Глава 36. Танцуя на Титанике
Когда мне было шесть, и я уже ходил в школу, путь до школы пролегал мимо частного сектора. Он не был самым благополучным, но, поймите, только так я мог сократить маршрут. Отец показал мне его ровно два раза, а затем сказал: «Дальше сам». Для наших краёв это не было чем-то удивительным. Ребёнок и сам может добраться до школы. Пока однажды я, считая светло-серые облака на небе, не усвоил первый жизненный урок. Сквозь щель в заборе показалась большая зубастая морда. Слюнявая. С острыми клыками. Больше моей головы раза в два. Она готова была, невзирая на боль от впивающхся в морду щепок, сомкнуть свои зубы на моём горле.
На тот момент, имея за спиной всего шесть лет жизни, из которых я мало, что вообще мог вспомнить, та собака стала первой страшной вещью, с которой я встретился лицом к лицу. Я упал на мокрую землю. Школьная форма моментально перепачкалась. А сердце рухнуло в желудок. Секунды, которые я провёл на земле, с ужасом смотря на клацающие зубы перед своим лицом, запомнились мне навсегда. Лай серой дворняги разлетелся по всей улице.
Я в буквальном смысле оторопел и не сразу понял, что нас разделял забор, под натугой собаки который заскрипел. Тогда я вскочил и побежал прочь. Бежал до самой школы с такой скоростью, будто она гналась за мной и при всём при этом догоняла. В школе меня остановил охранник и грубо спросил: «Малец, куда торопишься? Да ты весь в грязи!».
После того дня я сменил маршрут и стал опаздывать в школу, а днём приходить позже обычного.
— Что случилось, солнышко? — спросила она, копошась на кухне и колдуя над макаронами с сыром на ужин.
Я любил проводить с ней время, даже если мы не разговаривали. Я просто наблюдал за ней и пытался запомнить каждое движение. То, как она выбирала овощи получше для домашнего салата. Как задерживала взгляд на очаровательных полотенцах с утками. Как каждый раз не могла вспомнить, куда только что положила кухонный нож. И как смотрела на меня с неловкой улыбкой, когда что-то шло не так. То вода убегала с кастрюли, то крупа рассыпалась по всему полу.
Тогда мама поймала мой обеспокоенный взгляд. Я болтал ногой, сидя на табурете.
— Пи, что не так? — обеспокоенно обратилась ко мне мама.
Я покосился на неё. Мне не хотелось говорить о том, что сегодня утром за третье опоздание за неделю меня отчитала учительница. Прям при всём классе! Она грозила рассказать всё директору, а тот, как опять же она сказал, позвонит родителям, чтобы всё доложить. Так что, когда я сегодня вошёл домой, то ожидал услышать мамин строгий голос, который она, по правде говоря, применяла крайне редко. Однако в этот раз я сильно сплоховал. Но она встретила меня с улыбкой и самыми тёплыми объятиями. Я обрадовался. И был счастлив ровно до того момента, пока не вспомнил, что позвонить могли отцу. А он придёт... через несколько часов.
Покосившись на Лавинию, уснувшую прямо в детском стульчик, я не знал, куда деть взгляд.
— Я же вижу, тебя что-то беспокоит. — Она вымыла руки, повернулась и подошла ко мне, чтобы присесть перед табуретом. Теперь её лицо оказалось на уровне с моим. Зрительного контакта не избежать. — Тебя кто-то в школе обидел?
— Не, — мотнул головой и провёл взмокшими ладонями по коленкам.
— Что тогда? — мама положила слегка влажную руку мне на щёку и нежно сжала.
На то, чтобы собраться с мыслями, понадобилось несколько долгих мгновений. Я посчитал про себя до десяти, но не уверен был, что прошло десять секунд. Папа говорил, что нужно после «раз, два, три...» добавлять слог «и». Но иногда я забывал так делать. А когда вспоминал, уже было поздно — надо начинать заново.
— Там была такая большая собака! Я думал, она меня сожрёт, и перестал ходить самым короткими путём. Учительница отчитывает меня за опоздания. Сказала, что всё-всё вам расскажет. Папа будет ругаться...
— Не тарахти, Пи, — прервала она меня. — Тебя собака укусила? — мама подняла мои руки, чтобы повнимательнее осмотреть тело.
— Нет! Она просто злая была!
— Значит, дело в опозданиях?
Я кивнул. Мама держала моё лицо в своих тёплых руках. Зелёные глаза, которыми, как говорил папа, мы с сестрой были награждены, безотрывно глядели на меня.
— Собака злая. Она хотела откусить мне лицо или ухо... — понуро добавил.
Я почувствовал поглаживание. Мама провела пальцами по моим кудрям, откинула их со лба и задала вопрос, который я не ожидал услышать:
— Почему ты решил, что она была злой, солнышко?
— Потому что она скалила зубы, рычала и делала так челюстями... — я щёлкнул несколько раз зубами, демонстрируя то, что увидел в переулке.
От воспоминаний её пасти меня бросило в дрожь.
— Знаешь, — протяжно начала мама, и я приготовился к тому, чтобы слушать. Она отвела в сторону взгляд, при этом продолжая держать руку на моей голове. Она не переставала меня гладить. — Обычно, когда животное или человек испытывают сильный страх, первым делом они принимают разгневанный облик. Им так проще защититься. Не показать свою слабость. Возможно, та собака испугалась тебя больше, чем ты её. Просто она напала первой, — пояснила спокойным голосом мама.
Я сразу же задал ответный вопрос:
— Но как же я пойму, что она не злится? Она лаяла и рычала.
Губы мамы сложились в тонкую линию. Она не торопилась с ответом. Потому что не хотела дать поспешный или же глупый. Мама была самой умной.
— Пи, любая сторожевая собака, живущая на улице, должна охранять дом. Тем самым, когда она лает, она привлекает внимание хозяев к тому, что кто-то может представлять им и территории опасность. Но где-то в глубине своего животного сознания, она тоже боится.
— Не понимаю. Она выглядела такой злой!
— Даже животные невербально могут выражать эмоции.
— Невербиально? — повторил я.
— Невербально, — сразу поправила меня мама. Её указательные пальцы коснулись уголков моих губ. Она слегка оттянула их вверх и продолжила объяснять: — Когда тебе смешно, или ты испытываешь радость, то непроизвольно на губах появляется улыбка. А то и смех! — затем подушечки пальцев коснулись кожи под моими глазами. Я моргнул. — Когда грустно или тоскливо, ты можешь не сдержать слёз.
— Но собака не плачет и не смеётся, — возразил я, наслаждаясь мягкостью её нежных прикосновений.
— Ты прав. Поэтому нам, людям, сложнее считать их настоящие эмоции. Вот несколько примеров: когда собака испытывает что-то похожее на радость или удовольствие, хвост ходит ходуном. Замечал ведь? — уточнила мама, и я сразу кивнул, вспомнив небольшую соседскую болонку. Она была милой и всегда напрашивалась на почёсывания. — Когда боится или тревожится, приспускает уши или вовсе прижимает их к голове. Когда думает напасть, то замирает и не двигается, готовая напрыгнуть в любую минуту. Нужно правильно считывать эмоции, Пи. Возможно, и та собака вовсе не злилась на тебя, а просто отстаивала границы дома.
— С людьми также? — Я посмотрел на неё исподлобья.
Рука мамы замерла у корней моих волос. Она наклонила голову вбок и снова задумалась. Теперь я понимал, о чём шла речь. Когда мама задумывалась, она отводила в сторону взгляд и поджимала губы. Когда папа злился, то замолкал и хмурился. Я посмотрела на Лавинию, уснувшую в кусочках банана. Она любила показывать зубы, когда хотела поиграть или побеситься.
— Да, солнышко. Но, правда, люди сложнее, чем животные. Их не так легко прочесть. Иногда недостаточно понять, о чём они думают и какие эмоции испытывают, только посмотрев на них. Бывает, необходимы годы, а то и десятки лет, чтобы заглянуть в саму суть человека. Понять их паттерны, причины и травмы.
— Паттерны? — я нахмурился сильнее.
Мама хихикнула, а затем поднялась обратно на ноги. Я хвостиком последовал за ней, спрыгнув с табуретки.
— Обещаю, малыш, я тебе всё объясню. Но давай сначала приготовим ужин. Папа вот-вот придёт, — её взгляд метнулся к часам над голубым холодильником. Я не понимал, что именно она там видела, но зато всегда говорила, какое сейчас время.
Я подошёл к детскому стульчику. Увидел на столике рядом с головой Лавинии целый, почти не тронутый и не обслюнявленный кусочек банана. Мама говорила, что портить аппетит сладким — дело нехорошее. Я послушно отошёл. Сегодня ради мамы я был послушным сыном.
Сорок один день назад
Красивое лицо Джен, сверкающее, словно мириада звёзд, даже в самом глухом сумраке, сейчас превратилось в объект моего пристального внимания. Мы лежали на её узкой кровати, впрочем, никакого другого пространства нам не было нужно. Джен лежала на моём торсе. Телом к телу, нас разделяла только тонкая простынь, затесавшаяся между нами. Влага пролегла на её бархатной спине, но моё внимание вновь привлекли очаровательные родинки-звёзды.
Указательным пальцем она выводила какие-то узоры на моём животе, будто бы повторяя крошечные линии на коже. Я тем временем вглядывался в ту часть её лица, которая была мне отсюда видна. Мама научила меня читать людей, как книги, определять их эмоции — те, что были на поверхности, и те, что они прятали в глубинах своей души. Знала бы сейчас она, что девушка, которой я был без памятства очарован, оказалась похожа на многотомник с увесистым замком на срезе страниц. Большую часть времени она выглядела задумчивой и поглощённой чем-то, что пока мне неизвестно. От того её эмоции скрывались под толщей мутных, тёмных вод. Я хотел углубиться в неё. Хотел погрузиться. Хотел утонуть.
Сапфировые глаза обратились ко мне украдкой. Исподлобья. Джен улыбнулась и тут же отвела взгляд обратно к моему животу, на котором без остановки что-то вырисовывала. Мне нравились эти осторожные прикосновения. Мне нравилась она. Сильнее, чем я мог себе признать.
Подхватив вьющуюся прядь, я протянул её между двумя пальцами, любуясь блеском.
Лёжа в тихом, приятном молчании, я остывал от возбуждения. Джен так много говорила о том, что всё наше соглашение держится на сексе, что похоже даже не поняла, что всё моё лето держится на наших встречах. Оно было бы пустым, обычным и ничем не примечательным. Оно бы затерялось среди остальных пережитых летних сезонов, если бы не её отчаянное желание посадить меня за решётку. К счастью, это лето я никогда не забуду. Даже, когда всё закончится.
Вернувшись к обозреванию, я переключился на Джен. С улыбкой Моны Лизы она похожа на белый лист. Здесь и сейчас я не мог понять, какими эмоциями она наполнена. Мне хотелось верить, что хорошими.
Внутри засвербило знакомое желание. И я, придерживая одной рукой её голову, подтянул с пола спортивные шорты, чтобы достать пачку сигарет.
— Останься, — тихо попросила Джен, немного властно, немного по-хозяйски, переместив руку на мою грудь.
Я вопросительно посмотрел на неё.
— Ничего страшного, если ты покуришь тут, — добавила она более нежным тоном.
Дымить на неё вредными химикатами мне особо не хотелось, но то, как её рука продолжала удерживать меня на месте, решила всё безапелляционно. Я упал на подушки обратно, вытащил зубами сигарету и ещё несколько долгих мгновений смотрел в её лицо. Словно оккупируя новую территорию, Джен придвинулась, легла чуть повыше, расположившись на моей груди. Я был очарован, но всё ещё недоволен тем, что она будет дышать этим.
— Всё в порядке, — шёпотом добавила Джен и прижалась своей обнажённой грудью к моей.
Я был так потерян. Так расслаблен. И безоговорочно пленён. Всё это нехорошие признаки. Ой, какие нехорошие. Впрочем, игнорируя тихий шёпоток в голове, я чиркнул зажигалкой и втянул в себя первую большую порцию никотина. Он приятной наледью покрыл сначала мои лёгкие, затем и вены. Дым я постарался отогнать подальше от Джен, выдыхая его в сторону, прочь от кровати. На матрас запрыгнула Роуг и примостилась между ног своей хозяйки.
— Ты говорила, что она к тебе однажды прилипла и просто осталась? — тихо спросил я, указывая пальцем на пушистый клубок, в который свернулась кошка.
— Нет, — посмеялась она и продолжила: — На самом деле, мы встретились с ней в переулке, где вы пытались меня сжечь.
Удивительным образом её голос не стал грустным или отражающим хоть какое-то недовольство, когда она заговорила о попытке сожжения. Наоборот, Джен не парилась. Впрочем, ничего, кроме вселения страха и ужаса в том действии не было. Мы бы не сожгли её. Мы просто проверяли её инстинкты. Уже тогда стало понятно, что в Джен они попросту отсутствовали.
— Правда?
— Да.
Её рука легла на макушку Роуг. Она несколько раз её погладила, пока та не отозвалась громким мурчанием.
— У неё, наверное, был хозяин.
— С чего ты это взяла?
— Роуг приучена к лотку и не боится людей. Этого дворовые кошки не умеют, — спокойным, немного уставшим голосом пояснила Джен, а затем подняла голову, встретившись с моими глазами.
Я выдохнул в сторону дым, одновременно с этим отгоняя его рукой. Она заметила это и с хищной улыбкой прокомментировала:
— Печёшься о моём здоровье, мистер сталкер-убийца?
Рука Джен легла на моё щёку, и когда я, затянувшись глубоко дымом, уже собирался выдохнуть, она не позволила мне отвернуть голову в сторону. Голубые глаза бросали вызов.
— Всё это до безумия абсурдно, Прайс.
— Ошибаешься.
Я был сильнее её и смог отвернуть голову, выскользнув из цепкой хватки её руки, чтобы выпустить дым. К счастью, потоки летнего ветра медленно подхватили его и унесли через настежь открытое окно прочь на улицу.
— Знаешь, — тон её голоса стал более сосредоточенным. Она вернула руку на место — на мою грудь — и начала обводить контур татуировки, пока я докуривал остаток сигареты. — Мы так и не обсудили наш договор... точнее некоторые детали.
Ведя тонкую, неровную линию по её спине, я знал, где располагаются знакомые родинку, и просто повторял один и тот же путь. Иногда касался пушистых волос, иногда опускался под простынь и пропадал в ямочках на её пояснице.
— Что ты хочешь обсудить?
— Ну, например... — протянула она, остановив палец на одном из завитков рисунка. — Что ты сделаешь с Вороном, когда мы его найдём?
Не знаю, что именно её терзало и волновало: судьба преступника или собственная светлая душа, незапятнанная ничем. Но честно сказать, я точно пока не решил, как выстроится наша первая встреча с Вороном. Всё это казалось таким труднодостижимым. Он ведь отлично скрывался годами, оставаясь тенью, которую периодически сравнивали с чем-то мифическим. Люди в наших кругах перешёптывались и часто задавались вопросом: «Его точно не выдумали?».
— Всё зависит от того, кто скрывается за ним.
— В ФБР поговаривают... — продолжила Джен, — ...что это может быть целая банда.
Я тоже слышал множество теорий насчёт происхождения Ворона. Мне даже приходилось всерьёз обдумать каждую. Дело доходило и до самых абсурдных, но в последнее время мне всё-таки казалось, что раз Ворон пересёк дорогу не только нам, но и Борелли, значит, мы — один враг для него. Это был кто-то, кто знал о всём том, что мы с Борелли когда-то творили. И пока что под это описание идеально подходил некий Киллиан, о котором мы ничего толком не знали. Это могла быть пустая, ни к чему не ведущая зацепка, поэтому говорить о ней Джен я пока не собирался.
— А ты что думаешь?
— В отчётах не так много написано, но... — взгляд её замер, словно остановившись на призраке в комнате, которого я не видел. Медленно она заговорила. — Раз это месть, то, скорее всего, за ней стоит кто-то один. Маловероятно, что целая группировка может так долго и всецело кого-то ненавидеть.
Внезапно она заговорила о ненависти и мести. Я немного удивился, но вида не подал. Ведь эта теория входила и в мой список.
— Если дело только в мести, то это глупо.
Я посмотрел на прикроватную тумбочку по правую сторону от себя и, к счастью, нашёл на ней пачку влажных салфеток. Вытащив несколько штук, я потушил о них сигарету, при этом стараясь не потревожить Джен, уютно окутавшую меня своим тёплым, обнажённым телом.
— Почему это? — непонимающе отозвалась она.
— Месть — это глупо. Пустая трата времени — не более.
Джен вновь подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Я видел хорошо различимое несогласие, отразившееся на её лице.
— Месть ничего не даёт. Лишь временное успокоение, — добавил безразлично.
Моя позиция на этот счёт уже давно была сформирована. И я знал, о чём говорю.
— Не ты ли мстил за свою сестру всем её обидчикам? — настойчиво напомнила мне Джен.
Поморщившись, я не стал отрицать и ответил:
— Мне было около тринадцати. Я был юн и мыслил незрело. Тогда мне казалось, что отмщение что-то поменяет. А когда с делом было покончено, и каждый, кто посмел обидеть мою сестру, поплатился, это буквально ничего не поменяло.
— То есть, ты бы чувствовал себя точно так же, как если бы никто не понёс наказание? — уточнила она таким тоном, что я моментально почувствовал наклёвывающийся спор.
— Нет, я чувствовал облегчение после сокрушительного возмездия. Чувствовал, что сделал больше, чем могла бы сделать полиция. Я защитил сестру, и это было важным моментом для меня. Но... ничего не поменялось. Прошлое осталось прошлым. Моя сестра уже была травмирована произошедшим. Ну а я понял, что мог бы пустить весь свой энтузиазм на помощь сестре и матери, но вместо этого спутался с не лучшими людьми и... в конечном итоге больно стало и моим близким, и мне, и обидчикам. А вот легче не стало никому. Всё оказалось бессмысленным.
Дело былых дней давно было оставлено там. Моя сестра оправилась — в каком-то смысле этого слова. Она не вспоминала ту ситуацию, которая чуть ли не закончилась смертью, однако отныне она предпочитала винить себя в том, каким стал я. Я бросил шахматы. Стал прогуливать школу, потому что связался с местными мелкими воришками. Я расстроил родителей. Попал под пристальный взгляд Интерпола, затем в список разыскиваемых граждан Великобритании. А потом я просто сбежал. Моей сестре казалось, что это она запустила механизм, который, как костяшки домино, пали — одна за другой.
— Ступая на дорогу возмездия, нужно сначала задать себе вопрос: «А что ты в конечном счёте хочешь получить?». Ну а затем подумать, даст ли это отмщение.
Джен слушала меня крайне внимательно. Взгляд голубых глаз казался мне таким вдумчивым. Хотя, если сказать честно, удивительно, что она, будучи агентом ФБР, работая на стороне холодной, точной справедливости, могла решить, что месть в порядке вещей. Впрочем, затем я напомнил сам себе, что Джен юна. Она молода и в какой-то степени неопытна.
Тогда я в более шутливой форме добавил:
— Если хочешь с кем-то поквитаться, напиши мне список, и я сам всё сделаю.
Её брови удивлённо подпрыгнули. Я не шутил. Если у Джен были обидчики, то я им быстро преподам урок. Не потому что это месть или желание покрасоваться. Я просто не хотел, чтобы у Джен были проблемы. Уж точно не такие.
— Ты бы это сделал? — осторожным голосом попыталась прояснить она.
Кивнув, я дал короткий ответ:
— Да.
— Ты бы убил человека? — Джен перешла на шёпот, как будто нас мог кто-то подслушать.
— Смотря, что этот человек тебе сделал.
Это был завуалированный ответ под «да». Она это поняла, тяжело сглотнула и продолжила хлопать глазами. Её голова опустилась обратно на мою грудь. Повисло молчание. Собирала ли Джен список из имен и фамилий, непонятно, но в любом случае я не шутил.
— Так, что будет с Вороном? — мы вернулись к главному вопросу.
— Я пока не решил.
Заёрзав на месте, я подвинул Джен, чтобы самому к ней развернуться. Я заглянул в её обеспокоенные глаза. Чистейшие сапфиры посмотрели на меня в ответ.
— О чьей именно добродетели ты беспокоишься? Только не говори, что о моей.
Пальцами я убрал несколько прядей с её красивого лица. Провёл пальцами по выпирающей скуле, коснулся линии волос и придвинулся ещё ближе.
— Я просто хотела знать, что будет в самом конце.
Её ответ заставил меня улыбнуться. Я приподнялся на локте. Джен потеряла равновесие, державшееся лишь на том, что её руки всё это время цеплялись за мои плечи. Она упала спиной на матрас. Нависнув над ней большой тенью, я наклонил голову вбок и медленно скользнул глазами от лица Джен к её идеальному, дивному телу.
— Ты часто заглядываешь на последние страницы книги, чтобы узнать, чем всё закончится?
Моя ладонь опустилась на вздымающуюся грудную клетку. Я хотел потрогать Джен. Ощутить биение её спокойного сердца, которое иногда бешено трепыхалось прямо здесь, под моей рукой. Я сжал левую грудь. Джен охнула.
— Часто? — повторил я.
— Нет, я вообще так не делаю.
— Ну вот видишь. Всему своё время. Сейчас я не хочу думать о Вороне, — об этом мы могли поговорить в любое другое время. Но уж точно не тогда, когда она выглядела такой обворожительной и манящей. Мне нужно было к ней прикоснуться. — Сейчас я хочу думать о тебе.
Джен смотрела на меня, как заворожённая. То ли словами, то ли просто мной. Я не понимал. Впрочем, на разгадывание загадок времени у нас не было. Я наклонился к её губам в то время, как Джен, приподняв руки, запустила пальцы в мои волосы. Грудь её оказалась стиснута между собственными руками, маня прикоснуться. Я наклонил голову ниже, чтобы оставить долгий поцелуй на одном из полушариев. Послышался тяжёлый вздох. Джен вобрала в себя большую порцию кислорода и замерла, как будто в ожидании моих следующих действий. Я был охвачен новой волной возбуждения. Такого сильного, как это, я не испытывал очень давно. Но Джен что-то делала со мной.
Я пока не понимал, что именно. Она просто была уникальной. Она казалась мне более расслабленной, когда находилась рядом. Несмотря на всё то, что между нами было — обстоятельства, условия и отведённые роли, боль и сомнения, — она как будто всё равно доверяла мне. Джен принадлежала мне. А я — ей. Что в целом, можно сказать, в новинку для меня.
Покрывая осторожными, но долгими поцелуями её грудь, я старался не упустить ни дюйма, пока поднимался вверх — оттуда к подбородку. Затем наши губы соединились. Я прижался к ней всем телом, желая только одного — соединиться с ней целиком и полностью.
— Прайс, — её тонкий голос сорвался на шёпот, когда моя рука коснулась внутренней стороны её бёдра. Влага выступила и просочилась на простыни.
— Ты заполняешь все мои мысли...
— Ты — мои тоже, — от чистого сердце прошептала Джен в ответ.
Я проглотил слова о том, как сильно желал не только наполнить её мысли, но и всю её. Я почти это сделал, когда потянулся к тумбочке, куда сегодня закинул целую пачку презервативов, но телефон на другой завибрировал. Это был мой. Потому что из нас двоих только мне могли позвонить посреди ночи. Я проигнорировал звонок, доставая фольгированный пакетик. Сейчас мне не хотелось думать о делах, о каких-либо проблемах. Как я и сказал, мне хотелось думать только о Джен.
Звонок прекратился. Я выдохнул и, когда уже собирался вернуть всё своё внимание лежащей передо мной девушке, вибрация снова прервала нас. Нежная и понимающая улыбка прокралась на губы Джен.
— Прости, — отбросив упаковку в сторону, я скатился на матрас рядом, перекатился к другому краю, оставляя Джен простынь, и опустил ноги на пол.
— Ничего страшного, — её прохладная рука коснулась моей спины.
Она словно оставила невидимый след на коже и убрала руку. Я в свою очередь в попытке поскорее избавиться от звонившего взял смартфон и вышел из спальни. Это снова был Кейден. Он прервал нас в прошлый раз, вырвав из постели. Он сделал это сейчас. Тогда проблема возникла из-за Армандо. Если и сейчас я услышу его имя, узнаю, что он вновь пожаловал к нам в клуб с пустыми угрозами, то, клянусь, я просто выстрелю ему в коленную чашечку, чтобы рана как можно дольше заживала.
Не парясь из-за наготы, я прикрыл дверь в спальню и, оказавшись в кухне, ответил:
— Что? — прозвучало агрессивно, но я и не старался скрыть злости.
— Полегче, белоснежка, — встрепенулся он. — У нас тут кое-что произошло... — замявшись, Кей будто бы отвлёкся на что-то.
Я потёр лицо, стараясь прийти в себя. Только очередной новости о том, что что-то пошло не так, мне не хватало.
— Пока ничего не трогайте! — обратился он, но не ко мне.
— Что у вас там? — немного успокоившись, спросил я.
— Да тут... — до меня донеслось эхо движений и шуршаний. — Короче, помнишь же Джо? Ну того... Из Далласа, с которым ты недавно встречался.
Попытку скинуть его с пятидесятого этажа встречей назвать сложно.
— Ну, — устало отозвался. — Выкладывай, что он на этот раз сделал?
Джо был нашим информатором. Скользкий и не самый верный тип, но он умел втираться в доверие к тем, из которых впоследствии высасывал всю нужную информацию. Скользким он был потому, что ему удавалось выходить из даже самых катастрофических ситуаций. Он крутился и вертелся, как мог, лишь бы спасти свою шкуру. Ну а неверным он считался только по одной причине — услуги предоставлял всем. Так что и сливал он всё, что знал о своих клиентах. За определённую цену, конечно же.
— Не знаю, что он сделал, но... по-моему, сыт по горло...
— Выкладывай.
— Да вот любуюсь, как он коченеет под потолком и думаю, что мы в полной заднице. В полнейшей.
Выпрямившись, я откинул голову назад и прикрыл глаза. То, что именно таким образом он поплатится за свою крысиную натуру, был лишь вопрос времени. Просто сейчас — худшее время из худших, чтобы умирать. Пока что Джо оставался одним человеком, кто приближался к Ворону через парочку рукопожатий. Он работал на него и мог пролить немного света на чёртового сукина сына.
— Тебе стоит взглянуть... тут... на всё это... — бормотал Кей, на фоне снова раздалось шарканье его ног. Он словно что-то отпинывал или убирал с дороги. Понять на расстоянии было сложно. — Тело нашли в Бруклине. Один из его пособников. Сказал, что Джо просил его приехать в его съёмную квартиру... говорит, что голос у него был, как он там выразился? — цокнул Кейден. — Шибко обеспокоенный.
— Звони Лэндону. Пусть приедет. Решим на месте, подчистить место или передать дело ФБР.
— Да без проблем, — хмыкнул друг.
Всё это не входило в мои планы. Наоборот, смерть безмозглого Джо всё сильно портила. Я опёрся рукой о столешницу, прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
— И это, Прайс... — Кейден вновь осёкся. — Тут дохера перьев. Столько я ещё не видел, — его слова эхом отозвались в моей голове.
Если до этого были причины сомневаться в возвращении Ворона, то теперь, когда его якобы засекли в нашем клубе, когда он оставил свою визитную карточку на месте убийства, сомнений не оставалось. Ворон вернулся в Нью-Йорк. После отсутствия длиною в год он решил ступить на нашу территорию самым наглым и самым мерзким способом. Без приглашения, приведя за стол свои худшие манеры.
— Отправь адрес. Я скоро буду.
Мы коротко и немногословно попрощались. В кухне повисла тишина. Я не знал, что думать. Я словно что-то упускал. Это что-то наверняка было известно Борелли и его шавке Армандо. Просто делиться они пока не хотели. Возможно, они знали, за кем в первую очередь придёт Ворон. Нас со всем Клевером в придачу им проще всего пустить на мясо. Видимо, на то они и уповали — всё решится между нами, а тот, кто останется после, — с тем и будут решать вопросы дальше.
Вернувшись обратно в спальню, я приготовил короткое, уклончивое объяснение для Джен, почему снова должен уехать. Но оно мне не понадобилось. В том же положении, в котором я её оставил, Джен, укрытая простыней, мирно спала. Роуг нашла себе местечко рядом с хозяйкой, и когда я вошёл, она приподняла сонную мордашку, чтобы посмотреть в мою сторону.
Так даже лучше. Мне не придётся врать. Не придётся вообще что-либо говорить.
В комнате не было и звука — так тихо спала Джен. Во сне она выглядела ещё более очаровательно. Лицо не было ни грустным, ни радостным. Просто умиротворённым. Как-то я уже пытался запечатлеть это на бумаге — вышло скверно. Затем, признаться честно, я пытался воссоздать её сон на бумаге ещё пару раз. Всё безуспешно.
Натянув обратно спортивные шорты и чёрную толстовку, я обулся и позволил себе тихо подойти к кровати, чтобы ещё раз взглянуть на неё. Остановившись в последний момент, я поднёс руку к её лицу, но не разрешил себе прикоснуться. Мне не хотелось потревожить сон. Не хотелось пугать. В прошлый раз она меня чуть не пристрелила. Рисковать так сегодня я не мог.
Напоследок я почесал мурчащую Роуг, а после тихо ушёл, оставив их вдвоём.
В голове вновь завертелись мысли о Вороне и о его возвращении. Они перемешивались с теми чувствами, которые я начал испытывать к Джен. Замышляя всё в самом начале, я изо всех сил попытался столкнуть мир Ворона и мир Джен, чтобы один начал бороться с другим, однако сейчас это желание претерпело изменения. Я не мог предугадать, что произойдёт, если столкновение всё-таки случится. Впрочем, даже крошечная, нещадная мысль о том, что в следующий раз Кейден позвонит мне и скажет, что смотрит на коченеющее тело Джен, раскрошила все сомнения насчёт Ворона. От него нужно избавиться как можно скорее. Так, чтобы с Джен ничего не произошло. При этом мне нужны её мозги, её ум и находчивость.
Покинув дом, я подошёл к своему внедорожнику и, прежде чем забраться внутрь, бросил ещё один взгляд к окнам её квартиры. На короткое мгновение. Чтобы успокоиться и прийти в себя.
Теперь я понимал, что крупно попал, связавшись с ней ближе, чем изначально предполагалось. Я серьёзно... очень серьёзно влип. И мне не нравилось ни это, ни то, что в такой момент, когда нашему бизнесу, значит, и нам тоже, угрожало так много внешних факторов, я решил, что в состоянии позволить себе испытывать к кому-то чуть более глубокие чувства, чем привязанность.
Это как влюбиться в неё в разгар Апокалипсиса.
Как танцевать с ней вальс посреди тонущего Титаника.
Как думать о совместном завтраке, когда к Земле приближается метеорит.
Неоправданно глупо. Но поделать ничего с собой не мог.
Кейден прислал адрес квартиры, который находился не в самом благополучном районе Бруклина. Впрочем, другого от Джо и не ожидалось. Доехал до туда я довольно быстро: на дорогах было почти пусто, а пробки уже давно рассосались.
Около здания уже кучковались наши люди. В паре автомобилей от припаркованного мною внедорожника я приметил легковушку Лэндона. Приехал даже раньше меня. Это к лучшему. Так мы быстро решим, что к чему.
Рекруты, увидав меня, когда я только выпрыгнул из тачки, повыпрямлялись. Некоторые, курившие до этого, повыкидывали сигареты, кто-то даже пригладил волосы. Я не любил новичков именно за это. Они слишком часто держали нос по ветру, представляя меня человеком, повёрнутым на подобных мелочах. На самом деле, мне было плевать и на их вредные привычки, и на их причёски, и на то, чем они занимались в свободное время. Главное, чтобы работу свою выполняли и не подводили. Кейден и Тоск их муштровали, выпиливали из дерева самых стойких и самых верных бойцов. В этом вопросе я им полностью доверял. Правда, старался не вмешиваться.
Отголоски: «Сэр», «Здравствуйте» и «Мистер Саттон» — прошелестели по улице одним большим эхом. Я кивнул, держа руки в карманах толстовки и проходя мимо молодых парней. У входа в здание выстроились, словно фейс-контроль, ребята, в основном занимающиеся охраной. Они вошли за мной следом, как тени. Такие же незаметные, как моя собственная.
Лифт в доме был одним из древнейших. Пока мы поднимались всё вокруг скрипело и трещало. Подъёмный механизм как будто на последнем издыхании. Двери открылись. И я вышел в свет тусклых ламп в длинном, затхлом коридоре. Стены вокруг были грязно-бежевые. Пол под ногами — липкий. Нет ничего тоскливее, чем умереть в таком месте.
Впереди показалась открытая дверь, ведущая в ту самые квартиру, где Джо провёл свои последние часы, минуты жизни. Я обвёл взглядом сначала периметр коридора, затем холл, ведущий к квартире, и не увидел ни одной видеокамеры. Теперь мы в полной заднице. Если нет свидетелей, заметивших хоть что-то, то мы снова останемся без зацепок.
В квартире стоял пробирающий до костей холод. Кондиционеры гудели над головой. Кейден стоял рядом с одним из рекрутов, пока тот с натянутыми на руки перчатками копался в ноутбуке, который, несложно было догадаться, наверняка принадлежал Джо. Спустя несколько мгновений я попал в поле их зрения. Кейден хлопнул рукой по спине своего работяги, а затем бросил:
— Покопайся ещё.
Я шагнул дальше в полупустую квартиру. Тут было необжито, мало мебели и сильно грязно. В кухне, где я застал Кейдена и нескольких рекрутов, мусор давно не выносился, а посуда мылась в последний раз как будто в прошлом году. Если бы не кондиционеры и не открытые настежь окна, запах бы тут стоял зловонный.
— Тело тут, — Кей указал рукой в сторону узкого коридора. — Прайс, я ничего подобного ещё не видел. Не будь здесь столько перьев, я бы подумал, что за убийством стоит кто-то другой, но точно не Ворон, — разжигая во мне ещё больше любопытства, Кейден пропустил меня в гостиную первым.
Впрочем, ещё на пороге я заметил знакомые чёрные перья. Скрипящий паркет уже здесь оказался покрыт полосами и каплями крови. Я видел, как его тащили сюда. Видел его бесспорные сопротивления. В гостиной напротив тела стоял Джеймс Лэндон. Он присел на корточки, внимательно оглядывая труп.
— Твою ж мать, — опешив, выдохнул я, когда наконец увидел Джо.
Он висел вверх ногами, привязанный джутовой верёвкой к металлической конструкции под потолком. Руки его были связаны за спиной. Кровь стекла от нижней части тела вниз к голове. На полу под телом засохла кровь.
— Сколько он уже так висит? — не вынимая рук из карманов толстовки, я держался чуть поодаль от тела.
Ответил мне Джеймс.
— Если судить по следам крови и трупным пятнам, убили его сегодня. Совсем недавно. Часов восемь назад, быть может, — высказал он свои предположения.
— Сюда глянь, — с большим энтузиазмом произнёс Кейден, первым обходя висящее тело и указывая рукой на его спину.
Перья хрустели и трескались под ногами, когда я медленно следовал за другом. Тут был жуткий беспорядок. Кресла перевёрнуты. На ковре валялся окровавленный кухонный нож, куча каких-то бумажек. Боже, что тут происходило?
Я наконец встал рядом с Кейденом и тогда увидел, о чём так увлечённо он говорил. Спина с засохшей кровью оказалась жутко изувеченной. Вдоль позвоночника тянулись буквы, криво вырезанные на плоти. Капли, стекавшие из порезов, рассекли кожу красными линиями. Окоченевшие руки были между собой связаны.
Присев на корточки, я достал из кармана телефон, включил фонарик и поднёс к порезам, пытаясь точно и правильно понять, что написано. Голос Кейдена прогремел:
— Иуда.
Значит, я был прав, бросив первый, неуверенный взгляд, когда только подошёл.
Всем известно, что сделал Иуда. Он предал Иисуса за тридцать сребреников. Много для тех времён, но ни в какие ворота не лезет, когда речь идёт о жизни человека.
— В горло ему залили расплавленное серебро. Смотри, — Кей указал на пол, где металл, по всей видимости, вылившийся изо рта до сих пор застывал несимметричными каплями. — Библейская история? Серьёзно? — вдобавок возмутился он.
— В глазах Ворона Джо стал предателем, — подтвердил я, вставая с корточек и пряча телефон обратно в карман.
— По-моему, ты приложил к этому руку, — Кей протянул мне помятый лист, который, как оказалось, был распечаткой сделанного снимка.
Я развернул его, разгладил заломы, которые, впрочем, не мешали заметить на снимке Джо, ковыляющего рядом со мной. Нас запечатлели сразу после того, как я чуть не вздёрнул Джо на небоскрёбе Далласа. Это было совсем недавно.
— Кажется, ему не пришлась по душе ваша встреча, — скромно резюмировал Кей. — Джо пришлось за это поплатиться.
— Что он делал в Нью-Йорке? — непонимающе прошептал я.
— Я думал, что у вас была встреча какая-то, раз вы с ним что-то обсуждали.
— Нет. — Мотнул головой я.
Кейден покосился на Джеймса Лэндона, который, обходя перевёрнутое кресло, оглядывал бумажки на полу, при этом стараясь ничего не трогать. Чтобы он не смог подслушать, Кей приблизился ко мне и тихо-тихо прошептал:
— Как он, мать твою узнал, что вы с ним обсуждали?
Да если бы я знал! Небоскрёб в Далласе принадлежал мне. Видеонаблюдение там не успели настроить. Слить информацию могли либо телохранители, в которых я был на девяносто девять процентов уверен, либо сам Джо. Но мог ли быть кто-то ещё внутри здания? Маловероятно...
— А что вы, кстати, с ним обсуждали? — уточнил Кей.
— Джо работал на Ворона. Он знал людей, которые могли знать Ворона. Понимаешь? — я покосился на труп нашего информатора, от которого теперь не осталось никакой пользы. — Он слил мне парочку контактов.
— Если мёртв Джо, скорее всего, и те, кого он слил, уже тоже кормят червей.
Не исключено.
Я обошёл Джо и посмотрел на перевёрнутое фиолетовое лицо. Губы обожжены и покрыты запечённой кровью.
Теперь сомнений не осталось.
— Ворон вернулся.
Под потолком в самом углу комнаты моргнул красный огонёк. Бинго. А вот и наша зацепка. Что бы ни произошло в гостиной сегодня, это обязательно должно было попасть на камеру.
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha