Глава 35. На стыке миров
Сорок один день назад
Я часто задумывалась о том, какой именно день ознаменовался самым худшим в моей жизни. Пыталась найти момент, когда именно всё пошло под откос. Потому что знала, что он был. Он точно был. Впрочем, поначалу некоторые события своей жизни я наивно списывала на то, что удача просто не благоволила мне. Звёзды не сошлись. Пока однажды с разочарованием не поняла: дело не в удачи.
День, когда моя жизнь начала сбоить и медленно двигаться к провалу, оказался самым первым. Я вылезла из своей матери и тем самым проиграла лотерею на хорошую жизнь. Проблема ещё в том, что, будучи маленьким ребёнком, у которого есть три функции: плакать, какать и хотеть есть — практически невозможно ничего поменять. Нельзя родиться заново. Нельзя выбрать другую семью. Нельзя шепнуть кому-то: «Заберите меня, пожалуйста! Мне тут плохо», когда речевые навыки ограничиваются агуканьем и кряхтеньем.
Так что, когда я говорила, что не люблю свой день рождения, это не совсем были пафосные слова. Это не фаза. Не мимолётный период в жизни. И это точно не попытка привлечь внимание и сорвать джекпот на кучу вопросов: «А почему так? Что-то произошло в этот день?».
Каждый год, когда этот день неминуемо наступал и напоминал мне обо всём плохом, что когда-либо было в моей жизни, я изо всех сил пыталась прожить этот день так, чтобы он никак не выделялся из череды предыдущих. Без празднеств. Без подарков. Без фанфар. И без всего другого, что люди обычно ожидают. Потому что, когда я начинаю ожидать хоть что-то светлое и хорошее, жизнь мигом ставит всё на свои места.
Именно так я объясняла то, почему между нами с Прайсом возникли шероховатости. Закономерность событий, из которых состояла моя жизнь. Ну не могло всё быть идеально. Не могла я быть счастлива чуть больше одного дня. Я позволила себе на что-то надеяться. И разбилась о скалистые берега своих ожиданий.
Прошло триста шестьдесят пять дней. И вновь наступил он — тот, который я старательно игнорирую.
Утром, войдя в офис, я с радостью обнаружила, что коллегам ничего неизвестно. Что вполне неудивительно. Они вообще ничего обо мне не знали. Телефон же я перевела в беззвучный режим ещё накануне вечером, когда вернулась с работы.
С Прайсом мы не разговаривали целые сутки. Всё закончилось очередным безмолвным прощанием, если то, как я вылетела из его машины, хлопнула дверью и ни разу не повернулась до самых дверей здания ФБР, можно вообще назвать прощанием. Слова Флоренс весь день отзывались странным покалыванием в животе, пока утром я не вспомнила сначала о дне рождения, а затем и обо всём другом плохом, что было в моей жизни до этого лета.
И тогда я с ужасом поняла, что скучаю по нему. С ужасом!
Рядом с ним жизнь не казалась такой невыносимой. Он говорил мне комплименты и смотрел так, как на меня не смотрела моя собственная мать. С пониманием. С желанием узнать ещё что-то. Хоть что-нибудь. Никто не хотел знать меня, ну... кроме Аля, наверное. И... как минимум, ещё двух людей. Впрочем, в этом году они держались подальше от Нью-Йорка. И от меня — тоже.
Сидя в прачечной поздним вечером, я с ногами забралась на металлический стол, чтобы изучить материалы дела, которые незаметно стащила сегодня с собой. Какой-то попсовый бенгер играл в наушниках, пока рядом стоящая сушилка тряслась от плотной работы и постукивала почти что под ритм песни. Покусывая кончик карандаша, я читала чрезмерно водянистый отчёт, в котором сути было меньше, чем словосочетания «скорее всего».
Тут ничего не было точным. Всё через призму оценки умных экспертов, которые заканчивались вопросами, и их количество только множилось.
Поэтому я старалась читать сухие факты, основываясь только на событиях. Первое, которое предположительно относилось к Ворону, был поджог. Несколько лет назад сгорел коричневый таунхаус, коих в Нью-Йорке было полно. Они отражали классический архитектурный стиль с высокими ступенями, характерными эркерами и фасадом из песчаника. Однако впоследствии проверки оказалось, что один из целого ряда таких таунхаусов был всего лишь обманкой. Владельцами квартир внутри оказались подставные люди, исчезнувшие после быстрее, чем в стоке вода.
После того, как удалось потушить пожар, на месте нашли остатки кокаина с колумбийской символикой и несколько вороньих перьев. Экспертиза показала, что подожгли всё изнутри, значит, умудрились туда проникнуть, причём обойти довольно-таки внушительную охранную систему. Никаких отпечатков. Никаких следов. Ни одной даже частички. Безупречно-чистый, проделанный профессионалом трюк. Но главное, что хозяина нелегального товара найти тоже не удалось. Даже на хвост ему упасть. Обошлись громкими заголовками о скрытом складе с наркотиками в центре Нью-Йорка, несколькими выступлениями мэра о том, что все причастные лица понесут наказание, ну а дальше дело замяли. Короче, ничего нового.
За неимением достаточного количества улик расследование заморозили.
— Ну красота... — прошептала я, подчёркивая строки и делая короткие пометки на полях.
Имена, которые фигурировали в этом деле удивительным образом перетекли в целую череду убийств. Одного за другим находили мёртвыми в течение целого года. Руссо расстреляли на парковке, когда он направлялся на свидание. Он получил три пули в грудь. Стреляли в упор и, как считал эксперт, написавший один из отчётов, он видел человека, который в него стрелял. Однако ни одного следа убийцы найти так и не смогли.
Бруно сбросили прямо на набережной. Он получил обморожение, утонул и через несколько недель рабочие его тело нашли в порту. На голове обнаружили след от удара, который, между прочим, был не смертельный, но это ему не помогло.
Де Лука нашли задушенным в Центральном парке, где он, по информации инсайдеров, встречался с кем-то из своих коллег, но до места встречи так и не дошёл. Тело валялось у небольшого прудика, где его облюбовали утки и, наверное, рассчитывала оставить его себе для будущего уютного гнёздышка, пока полицейские не пришли и не упаковали его в чёрный пакет.
Риццо попал под обстрел, когда, почуяв намечающуюся заварушку, попытался свалить из города. Это был быстрый и довольно жестокий налёт. Ничто не попало ни на одно видео, хотя камер на дороге полным-полно. Город Риццо так и покинул.
Список итальянских фамилий плавно подошёл к концу, и все те люди, которые «владели» квартирами в том злополучном доме, теперь кормили червей. Ни свидетелей, ни потерпевших. Тихие похороны на одном и том же кладбище.
Я вывела первую букву в конце отчёта, пытаясь коротко резюмировать то, что прочитала.
Месть.
Впрочем, есть слово получше.
Возмездие.
Холодное, расчетливое и продуманное до мельчайших деталей.
Я улыбнулась и отложила полностью прочитанный отчёт в сторону. Сушилка тоже выполнила свою работу, прокрутив мою одежду несколько сотен раз. Я сложила её в небольшую голубую корзину, сверху закинула бумажки вместе с карандашом, а затем, стараясь попадать в ритм песни, зашагала вверх по лестнице.
Дойдя до квартиры, я усадила корзину на бедро и вставила ключ в замочную скважину. По ушам тарабанил очередной попсовый трек, как будто нейросеть приложения изо всех сил пыжилась, чтобы сделать мой день рождения по-настоящему праздничным. Впрочем, ничто не сделает этот день таким, каким он задумывался нашим человеческим сообществом.
Что что-то не так, я поняла сразу, как только дверь закрылась за мной позади, и я оказалась в сумраке наедине с собой. Мерзкое ощущение нехорошей западни было таким отличительным. Я не смогла бы его проигнорировать, даже если бы сильно захотела. Гости на ночь сегодня не ожидались. Поэтому, когда я смело вошла в гостиную, одновременно с этим вспоминая, что оставила пистолет в кобуре, а кобуру — в спальне, все инстинкты резко обострились.
Но чем дольше скрывалась от взора опасность, тем хуже становился расклад.
Я заметила силуэт на диване сразу же, как только вошла в кухню, совмещенную с гостиной. Не дрогнула. Не пискнула. Потому что в следующее мгновение в этом силуэте я узнала Прайса.
Прошло не так много времени, но всё-таки я больше на него не злилась, как злилась вчера. Но прыгать от радости или же ему на шею тоже не торопилась. Когда мне что-то не нравилось, я старалась сразу об этом дать понять. Тем более в жизни было не так много вещей, которые вызывали у меня такие негативные чувства. Список короткий, и его возглавлял пункт: «Не используй меня в своих целях. Никогда».
Сегодня на нём была чёрная толстовка и спортивные шорты до колена, что сильно контрастировало с его повседневным стилем. Он посмотрел на меня, повернув голову, а затем негромко произнёс:
— Внеплановый день стирки? — то, что об этом ему было известно, ошеломило меня, однако вида я не подала.
— Ты знаешь, когда я стираю? — хмуро в свою очередь уточнила я.
— Да, по выходным. Сегодня вторник, — не мигая, отозвался Прайс.
Я поставила корзину на свой крошечный кухонный островок и вновь посмотрела на него исподлобья. Он продолжал пристально смотреть на меня. Оперевшись ладонями в столешницу, я тяжело вздохнула — этот звук прокатился по комнате, словно громкий крик.
— Ты не отвечала на мои звонки, — констатировал очередной факт, не зная, что сегодня я не отвечаю ни на чьи звонки. — Я волновался. А в последний раз, когда я не мог дозвониться, ты попала в беду.
То, что здесь он из-за своих собственных переживаний, стало для меня неожиданным сюрпризом. Внутри что-то поднялось и встрепенулось, а тепло разлилось по груди. Я уже не то что не злилась на него — я расчувствовалась.
— Работа, — достав из корзины бумажки, я помаячила ими перед ним.
— Читаешь отчёты? — то, как он пытался поддерживать этот диалог, лишь доказывало, что ему это действительно важно.
— Надо ведь с чего-то начинать, — пожала плечами, положила скрепленные скрепкой бумаги на островок и обошла его. — Материалов не так много.
— Ты можешь спросить у меня, — рукой он указал на себя, словно призывая броситься с вопросами как можно скорее.
Я не торопилась.
— Посмотрим, — равнодушно отозвалась и безразлично кивнула.
Вытащив из корзины одежду, я двинулась в сторону спальни. Прайса оставила в гостиной. Но оказалось, что ненадолго. Аккуратно складывая футболки, боковым зрением я заметила, как за мной в комнату вошла большая, высокая тень. Удивительно, как быстро его тень перестала меня пугать, учитывая начало нашей истории. Я привыкла к ней, как к своей.
— Ты злишься на меня? — тихо обратился он ко мне, встав позади так, что моё плечо коснулось его груди.
После прозвучавшего вопроса на периферии моего зрения сбоку появилось нечто, что я не сразу смогла определить. Взгляд Прайса сканировал меня через отражение зеркала, стоявшее на комоде. Интерес быстро склонил и подчинил мою волю, поэтому я скользнула глазами к его руке, в которой он, как оказалось, держал знакомую белую розу. Шипы обрезаны. А бутон пышный и благоухающий.
Я растаяла окончательно. Я вроде не злилась на него, но сейчас, когда он первый пошёл навстречу, поняла, что крошечная часть меня всё-таки была ранена и словами Флоренс, и тем, как Прайс тогда решил отмолчаться, выбрав не самую лучшую стратегию.
— Не надо, — попросил он тем же тихим голосом, пойдя на пролом дальше, как только коснулся меня второй рукой.
Она легла на талию, ознаменовав собой конец нашей прохладной войны.
Тогда я обхватила пальцами тёмно-зелёный стебель, а улыбка вероломно прорвалась на губы. Наклонившись вперёд, Прайс положил руку на комод и использовал её в качестве подпорки, чтобы опуститься до уровня моих глаз и посмотреть в них.
— Мне нравится наш договор в том виде, какой он есть. Потому что в нём есть ты, — всё также держа одну руку на талии, второй он обхватил моё лицо за подбородок и развернул к себе. — Ты нравишься мне, Джен.
Несмотря на то, что я слышала это и раньше, слова всё-таки возымели надо мной тот же эффект, что и в первый раз. Они ввели меня в ступор, поэтому я опустила глаза к бутону, лишь бы спрятать свой смущённый взор между белоснежными лепестками.
Всё происходящее застало меня врасплох, как лиса — ежа, перевёрнутого на спину и не способного спрятать мягкий животик. Я не умела совладать собой в подобных ситуациях, потому что таких ситуаций в моей жизни и не было. Тогда мои глаза скользнули обратно к его лицу и встретились с изумрудами, полными самой настоящей искренностью. Прайс водил по щеке большим, тёплым пальцем. Я зачем-то кивнула, когда он даже ни о чём меня не спрашивал.
— Ты нравишься мне, — повторил он вновь.
И мне захотелось крикнуть: «Это реальность?». Моя жизнь из года в год оставалась такой одинокой и такой... неидеальной. Поломанной и разрушенной до основания. Я словно ходила по осколкам стекла и впервые не чувствовала боли — только ощущения, что мясо на ступнях разодрано. Шрамы никуда не делись — они просто перестали меня волновать...
Невероятно сильный душевный порыв завладел телом. Я повернулась к Прайсу, закинув руки за его спину и крепко обняв за шею, а затем поцеловала его. Мне не хотелось жаждать чьей-то любви. Не хотелось ждать чьих-то поощрений и одобрительных взглядов... но в душе я всегда была идеалисткой, не умеющей доверять. Худшее сочетание. Потому что в какие-то дни одна из сторон моей личности выигрывала, и я то становилась глупой мечтательницей, то циничной реалисткой. В общем, нет ничего хуже этого... Так казалось мне раньше, пока я не превратилась во влюблённую идеалистку с проблемами доверия.
Руки Прайса поглотили моё тело, а губы встретили мои с ответной страстью. Напор, ставший его визитной карточкой, подтолкнул к комоду. Я стукнулась о гладкую ручку копчиком, но ничего не почувствовала. Всё, что я ощущала сейчас, — это его губы на своих и язык, осторожно соприкасающийся с моим. Как будто Прайс продолжал извиняться и заглаживать вину. Но я его больше не винила. Я обо всём забыла, вжимаясь всем телом в его мягкое и тёплое. Всё из-за толстовки. Ну и ещё из-за моих обострённых сенсоров, конечно же.
Прайс стал первым, кто прервал поцелуй.
— Кто вообще стирает вещи по вторникам? — прозвучавший не к месту вопрос заставил меня глупо хихикнуть.
Я повисла на шее Прайса, и он вовсе не был против, продолжая удерживать меня в своих объятьях. Скрещенные ладони лежали на ягодицах. Было что-то расслабленное и властное в том, как уверенно он держал меня в своих руках. Но и в моих этого было не меньше.
— А для стирки есть строго отведенный день?
— Должен быть, — беспечно отозвался он, продолжая глядеть на меня сверху-вниз блестящими эмеральдами.
— Учту при составлении своего расписания.
— Значит, ты больше не в обиде? На меня? — Прайс переносил нас с одной ветви диалога на другую, одновременно с этим протаскивая меня по невероятно пугающим американским горкам.
Я отрицательно мотнула головой. И Прайс моментально отозвался искренней улыбкой, которая расцвела на его слегка влажных от нашего поцелуя губах. Глядя на него сейчас, я понимала, что раньше и представить себе не могла, что буду стоять в объятиях врага и при этом не испытывать никаких тягостных чувств на этот и не только на этот счёт. А ещё... кто бы мог подумать, что мерзавец будет похож на какого-нибудь героя древних легенд! Мужчина, который обладает не только силой духа, но и благородной внешней красотой. Почти мифический, Прайс грозился вот-вот раствориться под ладонями моих рук и стать тем человеком, о котором мне не останется ничего, кроме как слагать легенды.
— Над чем работала? — спросил он, когда мы вошли обратно в гостиную.
— Читала кое-какие отчёты. Сложновато пока вкатиться в новое дело, — призналась я.
Затем подняла бумаги со столешницы и перенесла их на кофейный столик в гостиной, на котором, кстати говоря, творился небольшой беспорядок. Я не ждала гостей! Впрочем, Прайс закрепил за собой статус «Незваного». Мне пора к этому привыкнуть.
— Подожди, — только сейчас я обратила внимание на небольшую странность в своей кухне. В чаше лежали свежие фрукты. Рядом с холодильником поблёскивали фольгированные этикетки печенек. — Ты купил еды? — Я обошла Прайса и открыла холодильник.
Всё забито едой. Но, к сожалению, такой, которую надо готовить...
Оглядывая полки с овощами, мясом, сырами и различными напитками, я боялась даже представить, что творится в остальных шкафах моей кухни, которые до этого обычно пустовали.
— На питании одними полуфабрикатами далеко не уедешь.
— Я не умею готовить, — искоса посмотрев на него в ответ, я вновь напомнила ему непростую истину о себе.
— Поэтому сегодня я взял тебе еды на вынос, — он кивнул головой в сторону четырёх контейнеров, аккуратно разложенных у плиты. — Потом разберёшься с остальной едой. Она во всяком лучше замороженного буррито.
— Не смей говорить так о буррито! — указательным пальцем я несколько раз дёрнула из стороны в сторону, но ни один мускул на лице Прайса не дрогнул. Он лишь улыбнулся.
— Буррито хорош, но не размороженный, а свежий. Только-только приготовленный.
— Ты можешь сделать мне буррито? — я словно протоптывала себе новую дорожку.
Прайс умел пользоваться ножом не только тогда, когда хотел кого-то прирезать, но и тогда, когда на кону стояла филейная часть курицы. Так что грех было не воспользоваться его умениями на благо своего желудка.
Он дёрнул плечами, но, к сожалению, ткань толстовки скрыла то, как наверняка сейчас напряглись его мышцы на руках и груди.
— Мы можем обсудить возможность данного варианта развития события, если ты... — Прайс прищурился, при этом сочась длинными, долгими терминами, — ...расскажешь мне, о чём был этот отчёт? — его зелёные глаза на мгновение обратились к бумажкам, которые я бросила на столик, а затем вернулись обратно к моему лицу.
— На самом деле... — задумавшись над прочитанным, я поджала губы. — Там очень много всего интересного.
Я отвела взгляд в сторону, продолжая говорить о том, что прочитала в прачечной.
— Ворон сжёг контрабанду наркотиков в доме, который оказался самой настоящей бутафорией. А всех людей, на которых были записаны фальшивые квартиры, поэтапно, шаг за шагом вырезал, оставив у кого-то в кармане перо... у кого-то во рту.
Вновь посмотрев на Прайса, я встретилась с непониманием. С нахмуренными бровями он смотрел на меня в ответ.
— Ты уверена?
— Да. Так и написано, — я вернулась к столику, подняла бумажки и, подойдя обратно к мужчине, протянула ему два отчёта.
Он принял их и сразу же опустил глаза к титульному листу. Я продолжила говорить, перебирая свежие фрукты в чаше, пока Прайс с интересом изучал принесённый мною отчёт из ФБР. Поправка — украденный отчёт.
— Видишь ли, в подобных поступках прослеживаются определённые паттерны, из которых потом довольно просто выявить почерк убийцы. Он повторяется из дела в дело. Из убийства к убийству. Так и здесь, поступки подкреплены чувством несправедливости. Оно и приводит человека к возмездию. Выверенные шаги, просчитанные на несколько миль вперёд, отлично очерчивают глубокую обиду. Сжигание чужой собственности? Убийства, идущие друг за другом, словно по списку? Кем бы ни был этот Ворон, его чувства кто-то серьёзно задел. — На этих словах Прайс покосился на меня, явно впитывая всё сказанное. — Правда, не хватает мотива. Как и в любом преступлении, всегда нужен мотив, который управляет этим возмездием. Хотя в любом случае Ворон просто мстит.
В конце я пожала плечами, на третий раз переложив фрукты в чаше. Я сильно волновалась. Мы с Прайсом до этого особо не обсуждали дело и самого Ворона в таком ключе. Мы не работали вместе. И когда я утверждала, что являюсь соло-игрок, то нисколько не шутила.
— Это была твоя контрабанда? — решив не крутиться вокруг да около, я задала вопрос в лоб.
Не обсуждать дела Прайса становилось задачей из разряда фантастики. Как будто, так или иначе, мы должны об этом поговорить.
Но ответ так и не последовал, более того, Прайс вообще не торопился нарушать тишину после прозвучавшего вопроса. Нас прервал дверной звонок. Я вздрогнула. Он так редко звонил, что я даже успела отвыкнуть от этого звука.
— Ты кого-то ждала? — беспокойно спросил Прайс.
— Нет...
А затем я вспомнила о своём дне рождения и сразу поняла, кто был за дверью.
— Но кажется, — Вытянув вперёд указательный палец, я попятилась назад. — Я знаю, кто это. Дай мне пару минут.
Не понимая, что именно происходит, Прайс внимательно следил за моим медленным отступлением. Я стукнулась бёдрами о дверь, повернулась и, приподнявшись на носочки, посмотрела в глазок. Внутренний голос не подвёл. По ту сторону стоял Аль.
Каждый год, пока я пряталась и не могла вынести ни одной полноценной фразы: «С днём рождения!», — Аль не изменял своим традициям. Он приходил под конец дня не для того, чтобы отпраздновать естественное старение, а чтобы проводить этот день и начать новый. Чтобы я мысленно не возвращалась к прошлому. Не думала о тех моментах, которые сокрушили меня однажды. Аль приносил с собой пирожные или экзотические десерты. Мы их пробовали. А затем он всё съедал сам, прекрасно помня, что к сладкому я равнодушна. Только если это не клубничные палочки с начинкой. Я ценила этот жест с его стороны, тем более как таковых друзей у меня больше и не было. Просто... в моей квартире сейчас стоял человек, которого мы, вроде как, разыскивали. По крайней мере, так считал Аль.
Я пока не готова к соприкосновению двух моих разных миров. Поэтому в коридор выскользнула быстрее, чем кто-либо из них мог увидеть друг друга. Впрочем, они виделись... только тогда Прайс был Хеддвином и не вызывал лишних подозрений.
В глазах Аля виднелось полное непонимание, когда, оказавшись в коридоре и закрыв за собой дверь, я потянула его за руку в сторону лестничной клетки.
— Что происходит? — спросил он, пока я тащила его подальше от своей квартиры.
В мыслях творился полнейший беспорядок. Мне так не хотелось ему врать обо всём, что происходило, но к правде он пока не был готов. Тем более к той, в которой я заключила с главарём Клевера сделку, грея его постель в свободное время.
Собравшись с духом, я развернулась к нему лицом, как только мы оказались между лестничными пролётами. Здесь скверно пахло. Стояла духота.
— Сейчас не время, — произнесла я.
— В твоей квартире кто-то есть?
Я уже тысячу лет не слышала его тёплый голос с нежным итальянским акцентом, который, признаться честно, в печёнках сидел. Но у Аля он был другой. Знакомый и родной.
Не услышав от меня ответ, Аль заговорил вновь:
— Это кто-то из Клевера?
Я не могла зарываться в ложь ещё сильнее. Открыла рот, но не в силах была произнести и слова. Я махнула рукой в сторону коридора и, посмотрев на дверь, напротив своей квартиры, нашла крошечную лазейку. Не совсем ложь. Но и не совсем правда.
— Помнишь моего соседа?
Всё ещё напряжённый, Аль коротко кивнул. Я опустила глаза и увидела в его руках небольшой пакет с названием какой-то пафосной пекарни. Как друг, он не изменял нашим традициям. А я в свою очередь стояла и скрывала от него кое-что поистине важное.
— Который бросил тебя на фестивале? — без особого энтузиазма насчёт Прайса отозвался он.
Сглотнув, я кивнула. Не будь передо мной Аль, я бы соврала, не моргнув. Я хорошо умела притворяться. Хорошо умела скрывать правду под толстым, плотно сплетённым слоем лжи.
— Разве мы не решили, что он придурок и всё такое? — уточнил Аль. — И у вас что — типа свидание?
— Он просто пришёл в гости, — лукаво ответила, обогнув правду и ложь где-то посередине.
Аль поднял обе руки к лицу, пакет скатился к локтю. Он потёр лицо. Я услышала тяжёлый вздох и поёжилась.
— Прости, — прошептала я, понимая, что Аль не поймёт причин моих извинений.
Как и следовало ожидать, он вопросительно посмотрел на меня сквозь пальцы. Я махнула рукой на пакет и продолжила трещать, лишь бы заполнить пустоту между нами:
— Я не знала, что он придёт. А у нас есть традиция, но... я не...
— Честно сказать, я даже рад, что в этом году ты по-другому проводишь день рождения. Не как обычно. Просто в последнее время я волнуюсь за тебя. Мы стали редко созваниваться. А учесть, что Клевер не оставлял тебя в покое ни на минуту, я начал подозревать что похуже, чем то, что ты кем-то заинтересовалась, — быстро объяснялся мой друг, потирая шею. Кажется, для него это всё было похоже на большой стресс. — Обычно, когда ты пропадаешь, это первый тревожный звоночек. Понимаешь?
Моя голова сама по себе качнулась. Безотрывно я смотрела на Аля. Внутренности прожигало чувством стыда, вызванное виной, о которой пока никто не знал.
— А что с делом? Ты продвинулась?
Сам того не понимая, Аль заводил меня в угол.
— Всё сложно, — промямлила я в ответ.
Этого было недостаточно, чтобы ёмко закрыть все вопросы и не позволить этой теме управлять нашим диалогом. Это понимала я. Этот изъян видел и Аль.
— Время поджимает. У нас был план. Но после того, как ты расшифровала шифр и съездила в закрытый клуб, всё будто бы замерло.
Он не давил, но я всё равно сжималась под ношей тех секретов, которые внезапно стали частью моей жизни.
Говорить о тупике в расследовании смысла не было. Альдо быстро всё поймёт, и тогда мне уже не скормить ему ни одну ложь. Поэтому я начала придумывать на ходу.
— Я узнала имена кротов и больше не могу так открыто заниматься расследованием. Они повсюду в ФБР. Они сливают всю информацию обо мне.
— И кто же они? — настороженно спросил Аль.
— Их много... Но главное, что один из них, — сам Лэндон. Понимаешь? Это очень усложняет доступ к архивам и прочей информации.
— Мы могли бы попробовать заполучить их базу данных. С этим нам было бы проще работать под прикрытием, — рассуждая вслух и взвешивая все наши шансы, мой друг не собирался сдаваться. — Нам всего лишь нужны имена. Дальше всю эту шайку-лейку прикроем на раз-два. Но с этим нельзя больше медлить. Нельзя.
— Я знаю, но... — потерев лоб, я почувствовала, как натянулась тонкая, хлипкая нить, связывающая нас с Прайсом. Взгляд примагнитился обратно к закрытой двери.
С самого начала, когда мы с ним заключали сделку, я понимала, что у неё есть начало и, главное, конец. Просто... мне не хотелось обрывать всё сейчас. Боже! О чём я только думала?! Он ищет Ворона. Аль думает, что я ищу Клевер. А что ищу я?
Зияющая дыра в груди позволила холодному ветру реалий, поджидающих нас за углом, пройтись по всему моему телу. Мои кости продрогли. Каждая клеточка отозвалась невероятной болью. Как болело каждый день рождения, когда я ощущала это знакомое одиночество. Впервые мне хотелось увидеть перед собой большой белый и до жути уродливый торт со свечками, которые, задуй я, загадала бы одно — жизненный ориентир. Я хотела знать, куда направляться и как жить по-настоящему.
— Мы обговаривали это в самом начале, — тоскливо наблюдая за тем, как моя рука легла на грудь, на которой под футболкой скрывались шрамы, Аль назидательно начал говорить. — У нас был план, которому, как ты видишь, мы перестали придерживаться. Что останавливает тебя?
Несмотря на всю ту ложь, которой я прикрывалась уже со всех сторон, Альдо видел мои сомнения насквозь. Он разочарованно покачал головой.
— Ты опасалась, что не справишься из-за барьеров, которые... — Его взгляд скользнул к моей груди, которую я растирала, чувствуя, как фантомная боль начинает медленно раздирать меня изнутри. — ...идут за тобой из прошлого. Но мы не можем больше мешкать. Это опасно! И ты это знаешь.
— Аль, я разберусь.
Да, мои слова звучали глупо и ужасно инфантильно, но что мне ещё оставалось? Согласиться с ним, проводить в квартиру, ткнуть в Прайса пальцем и сказать: «Ты подержи — я свяжу»? Ну это даже смешно!
— Ты точно в этом уверена? — тон его голоса предполагал только один ответ.
Я выгнула одну бровь и быстро перешла в оборонительное положение.
— Ты забыл, что план придумала я?
Аргумент был весомым и оставался неоспоримым до сих пор. Всего бы этого не было, не возьми меня в ФБР. Аль поджал губы, покачивая разочарованно головой.
— Ему это не понравится.
Прозвучавший аргумент, словно туз, перекрыл мои карты, и я внезапно оказалась в проигрышном положении.
— Да мне плевать. У меня всё под контролем. Можешь так ему и передать. Нужно просто немного времени. — Не отрывая пристального взгляда от своего друга, я держала свою оборону на высшем уровне.
Поэтому ему пришлось отступить. Я вынудила отпустить эту тему. Но в следующий раз, если этот разговор повторится, так просто мне не отделаться.
Аль сухо, но вымученно добавил:
— Ты рискуешь всем. А я никак не могу понять зачем.
Он окончательно сдался, а мне ответить было нечего. Я уже хотела сложить руки под грудью, как итальянец протянул мне пакет, сказав:
— С днём рождения, — пренебрегая тем, как сильно мне не нравилось сочетание этих слов, но не нашей традицией, Альдо отдал мне сладости.
Молча я стояла между лестничными пролётами и смотрела вслед своему другу, который, развернувшись, направился прочь. Мне хотелось верить в то, что по-другому отвадить его сегодня я не смогла бы, но голос совести просил хотя бы себе не врать. Самообман — глупость человечества.
Я поплелась обратно к квартире, не чувствуя ни тяжести пакета в руке, ни пола под ногами. Только эхо голосов в собственной голове. Я изо всех сил пыталась их заглушить, но получалось хреново.
Тем временем Прайс, привалившись к столешнице, стоял в моей кухне, напротив микроволновки. Взгляд прикован к еде, медленно кружащейся в электромагнитном излучении. Пока меня не было, он вскрыл контейнеры с едой и разложил всё по тарелкам.
Я застала его в тот момент, когда лицо казалось непроницаемым и чем-то затуманенным. Мысленно сейчас он был где-то далеко. И тогда я поняла, что впервые застала его, охваченного потоком собственного сознания. Конечно, я и до этого знала, с кем имею дело. Досье не Клевер пестрело различными операциями, сделками и хитрыми деяниями, что означало одно — за всем этим стоял мощный центр, способный просчитать всевозможные варианты развития событий: от хороших до самых ужасных. Просто... я не видела Прайса, полностью погружённого в какой-то неведомый мне анализ. Обычно, этим занималась я сама.
Аль не раз упоминал, что находиться рядом со мной, когда я что-то думаю, просчитываю или к чему-то готовлюсь, практически невозможно. Он говорил, что в такие моменты надо мной будто нависает грозовая туча, избавиться от которой поможет только решение мучающего меня вопроса.
Прайс не был и близко похож на грозовую тучу. Да, он выглядел мрачно. Но всё-таки больше похож на саму загадку. Теперь мне понятны его слова насчёт чипа, позволяющего прочесть ход чужих мыслей. Глядя на него сейчас, я больше всего хотела узнать, о чём он думает.
Мой взгляд скользнул к отчётам, лежавшим на столешнице по левую руку от него. Кажется, он их прочитал. Ведомая эгоистичными желаниями, я шагнула вперёд и задала терзающий меня вопрос:
— О чём думаешь?
Прайс не был удивлён, узнав, что я вернулась. Он даже не вздрогнул. Так и продолжил смотреть на таймер микроволновки.
— Ты взяла этот отчёт в ФБР? — голос его звучал холодно и безразлично.
Что успело здесь произойти в моё отсутствие? Отчего он стал таким жутким и мрачным?
— Да. Я пыталась понять, с чего всё началось. Пыталась найти первые упоминания о Вороне, — подойдя ближе, я опустила глаза к распечатанной копии отчёта. Чернила смазаны, а некоторые слова с трудом прочитывались. — Всё в порядке?
Прайс вздохнул и опустил голову чуть ниже. Затем он потёр переносицу, и я заметила, что что-то было не так. Что-то мучило его.
— О том, что здесь написано... — Развернувшись, Прайс несколько раз ткнул указательным пальцем по отчёту. — ...я не знал. Ни о сожжении наркотиков, ни об убийствах.
— Значит, это не... твой товар? — осторожно уточнила я.
Уставшие зелёные глаза обратились ко мне. Он выглядел недовольным. Как будто вопрос мой его уязвил.
— Я не торгую наркотиками, Джен. Это грязный, кровавый бизнес. Плюс, много мозгов не надо, чтобы перевезти кокаин и сбыть его в самом большом городе. Эту нишу занимают самые влиятельные люди, готовые любого перерезать ради быстрого заработка. От того он и кровавый.
— Раз это не твоё, то чьё? — пробурчала я и поставила пакет на столешницу. Прайс покосился на него, но расспрашивать не стал.
Микроволновка громко запищала. Ровно три раза. Но ни я, ни Прайс не сдвинулись с места.
— Эдмондо Борелли? — имя человека, которого лишь однажды я видела в файлах ФБР, прошелестело. И в одночасье взгляд Прайса сменился.
Что-то тёмное и нехорошее пролегло в его потухших глазах.
— Даже думать о нём не начинай, — предупредил он меня.
Я нахмурилась и уже собиралась воспротивиться, ощущая волну назревающего бунта в глубинах своей души, как Прайс, обхватив моё лицо, крепко сжал в своих прохладных руках. Он придвинулась ближе. Я ощутила напряжение и нечто похожее на страх.
— Нет, Джен. Нет. Какие бы дороги не вели к этому имени, ты должна запомнить одно: оно того не стоит. Я серьёзно, — мрак в зелёных глазах уступил место чему-то, что я не могла распознать. Его взор метался по моему лицу в поисках полного, абсолютного послушания. — Он — монстр. Самый настоящий. Бездушный монстр, которым можно пугать самого дьявола. Я знаю, что ты смелая и немного отчаянная, раз пытаешься восстановить баланс добра и зла, но... он — та часть мира, которую лучше не трогать.
— Ты его знаешь? — прошептала я и положила руки поверх его запястий.
Его немигающий взгляд дал мне понять одно: ответа на свой вопрос я не дождусь. У Прайса были свои секреты. И это был тот, которым делиться он не собирался.
— Обещай, что оставишь это и забудешь то, что прочитала в отчёте, — он не требовал, а просил. Он защищал не Эдмондо, а меня.
И этого было достаточно, чтобы сердце моё сжалось. Грудь сжало в тиски.
Обещаниями я не любила разбрасываться, но это сдержать смогу. В конечном счёте первым в списке Прайса стоял кое-кто другой. В моём — тоже.
— Обещаю, — кивнула я наконец и увидела приятный всплеск успокоения в чертах его красивого лица.
Он кивнул, скопировав мой жест, а затем наклонился и скрепил данное обещание мягким, нежным и ничего требующим поцелуем. Наши лбы соприкоснулись, когда губы разъединились, но я до сих пор чувствовала его тёплое дыхание на своём лице.
— Ещё раз.
— Обещаю, — повторила я, не задумываясь.
Ещё один поцелуй согрел мой лоб. Прайс выпрямился и убрал руки с моего лица.
Дальше он занялся нашим ужином, пока я, до сих пор ощущая на кончике языка привкус горечи нашего странного разговора, склонилась над отчётом и пробежалась глазами по строкам.
— Кто приходил? — вновь подал голос Прайс.
Я забрала тарелку с пастой из его рук и вместо того, чтобы сесть за столешницу, чего, кажется, ожидал от меня Прайс, направилась в гостиную.
— Доставка, — пришлось соврать ему.
Прайс последовал за мной. Я села на пол, между диваном и столиком, одной рукой держа тарелку, а другой сгребая в кучу всё то, что валялось на поверхности.
— Извини... я не ждала гостей...
Взгляд мужчины, которым сопровождались движения моих рук, я старалась игнорировать. Несколько ручек и маркеров беззвучно скатились на ковёр. Но я сделала вид, что этого не заметила. Тем временем Прайс сел на диван по левую сторону от меня. Дешёвая кожаная обивка под его весом скрипнула. Колено коснулось моего плеча.
— Любишь сладкое? — кажется, мой комментарий насчёт чистоты его нисколько не волновал.
Я повернула голову, затем приподняла её, чтобы посмотреть на него.
— Не особо, если честно, — пожала плечами.
Рассказывать ему о том, что сегодня, вроде как, особенный день (по крайней мере таковым он должен считаться), я не собиралась. Мне нравилась непринуждённость момента и портить её внезапным откровений совершенно не хотелось. Признаться честно, я соскучилась по нему и его комфортной компании. А подобное случалось со мной редко. От одной этой мысли я сглотнула вязкую слюну, после чего опустила глаза к довольно аппетитной пасте с морепродуктами.
— Ты сказал, что не связан с торговлей наркотиками. Это что-то типа принципа? — наматывая на вилку спагетти, я всё-таки вернулась к тому, что мне было интересно.
Я засунула неприлично-большую порцию еды себе в рот и покосилась на Прайса, который пока не приступал к еде, улыбаясь и наблюдая за мной. И чем дольше он смотрел, тем медленнее я жевала. Мне не особо нравилось принимать еду и напитки, когда их происхождение не было известно, но искренний момент его беспокойства обо мне подействовал, как пыль в глаза. На мгновение я словно ослепла.
— Не знаю, — наклонившись вперёд, Прайс опустил локти на колени и ткнул вилкой в свою еду. — Я просто никогда не хотел этим заниматься. Тем более тягомотно заниматься контрабандой, обходить проверки... — протянул он.
— Ты многое знаешь о контрабанде? — полюбопытствовала я, прикрывая рот рукой.
— А ты интересуешься как — как агент ФБР?
Не впервые он задавал этот вопрос. Я улыбнулась.
— Это повлияет на твой ответ?
— Мы опять общаемся вопросами? — нарочито подчеркнул он свой вопросительный тон.
Наши глаза вновь встретились. И в его было слишком много дьявольского веселья.
— Ты первый начал. Я просто поинтересовалась, — без всякой злобы и обиды я закатила глаза и вернулась к пасте, которая на вкус, кстати говоря, была просто божественной.
Назвать себя фанаткой итальянской кухни язык бы не повернулся, но сегодня она как никогда пришлась мне по душе.
— Кое-что о контрабанде я знаю. Много бумажной волокиты, много подводных камней и целая куча рисков, — коротко пояснил он и тоже приступил к еде.
Конечно, в голове у меня уже крутилась целая вереница вопросов. Я хотела знать всё. Хотела знать о его мире чуть больше, даже несмотря на то, что его мир был преступным и опасным. Но когда мы вели себя обыденно, ужинали вместе и сидели рядом, когда я чувствовала его такое необходимое и такое неприметное прикосновение, что-то было другим. Он не убрал своё колено, продолжая сохранять тактильный контакт. Я тоже старалась не шевелиться, нуждаясь в нём больше, чем хотелось бы.
— Контрабанда предметов искусств? — продолжила интересоваться я.
Прайс возвышался надо мной, сидя на диване в то время, как я чувствовала себя комфортно, сидя на полу. Я почувствовала его взгляд. Кажется, дело в вопросах о его работе. Но увы! Я ничего не могла с собой поделать. Мне было интересно.
— Чаще всего, — прозвучал скупой ответ.
— Я думала, многим картинам, например, нужны идеальные условия хранения... — задумчиво прошептала и вновь посмотрела на Прайса.
Он удивлённо вскинул бровь.
— Немногие это понимают, — кажется, в его голосе послышалось восхищение. Оно предназначалось мне. — Чем старше картина, тем она привередливее. К счастью, технологии позволяют учесть все нюансы. И температуру, и влажность, и содержание кислорода — буквально всё, чтобы законсервировать контейнер и перевезти картины без потерь.
Я слушала его с самым настоящим интересом. Даже несмотря на то, что всё это было нелегально. Мне стоило скрыть свой энтузиазм.
— Всё равно это как-то рискованно, — опустив взгляд на тарелку, я представила, как трясутся шедевры живописи где-нибудь в вагоне поезда посреди пустыни. — Столько всего может пойти не по плану, тогда от творений ничего не останется.
— Не припомню форс-мажоров, — задумчиво произнёс Прайс.
— Ты так часто перевозил контрабанду? — задалась вопросом быстрее, чем успела его обдумать.
Прайс улыбался, поглядывая на меня искоса. Он не хотел отвечать на вопрос, но, на его беду, сила моего желания узнать как можно больше, была сильнее его сопротивления.
— Какая самая дорогая вещь, которую ты украл и перепродал?
— Это есть в отчётах ФБР. — Он приподнял вилку и указал ею в мою сторону. — Ты должна была их изучить, стажёр.
— Как будто там есть всё! — усмехнулась я. — Лэндон хорошо подтирает следы.
— Поэтому он и работает на меня, — прозвучал весомый аргумент.
Раз уж мы заговорили о моём боссе, я решила продолжить манифест смелых вопросов.
— Джеймс сказал, что ты нашёл его, когда он начал копать на вас. Это твой любимый метод наёма людей? — прищурившись, я подпёрла рукой подбородок. Его глаза непроницаемо всматривались в моё лицо. Как будто не мои вопросы пробирались под кожу, а его взгляд. — А ещё он сказал, что ты притворялся другом его жены. Как и у Ворона, у тебя тоже есть почерк.
Прайс улыбнулся шире. Она бровь вопросительно приподнялась, когда он наклонился ближе к моему лицу.
— Готовишь на меня ещё один профайлинговый отчёт? Предыдущий я распечатал и сохранил до лучших времён.
— Я серьёзно, Прайс, — сказала я и не смогла не улыбнуться, чувствуя, как его взгляд становится другим. — Сколько раз ты это проворачивал?
— Не так много, как тебе может показаться. Только тогда, когда не было другого варианта. Я просто не люблю недооценивать тех, с кем имею дело.
Наши лица находились в нескольких дюймах друг от друга, и я готова была растаять под его проницательным взглядом бесподобных изумрудов. Но затем он выпрямился, пожал плечами и почесал подбородок.
— Я тоже не люблю. Нет хуже мата, чем от пешки, которую не воспринимали всерьёз, — хмуро пробурчала в ответ и вернулась обратно к еде.
Глаза Прайса прожигали во мне дыру, но добавить было нечего. Я знала, каково это — быть списанной со счетов раньше времени. Худшее чувство. Перед взором появилось расстроенное лицо Аля, который, будучи одним из моих самых близких друзей, знал и видел, через что мне пришлось пройти. Какой разбитой, я когда-то была. Сегодня он не хотел напоминать мне об этом. Потому что любой отголосок прошлого выбивал почву из-под моих ног.
Я ткнула вилкой в пасту, всё равно ощущая когти мрачного прошлого, впившиеся в затылок. Впрочем, этим заканчивался каждый мой день рождения. Тогда чему я удивлялась?
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha