегка всколыхнулся. Ладони опустились обратно на мои бёдра, но в этот раз чуть выше. Он как бы меня обхватил, а затем потянул на себя. Я вскрикнула, предвкушая, что после этого, когда всё закончится, я не сразу встану с кровати.
В этот раз Прайс не остановился. Он начал двигать бёдрами в ответ. Мы поймали ритм почти моментально. Его ноги сталкивались с моими. Соприкосновения рождали шлепки. А его неумолимое погружение в меня — пошлое хлюпанье. Теперь мне было плевать: увидит ли нас кто-то, увидит ли меня, полностью покорённую Прайсом. Я выгнула спиной дугой, чтобы толкаться бёдрами в ответ.
И они бились друг о друга. Громко и неумолимо жёстко.
Но настоящим потрясением для меня стало то, какой чувственный стон испустил Прайс. Этот звук не потерялся в том, как стонала я. Нет, он ворвался в мой разум, чтобы засесть там и удобно расположиться рядом с его же словами: «Я — твой, а ты — моя».
Опьянённая виски, стонами Прайса и собственными чувствами, я упала на грудь.
— Вот так... — замедлив темп, он дал понять, что ни одно моё движение, ни одно послабление не останется незамеченным. — Посмотри на меня, Джен.
Вся эта интимность с любым другим мужчиной не смутила бы меня. Это ведь просто секс. Получение удовольствие. Сам акт только ради удовольствия. Но Прайс словно просил о чём-то большем, кажется, сам того не понимая.
— Будь умницей и посмотри на меня, Джен, — вторил он.
Я вновь приподнялась на локтях и повернула голову. Желание, которое оказалось вшито в его тёмные изумруды, обожгло меня моментально. Он входил глубоко, часто и ненасытно. От пронзительности происходящего между нами я почувствовала, как сжалась изнутри. Это был странный позыв, отозвавшийся молнией по позвоночнику.
— Нравится, когда я хвалю тебя? — конечно, он догадался, как сильно это действует на меня. — Нравится быть самой умной, самой красивой и, самое главное, первой?
Я лишь кивнула.
— Ты умная, Джен... — хрипло продолжил он, набирая скорость. — Ты невероятно красивая...
Я зажмурилась, не в силах вынести этот поток жаркой похвалы, и, отвернувшись, вновь упала на грудь. Такими темпами я не выдержу. Прайс насаживал меня на свой член до самого конца. Он погружался так глубоко, что мне не то, что не было больно, от удовольствия мне мерещились искры под закрытыми веками.
— Джен, смотри на меня, когда я говорю, какая ты хорошенькая умница... — Разрыв зрительного контакта не пришёлся ему по душе, и в виде лёгкого наказания он шлёпнул меня по заднице.
Но я не могла оторвать лицо от одеяла. Я комкала его под своими руками и чувствовала, что вот-вот взорвусь и всё-таки распадусь на миллион кусочков.
И тогда, когда до вспышки оставалось всего ничего, Прайс вырвал фитиль и не дал динамиту взорваться. То есть он вышел из меня и оттолкнул от себя. Я упала на живот, молясь всевышнему, что это не конец.
— Когда я говорю смотреть на меня, ты смотришь... Ты делаешь то, о чём тебя прошу я.
Всевышний услышал меня и послал ангела, внутри которого скрывался самый настоящий дьявол.
Прайс опустил руки на бёдра и перевернул меня одним резким движением на спину. Я покосилась на него с лёгким испугом и сладким предвкушением. Он смотрел на меня в ответ исподлобья, спуская брюки с ног вместе с боксёрами.
— Кивни, если понимаешь, — призвал Прайс, и я тут же мотнула головой, не в силах ничто поделать с тем, как взгляд медленно стал ускользать вниз сначала в его татуированной груди, затем к кубикам пресса, а потом и вовсе к...
— К-хм...
Глядя на полностью эрегированный член, я чуть не подавилась.
— В глаза, Джен... — усмехнувшись, он бросил брюки на кровать и сделал шаг вперёд.
Я продолжала смотреть на член, охваченный полупрозрачным латексом презерватива.
— Ладно, можешь смотреть и на него. Мне даже нравится.
Прайс положил руки на мои колени и, не встретив никакого сопротивления, раздвинул их в стороны.
— Но больше мне нравится, когда ты смотришь своими прелестными сапфирами прямо на меня.
Опустившись на меня, Прайс всё-так заполучил взгляд, о котором просил. Я подняла глаза к нему, чувствуя, как медленно, почти незаметно его руки обхватывают меня. Одна легла под шею, а вторую он просунул между одеялом и моей поясницей. Кончик его члена коснулся меня там, но чуть выше, поэтому я осторожно опустила руку, чтобы направить туда, куда следует. И тогда Прайс надавил на меня, вновь погружаясь. Только в этот раз я была готова. И к напору, и к его размерам.
Приоткрыв рот, я увидела, что он повторил это за мной. Прайс наклонился к моим губам и ещё до того, как его член чуть ли не со свистом погрузился в меня полностью, высунул язык и жадно меня поцеловал. Затвердевшие соски болезненно отозвались, как только его горячая грудь, покрытая редкими волосками, соприкоснулась с моей. Я попала в его капкан на его территории и, кажется, наконец нашла своё место.
Жадно целуя, Прайс не закрывал глаз. Он действительно смотрел на меня, врезаясь в саму сердцевину. Я обняла его за шею, а ногами — талию так, что при каждом толчке пятки мои врезались в его крепкую задницу.
— А теперь... — тяжело дыша, он поступил жестоко, разорвав поцелуй, — ...я хочу, чтобы ты тоже посмотрела на себя...
Толчки замедлились. И я уже была готова пойти на протест. Он не лишит меня удовольствия так нагло ещё раз. Однако Прайс, опустив указательный палец на мою щёки, надавил на голову так, что я была вынуждена послушаться и повернуться. Горячее дыхание опалило чувствительное ухо, когда он, осторожно наращивая скорость, прошептал:
— Смотри, Джен, какая ты неотразимая.
Я не понимала ничего. Глаза сами забегали по спальне в поисках зеркала, но его тут не оказалось. Пока до меня не дошло. В отражении панорамных окон я больше не видела огни города. Я просто перестала на них фокусироваться. Пока главным объектом внимания не стало наше отражение.
— Ты была права... — теперь я, видя нас со стороны, наблюдала за тем, как Прайс, нависший надо мной, безотрывно любовался тем, что видел. — ...я не люблю проигрывать.
Теперь я видела, какими надёжными и крепкими были его объятья.
Я видела, какое небольшое было моё тело по сравнению с его, напряжённым и отдающим мне тепло в полном объёме.
Я видела, как одной рукой он стягивал лавандовый бантик с моих волос, осторожно убивая тот узел, над которым я корпела днём.
Я видела его покачивающиеся бёдра.
Я видела всё. Его. Себя. И нас.
Но самое главное я чувствовала всё то, что видела. И то, что нет. Он вторгался в меня так глубоко, что, не выдержав, я громко и протяжно застонала.
— Но тебе, Джен, я готов проигрывать всегда.
Отчаянно постанывая при каждом толчке, я всё-таки не выдержала и прикрыла глаза, когда губы вновь оказались захвачены поцелуем. Всё моё тело ещё раз напряглось. Мы были у самого края. Он и я. Тогда я вскрикнула так громко, что эхо полетело из спальни прочь. Шлепки ускорились, как только моё лоно обхватило член Прайса так сильно, что даже он нетерпеливо, гортанно зарычал. И всего на мгновение. Такое крошечное. Такое хрупкое. Наши сердце бились в унисон.
На мгновение я принадлежала ему, а он — мне.
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha