Глава 34. По следам пепла
Сорок два дня назад
Наступившим утром я проснулась раньше Прайса, что совершенно неудивительно. Теперь, когда мне стал ясен его ночной образ жизни, я скорее изумлялась тому, как он жил двумя жизнями, днём отыгрывая роль самого обыкновенного человека, а ночью — главаря преступного альянса. Наверное, это неплохо выматывало.
Лёжа спиной к Прайсу, я грелась о его крепкую грудь позади, а головой прижималась к подушке, под которой он спрятал свою руку. Из-под неё торчала только часть предплечья и кисть. Лучи давно вставшего солнца уже достигли матраса, до этого медленно двигающиеся по паркету в сторону кровати. Оно пекло и обжигало, но Прайс не двигался, кажется, глубоко погрузившись в сон. Я ощущала его спокойное дыхание на своей макушке. Старалась не двигаться лишний раз, лишь бы его не разбудить. Он держал вторую руку под тканью рубашки на моём животе так, будто не хотел выпускать из объятий.
Встревоженная ощущениями, которые получила впервые, находясь в одной кровати и проведя в ней с кем-то, на минуточку, целую ночь, я чувствовала себя довольно спокойно. Будить мне его пока не хотелось, тем более до работы оставалось ещё много времени: хватит и собраться, и вернуться домой, и переодеться в форму, чтобы затем отправиться в офис.
Я вновь опустила глаза к измазанной чернилами руке, чтобы внимательнее, не выпуская из виду ни одной детали, рассмотреть татуировки Прайса. Они не представляли собой полноценный рукав с идеально переходящими друг в друга рисунками. Скорее, его рука была покрыта с виду случайными картинками. В том, что за ними стоял какой-то смысл, я не сомневалась. В том, что за некоторыми скрывалась целая история, — тоже. Я хотела узнать о каждой. И не хотела, чтобы Прайс оставался единственным хранителем тех больших и страшных секретов, которые носил в себе.
Скользя лишь взглядом по гладкой коже с выпуклыми венами и налитыми мышцами, я нашла крошечный рисунок под основанием ладони на самом краю запястья. Почти незаметный. Скромный. Невидимый, если не приглядеться. Незаметный, если скрывается за рукавом пиджака. Но сейчас я отчётливо видела шахматную фигурку, вокруг которой обвивался то ли червь, то ли... гусеница?
Пальцами я уже почти коснулась чернил, как Прайс низким, хриплым голосом пробормотал:
— Может, пропустишь работу, и мы поспим?
Если бы дьяволёнок и ангелок показались бы прямо сейчас на его плечах, сидящих и нашёптывающих своему хозяину самые абсурдные идеи, я бы даже задаваться вопросом о том, к какому он хотел прислушаться больше, не стала. Всё и так понятно. Вынужденно оторвав взгляд от татуировки, я улыбнулась и попыталась сделать вид, что меня совершенно не волнует то, как его рука придвинула меня к нему ещё сильнее.
— Ты ведь знаешь, что я так не могу.
— Зато я могу. Сначала позвоню Лэндону, придумаю самую уважительную причину твоего отсутствия, и тогда мы сможем поспать, как нормальные люди, — неспешно пробурчал он.
— Конечно, можешь, но я лучше пойду на работу. Лэндону не стоит знать о нас.
Никому не стоит.
Мне, как и Прайсу, нравились секреты только в том случае, если они принадлежали только нам. Это касалось и того, что возникло между нами с Прайсом. А ещё это касалось того, что произошло вчера ночью.
Внезапно голову пронзили образы обескураженного, я бы даже сказала, испуганного Прайса. Он распростёрся на кровати прямо подо мной и не знал точно, как реагировать на мою выходку. После произошедшего он ещё несколько долгих минут молчал, приходя в себя одновременно со мной.
И тогда, стоя у окна, я поняла, что совершенно не хочу делать ему больно. Как хотела в самом начале. Как мечтала, наматывая слёзы на кулак после очередного поражения. Я ненавидела его так громко, что в тишине спальни осознала, что привязалась к нему сильнее, чем думала, что могу. Более того... я испугалась вместе с ним. А он? Так плавно всё сгладил и сделал вид, что ничего и не было. Поддержал меня и моё желание сохранить свою безопасность под контролем, он положил пистолет на прикроватную тумбу в поле моего обозрения. И это после того, как я чуть не прикончила его?
— Он ничего не поймёт, — не отпускал идею поспать ещё немного Прайс, когда ворвался в мои хаотичные мысли своим сонным голосом, который по-утреннему был чуть ниже и безумно хриплым.
— Поймёт. Он не такой глупый, как ты думаешь.
— Даже если поймёт, какое нам до этого дело?
Сжав меня в своих объятьях сильнее, Прайс как будто не собирался сдаваться и уж тем более так просто отпускать меня из кровати. Когда запястье, на котором до этого был сфокусирован мой взгляд, шевельнулось, я даже опомниться не успела, как второй рукой он окольцевал меня и с другой стороны. Теперь объятья стали больше похожи на тиски. Впрочем, мне это только нравилось.
— Помнится, ты первый говорил, что от моей репутации ничего не останется, если кто-то нас увидит, — напомнила я ему о словах, которые он сказал мне в переговорной, прежде чем мы успели потерять бы голову и избавиться от одежды. Тогда мне хотелось этого больше всего.
Усмехнувшись, Прайс обжёг дыханием моё левое ухо.
— После того, как ты проиграла мне в прятки, от твоей репутации уже ничего не осталось.
Боже, об этом мне совершенно не хотелось думать! Я поморщилась, но он этого не видел.
— Мне нужно на работу, Прайс. Расследовать дело Ворона, забыл? — заёрзав бёдрами, я попыталась его растолкать. Он особо не сопротивлялся. — Искать его для тебя. Читать материалы дела и много, очень много думать.
Громкий вздох положил конец всем сомнениям. Кажется, теперь он понимал, о чём я говорила. О важности того расследования, которое нас ещё ждало. Но вместо того, чтобы взять за голову и перейти к расследованию, мы, пронизанные сильными чарами, магнитились друг к другу, забывая о том, что привело к этому. Желание Прайса вступить в сотрудничество. Как ни крути, пока что приоритеты были расставлены плохо. Очень плохо.
— Ладно, — с неохотой отозвался он и разжал руки.
Сначала я перевернулась на живот, а затем приподнялась на локтях. Рядом лежащий Прайс сонно моргал и посматривал на меня осоловелыми зелёными глазами. Взъерошенный и немного помятый, он всё равно выглядел привлекательно. Так, как, наверное, человек по утрам выглядеть не должен. Пристыженная своими собственными мыслями, я прикрыла лицо ладонями и скрылась от его взора.
— Тогда план такой: душ, завтрак, а затем подвезу тебя до дома, а оттуда — на работу.
Его план немного шёл вразрез с тем, что было у меня на уме. Я оторвала лицо от ладоней и вопросительно посмотрела на Прайса.
— Необязательно, я могу вызвать убер.
— То, что ты можешь вызвать убер, я услышал ещё вчера. — В его голосе слышалось отчётливое недовольство. — Я сам тебя отвезу.
Была ли эта гиперопека, или же дело было в инциденте с его дружком-придурком, повлиявшем на Прайса таким образом, я могла лишь гадать. Однако, в целом, вырисовывающаяся перспектива сократить приличное количество времени пришлась мне по душе. Поэтому я коротко кивнула.
— Мне нравится, когда ты слушаешься, — расплылся в кошачьей улыбке он.
Его рука легла мне на поясницу, а затем он одним быстрым движением, в котором оказалось какое-то невероятное количество силы, подтянул к себе.
— Пошли в душ. — Глаза его сверкнули знакомым огнём азарта. От сонливости не осталось и следа.
Усадив меня к себе на живот, Прайс поднялся с кровати. Я нежно обвила его шею руками и, чувствуя, как медленно его ладонь опустилась мне на бёдра, решительно сообщила:
— Ты ведь в курсе, что я умею ходить?
— Джен, я знаю о всех твоих умениях и возможностях, — искренне веселясь над всеми моими попытками не быть объектом внимания и заботы, Прайс толкнул ногой дверь в ванную. — И убер вызвать можешь, и ходить умеешь, и преступников неплохо ловишь... — он перечислял всё это подтрунивающим тоном, пока не опустил меня на прохладный мрамор. Мне пришлось быстро задрать голову, чтобы продолжать смотреть в его глаза. — Я просто хочу со всем тебе помочь.
На последнем слове пальцы его опустились к пуговицам на рубашке, которая едва ли помялась после целой ночи сна в ней. Мурашки пробежали по спине и потухли где-то на шее. Всё-таки быть перед ним обнажённой, когда свет приглушён или отсутствует вовсе — дело одно. Другое — это, когда яркие лучи летнего солнца освещают ванную так, будто я в примерочной магазина.
Да когда я вообще успела начать париться из-за своего тела? Никогда в жизни меня это по-настоящему не волновало. Но сейчас, когда Прайс стягивал с моих плеч свою рубашку, я словно боролась с покалыванием, которое опасно и без какого-либо разрешения пробиралось под кожу. Тогда я приказала себе собраться и перестать переживать из-за таких несущественных моментов. В них не было ни смысла, ни пользы. Поэтому, когда он сначала избавил меня от боксёров, а затем и себя, голова моя оказалась пуста.
Мы вместе скользнули за дверцу душа, и я первой коснулась ручек, включая воду, чтобы холодный воздух вокруг нас скорее оказался вытеснен горячим.
Он поделился своей щёткой. Своим шампунем. Гелем для душа. И даже помог мне, достав лейку и взявшись смывать остатки пены с моих волос. Поймав его за каким-то делом, как когда-то за готовкой, я видела в нём старательную кропотливость, что совершенно неудивительно для человека, который может тратить кучу часов своего времени на создание идеальных подделок. Там не то что требовалась кропотливость, там требовалась самая настоящая дотошность и скрупулёзность. Этим Прайс не был обделён.
Когда мне показалось, что он задержался на моих волосах слишком долго, я развернулась к нему лицом. Знакомый взгляд, в котором уже даже не скрывалось очарование и занятное рассматривание, он с опозданием поднял к моим глазам. Пойманный с поличным на изучении моего тела, он скрываться не стал. Ехидно ухмыльнулся и без слов вопросил: «Ну и что мне будет?».
— Мои глаза тут, — указательный и средний пальцы я демонстративно обратила к лицу.
Прайс наклонился вперёд. Опёрся ладонью правой руки о кафельную стенку позади меня и, когда между нашими лицами осталось всего несколько дюймов, смело огрызнулся:
— Когда ты спиной ко мне, мои глаза тут, — а затем его рука сжала мою ягодицу, и я почти пискнула, но в последнюю секунду сдержалась, сжав челюсти.
После своего дерзкого выпада Прайс наклонился ещё сильнее. Дюймы между нашими губами превратились в ничто, и мы соединились в чувственном поцелуе. Вода стекала по его спине, когда я, вновь запрокинув руки за его шею, коснулась пальцами лопаток.
В такие моменты со мной происходило что-то поразительно странное. У меня попросту отключался мозг. Наверное, он не хотел запоминать слишком отчётливо то, каким послушным и податливым тело становилось в объятьях врага. Поправка. В объятьях врага, которого я уже не помнила, за что должна была ненавидеть.
По всей видимости, когда с моих губ сорвался громкий стон, мозг Прайса, наоборот, включился.
— Джен, если не собираешься прогуливать работу, лучше выйди из душа.
По тому, каким натужным и мучительным сделался его голос, было понятно, что слова стоили ему больших усилий. Я несколько раз кивнула, при этом продолжая держать шею в своей крепкой хватке и ещё разочек прикидывая, кто вообще потеряет меня на работе, кроме Лэндона.
— Ты всегда можешь остаться... — его устами завладел самый настоящий дьявол, испытывающий здесь и сейчас мою устойчивость... ну и присягу, которую дают в ФБР.
Теперь от меня требовалась целая масса усилий, чтобы не поддаться дьяволу и не позволить ему искусить меня. Я опустила руки по швам, сделала микрошаг назад и качнула головой.
— Думаю, с душем мы закончили.
Лёгкое разочарование пролегло в чертах его лица. Но он всё понял и, выпрямившись, пропустил меня к дверце душа.
— Мне нужна пара минут. Я догоню.
Я хихикнула, затем выскользнула из душа, закрыв за собой дверцу, после чего обтёрлась сухим полотенцем. В это время до меня медленно начало доходить, что от аметистового платья, в котором я вчера сюда пришла, осталась одна тряпка. Ни бретелек, ни приличия — не осталось и следа. Поэтому пришлось стащить из всё также покоящейся на столешнице рядом с раковиной стопки футболку и новые боксёры Прайса. Впрочем, стыдиться тут было нечего. Потому что, как ни крути, это он порвал единственную вещь, которая у меня имелась с собой.
Спустившись вниз и оказавшись на кухне, я быстро разобралась с кофемашиной. В холодильнике нашлось свежее молоко и, молча гадая, в каком виде Прайс предпочитал пить кофе, я приготовила себе самый обыкновенный капучино. На кухне даже нашёлся капучинатор, в котором молоко чудесным образом превратилось в воздушную пенку.
Первым делом, когда кофе был готов, я сняла пробу. Получилось очень вкусно. Прямо как в кофейнях, только без пафосного названия и кучей приставок до и после «капучино».
Прайс до сих пор не спустился, поэтому я решила отправиться в небольшое путешествие по квартире, когда тут было так светло. Ночью мне казалось, что вид лучше уже стать не сможет. Но теперь я взяла свои слова обратно, когда Нью-Йорк в золотистых цветах простёрся под ногами такой красивый, такой живой. И я тут же вернулась к вопросу о том, как Прайс вообще покидал свою квартиру, миновал полгорода и входил в то здание, где находилась моя квартира. Имея я такой вид и такое хоромы, даже подошву бы обуви не стала марать о порог тех трущоб.
Шлёпая босиком по полу, я очутилась у приоткрытой двери, которая, готова поклясться, ещё ночью была закрыта на замок. Таких комнат в квартире вчера оказалось всего две. Одна — на первом, другая — на втором. Крошечная щель, сквозь которую виднелся такой же пол, что и в коридоре, укрытый светлым ковром, одним своим видом приводила моё любопытство в бешеный режим. Конечно, мне хотелось знать, что там. Вдруг всё-таки пыточная?
Тогда я ещё раз обернулась, но коридор и гостиная позади всё также купались в солнечных лучах и тишине. Прайса не видно. Была не была! Я не умела сопротивляться тяге к неизведанному, поэтому с уверенностью толкнула одной рукой дверцу, держа во второй большую чашку с кофе. Впрочем, меня ожидала вовсе не пыточная и не комната для хранения трупов всех обидчиков, которых у Прайса наверняка несметное количество.
Это был самый обыкновенный кабинет. Со светлым, большим столом. Компьютером. Несколькими стеллажами с книгами. Несколькими креслами карамельного цвета, наверное, предназначенные для гостей. Низкий столик с искусственными цветами на нём. Простая люстра висела под высоким потолком, но в ней как будто не было никакой надобности, когда окна простирались вдоль двух стен. Кабинет оказался на углу здания. Я остановила свой удивлённый взгляд на искусственном камине. Признаться честно, до этого мне приходилось видеть только настоящие. С золой и брёвнами, а тот, что находился в загородном доме, где отбывал всё лето Аль, совершенно не хотелось трогать. Пыльный и грязный. Этот же стеклянный и идеально чистый.
Не так я себе представляла кабинет злодея. Даже тот, что находился в клубе, отделанный в тёмных цветах, имел более устрашающую ауру. Здесь под ногами простирался мягкий светлый ковёр. На стеллажах находились самые разные книги. А рука дизайнера, мимолётно проглядывающаяся в искусственных цветах и предметах декора, постаралась на славу.
Я двинулась по периметру прямоугольной комнаты. Сначала обошла стеллажи. Затем прошмыгнула за креслом около стола, удивляясь тому, какое всё-таки рабочее место Прайса прибранное. Кажется, где-то хаос ему претил.
У окна я заметила ещё один невысокий стеллаж. Подумалось, что с книгами или любой другой макулатурой, а оказалось... Вплотную он был забит шахматными досками, стоявшими, как солдатики, на полках. Мне тут же вспомнилась его татуировка. Затем его досье и только после короткие упоминания о том, как когда-то его жизнь крутилась вокруг шахмат.
Усевшись прямо на пол напротив чудного стеллажа, я ещё раз отпила кофе и начала вглядываться в складные швы досок, которые издалека я приняла за корешки книг. На каждой были вырезаны аббревиатуры. С цифрами удалось разобраться быстро. Они обозначали года. Начиналось с нулевых.
«02», «03», «04»... Года повторялись. На каждый приходилось по несколько досок. На некоторых складных швах уже пролегали первые трещины, как дополнительные отметки о пролетевших годах. Какие-то доски потемнели. Какие-то уже начали деформироваться.
На первых стояли прочерки, затем стали появляться английские буквы. Я не особо понимала, на что смотрю, но продолжала с любопытством разглядывать резную, самодельную маркировку, пока не дошла до «CM», после чего сразу появились «М» и «GM». Только тогда я поняла, что это были его титулы.
О том, как устроен мир шахмат и званий в Великобритании, мне не было ничего толком известно, но, когда в кратких аббревиатурах появились международные титулы — такие, как «Кандидат мастера» и «Гроссмейстер», всё встало на свои места. Прайс за короткий промежуток времени получил один из самых желанных титулов среди любителей и настоящих профессионалов. И по моим подсчётам... ему было двенадцать. А затем всё оборвалось.
Обыкновенные деревянные доски сменились на те, что стоили кучу денег, если судить по их внешнему виду. Ручной работы. Украшенные металлами и минералами. Позолоченные и посеребренные. С названиями брендов, которые к шахматам не имели никакого отношения. Только к шмоткам и сумка. Я словно смотрела на всю жизнь Прайса в разрезе... шахматных досок.
В тринадцать лет, уже будучи гроссмейстером, он свернул и пошёл другой дорогой. Более опасной и более кровавой. От двенадцатилетнего мальчика остались только его доски.
— Шахматы — сентиментальная часть меня, — от прозвучавшего голоса над головой я вздрогнула.
Он подкрался так незаметно!
— Мой отец был титулованным шахматистом. Видел во мне своего приемника, поэтому на шахматы я начал ходить ещё до того, как пошёл в школу, — в голосе Прайса не было радости.
У меня детство тоже не вызывало положительных эмоций. Я молча пялилась на корешки досок, пока Прайс, стоя за моей спиной, продолжал делиться тем, о чём бы я не посмела спрашивать сама. Он будто бы отвечал откровенностью на мою откровенность, которую я показала ему вчера, когда сказала о кошмарах и о том, что сплю с оружием.
— Моя душа не то что не лежала к шахматам, скорее... — рассуждал он вслух, — ...мне нравилось то, что мой отец называл девчачьим. Рисование. Поэтому я послушно ходил на занятия, куда отец отводил меня по вторникам, четвергам и субботам. А когда мне начали выдавать первые звания по рейтингу, он стал собирать доски, тем самым отмечая точки моего роста, пока...
Я хотела знать всё, но не хотела, чтобы мы говорили о его сестре. Это больно. И слишком интимно.
— Пока всё не пошло под откос, — закончила за него я и наконец задрала голову, чтобы найти его зелёные глаза.
Одетый в спортивные серые штаны, он смотрел на меня в ответ. Глаза опущены, но голова направлена прямо. Ощущение, будто я вторглась не просто в его кабинет, а в его прошлое, поразило меня в самое сердце. Не этого я хотела. Не этого.
— Я понимал, что не должен становиться оплотом ожиданий своих родителей. Ни один ребёнок не должен.
Его слова отозвались неприятной вибрацией в груди.
— Но ты продолжил собирать шахматные доски? — догадливо отозвалась я.
— Каждая из них — мой трофей. Я их выиграл.
— Ты продолжил играть?
— Редко. Обычно, люди не удивляют меня, когда дело касается игры в шахматы.
Не выдержав его пронизывающего взгляды, я отвернула голову в сторону и заприметила на невысоком столике между карамельными креслами раскрытую доску с расставленными по своим позициям фигурам. Солнечные лучи падали на гладкую поверхность изящно вырезанных фигурок. Шляпки в виде роз. Покрыты лианами. Необычный дизайн, но весьма запоминающийся.
— Может, ты хочешь удивить? — с вызовом спросил он. Это была самая настоящая провокация.
— Я не умею.
— Не ври мне, Джен. — Прайс не колебался, когда ответил и когда качнул отрицательно головой.
Не мигающим взглядом он ещё несколько мгновений, казавшиеся мне целой вечностью, смотрел в ответ, пока не отвёл взор к раскрытой шахматной доске.
— Ты умеешь играть, — он словно толкал меня к правде, от которой, сама не понимая того, я зачем-то открещивалась. Это было глупо и опрометчиво. — Я ведь видел в твоём блокноте нотацию шахматных ходов. Человек, понимающий хоть какие-то азы, может не знать нотацию и сокращения. Но ты знаешь, что говорит само за себя. О шахматах ты знаешь больше, чем пытаешься мне доказать сейчас. Так что ещё раз, Джен, не надо врать.
Кажется, меня поймали за руку.
— В университете были курсы на выбор. Я посещала шахматные в качестве дополнительной дисциплины, — цокнула в ответ я и поднялась на ноги.
Доверия, как не было в глазах Прайса, так и не появилось.
— В твоём курсе не было шахмат.
— Это потому, что у меня была кулинария, хотя я просилась на шахматы. Но декану не нравилось, что курс по кашеварению посещали в меньшей степени, чем остальные... Короче говоря, меня никто не спрашивал. А мне эта кулинария поперёк горла стояла. Ну я и решила попробовать попасть шахматы, — тараторя, объяснилась я.
Что-то похожее доверие наконец показалось в лице Прайса. Скептицизм начал уходить на второй план.
— Это объясняет твою любовь к полуфабрикатам, — тихо резюмировал он.
Кажется, меня до сих пор держали под прицелом, время от времени подводя микроскоп и изучая меня под ним. Как чудную бактерию.
— Да, я не умею готовить! — нервно усмехнувшись, я громко признала вслух свой промах. — А ещё на права я сдала только с третьего раза. Кроме того, мне трудно заводить новые знакомства, и, как ты понял, я сплю с оружием. — Немного взвинченная от перечислений всех своих слабых мест и промахов, я поймала его одобрительную улыбку.
— Если тебе будет спокойно, иногда я путаю право и лево. И тоже сплю с оружием.
Спокойнее от этого факта, мне, конечно, не стало. Но попытку я засчитала.
— Играть я с тобой точно не буду, — предупредила его я и ещё раз покосилась на шахматную доску с безупречными резными фигурками. — Не хватает одной фигуры?
Я заметила пустующую клеточку рядом с королём. Королева чёрных отсутствовала.
Прайс вместе со мной смотрел на шахматную доску, однако с ответом не торопился. Неужели он впервые заметил пропажу? Причём пропажу одной из ключевых фигур на шахматном поле. Фигура, способная снести любую другую одним жестким и быстрым ходом.
— Утеряна, — коротко отозвался он.
Всё тело Прайса выглядело напряжённым. Он не мигая смотрел на доску, как будто вспоминая все-все обстоятельства пропажи.
— Трудно играть, не имея ключевой фигуры.
Он бы мог заменить её любой другой, если учесть богатую коллекцию на стеллаже позади меня. Правда, любая другая королева будет сильно выделяться на фоне других фигур, изящно вырезанных из дерева и окрашенных в черный, белый, красный и зелёный.
— Я хотел обдумать одну партию, но никак не могу вспомнить ход.
Я дёрнула головой в его сторону и в очередной раз поймала какую-то странную дымку задумчивости, которой были покрыты зелёные глаза. Воспоминания вытесняли меня отсюда. Я чувствовала себя лишней, потому что не могла жить тем, чем жил он.
— Видимо, давно была партия... — бездумно прошептала я.
— Я бы сказал, в прошлой жизни. По крайней мере, по ощущениям.
Наши взгляды наконец встретились. Кажется, Прайс решил вернуться в эту реальность, где я стояла в нескольких шагах от него, с кружкой кофе в руках, в его одежде и с ощущением того, что вторглась на закрытую территорию, которую он оградил колючей проволокой под напряжением.
— Надеюсь, ты вспомнишь.
Покосившись на настенные часы, я тут же добавила:
— Мне, правда, пора ехать на работу. Не хочу опоздать.
Ни о каком завтраке даже думать не хотелось. О работе, честно говоря, тоже, но и находиться здесь, когда Прайс был не так уже доволен, что я вторглась сюда, желания не осталось никакого. Ну и ко всему прочему, мы ещё коснулись одной из самых щекотливых тем. Семьи. Всё пошло под откос.
Прайс кивнул, и я первой выскользнула из кабинета. Можно сказать, выбежала, как пуля. И понеслась на второй этаж. Небольшая проблема возникла с тем, что надеть. Ведь от моей одежды ничего не осталось.
— Вот возьми, — он и тут пришёл на помощь, вручив мне домашние шорты, которые на мне висели до колен, и свои кроксы, в которых нога болталась так, будто я не обувь надела, а пятилитровые бутылки.
Мы спустились на подвальный этаж, где располагалась парковка с кучей самых разных машин. Я не была уверена, что все они могли принадлежать Прайсу, и но исключать эту мысль вовсе не стала. Сегодня его выбор пал на другую. Вчера мы приехали на спорткаре, а сегодня он открыл мне дверцу в обычную легковушку.
— Машины на каждый день? — словно продолжая брать у него интервью, я предприняла вялую попытку разрядить обстановку.
Прайс пожал плечами, но отвечать ничего не стал. Я ощущала себя так странно. И так некомфортно. Он просто завёл двигатель, и мы плавно выехали из парковочного слота, после чего поднялись и покинули здание.
В горле застряли скомканные извинения и просьбы не дуться на меня из-за того, как грубо я пренебрегла его личным пространством. Однако произнести я их всё никак не смогла. То ли духа не хватало, то ли мозг не в силах был их правильно и чётко сформулировать. Я посмотрела на Прайса искоса. Он в это время смотрел на замершие огни светофора. Довольно быстро он почувствовал мой взгляд на себе и повернул голову.
— Расскажи мне ещё что-нибудь, что я о тебе не знаю, — призыв в его голосе меня немного огорошил.
Я прикусила ноготь большого пальца и отвела взгляд в сторону.
— По-моему, ты знаешь обо мне больше, чем я сама.
Меня нисколько не удивило, что Прайс собрал целое досье. Наверняка на всё семейство Гриффин — на каждого по папочке. Но это не означало, что я расслаблена и отпускаю это всё на самотёк.
— Я знаю сухие факты, но то, что ты рассказала мне утром... этого я не знал.
Я успела пожалеть, что выпалила всё на эмоциях. Но кажется, Прайсу это пришлось по душе. Он смотрел на меня, пока светофор не загорелся зелёным. Тогда ему пришлось отвернуться обратно к дороге.
— Сложно прям что-то вспомнить, — неохотно отозвалась и продолжила прикусывать и тут же отпускать ноготь пальца. Я испытывала его на прочность, пока Прайс проделывал то же самое, но только со мной.
— Да что угодно, — держа руку на руле, он похоже не собирался отпускать идею познакомиться поближе. — Расскажи мне что-нибудь.
Я зажала ноготь между зубами сильнее. Глаза опустились к однотонной футболке, позаимствованной у Прайса. Он, словно воткнув палку в муравейник, решительно прокрутил и разворошил его.
— О друзьях, об учёбе... о семье...
Не выдержав натиска, ноготь хрустнул, обломавшись под самое мясо. Чёрт!
— Про семью особо нечего рассказывать, — оторвав палец ото рта, я посмотрела на трещинку размером в пару дюймов. — Друзей у меня мало, опять же из-за проблем с новыми знакомствами, ну а учеба? Самая обычная с кучей пар, экзаменами и вредными преподами.
— Тогда... как ты не сдала на права сразу? — с улыбкой поинтересовался он.
— В первый раз меня завалили. А во второй я... сбила несколько конусов.
— Это сколько? — Прайс веселился, слушая меня. От хмурости не осталось и следа.
— Пять штук. Я перепутала передачи и сдала случайно назад, — улыбнулась в ответ, и когда, повернув голову, посмотрела на него, он тут же посмотрел на меня в ответ.
Искрящееся веселье промелькнуло, и я более расслабленно решила добавить:
— Ну а ещё... я ненавижу Дни благодарения.
— Почему? — удивлённо спросил он. Улыбка не сходила с его губ.
— Не нравится вся эта атмосфера, сборы и какое-то нелепое, дутое ощущение, будто ты что-то кому-то должен сказать или с кем-то встретиться. Я это не люблю. А ещё все всегда готовят ну просто паршивые индейки! То не пропекутся, то сгорят.
— Это ведь целый культ в Америке, — как бы уточнил он.
Я лишь пожала плечами и пробормотала в ответ:
— Может быть, когда-нибудь я смогу перетерпеть хоть один День благодарения без сильного желания сбежать или спрятаться. Но пока в перспективе такого не предвидится.
Мне пришлось умолчать о главной причине моей тихой ненависти к этому празднику. Это был семейный праздник, а всё, что связано с семьёй вызывало у меня отвращение, горечь во рту и ком в горле. Так что каждый год я выключала телефон в этот «прекрасный» праздник осени и держалась подальше от любых блюд с индейкой.
— А ты как относишься к празднику?
Наблюдая, как он медленно тянется к пачке сигарет, лежащей в подстаканнике между нами, я притихла. Зубами он вытащил одну, быстрым движением руки достал металлическую зажигалку из кармана и прикурил. В заранее открытое окно с его стороны повалил первый дым.
— Как к выходному дню. Я просто отдыхаю, — беспечно отозвался и, сверкнув глазами в мою сторону всего на секунду, Прайс ухмыльнулся.
Я представила его на званом ужине всё в той же классической одежде, из которой он вылезал редко. Представила, какой была бы вкусной индейкой. Придумала себе сотню глупых слов благодарностей, которые люди обычно говорят на этих вечерах. Почувствовала атмосферу тёплого праздника и запах корицы. Но самое главное, я знала, что ни одна улыбка, брошенная мной Прайсу, не была бы искусственной. Самой настоящей. Самой искренней.
Но мы говорили о поздней осени в разгар лета. Тогда, когда у всего того, что между нами происходило, был срок годности. Был старт и был финиш. Не стоит забывать, что это забег на короткую дистанцию. А не марафон длиною в жизнь.
Потом я вспомнила о том, кто он, и кто я. Кто мы в этом мире и какие сокрушительные обстоятельства нас окружали. Ничто из того, что происходило между нами не подойдёт к званому ужину, если на званом ужине будут головорезы. Ни одни слова благодарности не смогут перекрыть то, что мы уже натворили и по какой дороге пошли. Не будет никакой атмосферы праздника. А вместо запаха корицы нас всю жизнь будет преследовать противный запах пороха, а в ушах свистеть не пролетевшие пули. Пока что не пролетевшие.
Прайс ещё раз затянулся сигаретой, при этом немного лениво держа руль той самой рукой, на которой пряталась крошечная татуировка. Я так хотела узнать всё-всё о ней и о каждом другом рисунке на его теле. От начала до конца. Но вместо этого мне лучше стоило вырвать на корню все эти хотелки и жить той реальностью, которая нам уготована. Быть по разные стороны баррикад. Прийти к финишу. И разойтись.
Не моргая, я наблюдала за тем, как сначала он выпускает густой клуб дыма, а затем, поигрывая с ним, выдыхает его же через нос. Глаза его то и дело обращались к боковому зеркалу, когда мы перестраивались и перетекали из ряда в ряд.
— Ты сняла кольцо, — вновь вторгся он в моё сознание. — Лучше так не делай.
Оно лежало в сумочке.
Прайс добавил:
— Мне будет спокойнее, если ты не будешь его снимать.
— Потому что на нём гравировка с твоим именем?
— Потому что в Нью-Йорке стало немного опаснее, — прозвучавший ответ стал неожиданностью.
— Из-за Ворона?
Он посмотрел на меня с прищуром. Короткое мгновение, пока снова не обратил взгляд к дороге.
— Да.
Я поникла и отвернула голову к окну, за которым показались знакомые пейзажи района, где я жила.
— Всё будет в порядке. Просто носи кольцо.
Что именно оно должно мне дать, я пока не понимала. Но спорить с Прайсом не собиралась. Не тогда, когда он говорил с холодной уверенностью и опасной серьёзностью. Без слов и без фоновых сомнений я достала из сумочки цепочку с кольцом, расстегнула её, окольцевала ею свою шею и столкнулась с секундной заминкой, когда замочек заклинило.
— Умница, — похвалил он меня.
Мы подъехали к моему дому, но почти все парковочные места рядом оказались заняты. Прайсу пришлось проехать чуть дальше по улице к небольшому свободному карману.
— Дай мне десять минут. Я быстро, — выйдя из машины, я напоследок обратилась к нему, наклонившись вперёд и оперевшись рукой о капот.
— Не торопись, я подожду.
Мне нужно было переодеться, но перед этим подготовить рубашку. Поставив отпариватель разогреваться, я бросила беглый взгляд на Роуг, которая сейчас дрыхла себе преспокойно на кровати. Она лишь голову подняла, когда я открыла дверь и вошла в спальню. В маленьком прямоугольнике солнечного света моя кошка мурчала, как трактор, не в силах даже открыть глаз. Щурилась и урчала. Я почесала её за ушком, нашёптывая:
— У тебя самая безответственная и глупая хозяйка, ты ведь знаешь об этом?
Если она и знала, то сказать об этом никак не могла.
Первым делом я нанесла лёгкий, повседневный макияж и только после этого, натянув на себя свежее нижнее бельё, следом брюки, принялась отпаривать светло-голубую рубашку. Пар обволакивал меня и оседал мелкими горошинками на груди, стянутой чашками бюстгальтера. Когда с рубашкой было покончено, я натянула её, быстро застегнула и ещё раз посмотрела в зеркало. Волосы вились непослушными волнами, поэтому я сначала их хорошенько расчесала и только после этого собрала в низкий, тугой пучок. В самый последний момент одна прядка выскользнула из причёски, однако времени на переделки у меня уже не оставалось. Я опаздывала на работу, поэтому оставила её непослушно болтаться.
Запрыгивая в лоферы, я опустила на шею ленту своего пропуска и одним движением спрятала цепочку с кольцом Прайса под рубашку.
— Ой, прости, Роуг! — вспомнила я о своей кошке в самый последний момент и насыпала ей ещё немного сухого корма в миску.
Она прилетела на звук, как голодный гепард, и ещё до того, как дверь закрылась, послышалось громкое чавканье.
Я быстро спустилась по лестнице, сверкнула глазами в сторону почтовых ящиком и от нахлынувших воспоминаний просияла широкой улыбкой, которую не в силах была подавить. Только подумать! Когда-то Прайс приходил сюда и читал мои записки, оставленные в ящике. Более того, он под видом Хеддвина стал свидетелем моей самой первой реакции на увиденное. Он наблюдал за мной, и я даже представить себе не могла, какие мысли тогда роились в его голове.
Шагая по тротуару с улыбкой от уха до уха, я не замечала ни болтающейся перед глазами прядки, ни тяжести в ногах, ни сонливости. Всё ушло на второй план, пока вдалеке рядом с автомобилем на глаза мне не попалась Флоренс. Её золотистую шевелюру и стройную фигуру балерины я узнала сразу. Одетая в домашнюю пижаму из коротких шорт и топика розового цвета, она стояла напротив Прайса, который в свою очередь, оперевшись спиной о машину, молча слушал её, при этом скрестив руки под грудью.
Ни он, ни она не замечали меня, зато я смогла услышать лишь часть фразы, которую произнёс Прайс:
— ...это уже обсуждали.
— Ты соврал мне, — некогда тонкий, полный кокетства и игривости голос Флоренс сейчас был похож на наждачку. Она говорила с тихой обидой. — Воспользовался мной, чтобы достичь своей цели.
— Я не скрывал своих целей. Наоборот, обрисовал их самым чётким образом.
Она сделала один шаг навстречу к нему и с большим ожесточением выплюнула следующее:
— Что-то не припомню среди них желания трахнуть Джен.
Обомлев, я замедлила шаг и остановилась чуть поодаль, на расстоянии нескольких машин. Флоренс раскраснелась от гнева, а я... как бы сильно не хотела вспоминать о том, с каким восхищением она когда-то рассказывала мне о парне, в которого влюбилась слишком быстро, всё-таки вспомнила. О том, как мы сидели в баре. О том, как познакомились в прачечной. О её выступлении в театре. Она говорила о Прайсе с восхищением, она переняла его вредную привычку, найдя её очаровательной и просто необходимой для себя, а ещё она улыбалась так же широко, как это только что делала я. От уха до уха.
Прайс смотрел на неё холодными, не отражающими толком ничего глазами. В них была одна большая, сплошная пустота. Ни намёка на эмпатию или хоть какого-то сочувствия.
— Потому что это тебя не касается. Ты не обязана была помогать. Тем не менее, ты вызвалась сама, а взамен получила то, о чём мечтала. По-моему, все только в плюсе, — его тон звучал безжизненно.
— Дай-ка угадаю, ей во всём этом... — Флоренс обвела пальцем Прайса, наверное, имея в виду дело или его бизнес. — ...тоже отведена своя роль?
В этот момент, когда Прайс, источая одно сплошное уныние, отвёл глаза в сторону, он тут же нашёл меня. Обычно, я умела хорошо скрывать свои эмоции, лишь бы не дать никому понять, что мои чувства, не дай Бог, были задеты, но сейчас он поймал меня с поличным. До того, когда я бы успела сделать вид, что всё, что сказала Флоренс, не имеет для меня никакого значения. До того, как меня прочтут, словно открытую книгу. Это дело имело значения. И то, что я услышала, царапнуло по сердцу.
Когда Флоренс заметила отведённый взгляд Прайса в сторону, дёрнулась всем телом, словно вставшая на дыбы кошка, и посмотрела на меня, её горькая усмешка разошлась по улице эхом.
— Как, наверное, приятно смешивать секс с работой! И удовольствие получить, и сбросить всю грязную работу на кого-то другого! — пусть её ядовитые стрелы и не были пущены в меня, я всё-таки оказалась задета по касательной.
— Всё сказала? — в отличие от меня, Прайса ядом не убить. Он был безразличным и боли не почувствовал.
Он не дрогнул, когда перевёл взгляд обратно к Флоренс.
— Или, может, хочешь добавить что-то ещё и обнулить свой пропуск в мой клуб?
Ну конечно! И туда она тоже попала. Неужели все девушки, с которыми водился Прайс, проходили по одной и той же дорожке? Хотя нет! Меня это не волновало! Плевать на других девушек! Но неужели я шла по той же дорожке следом за ними?
Флоренс вытянулась и, смахнув волосы с лица, поставила безмолвную точку в их разговоре. Она развернулась и направилась к дому. Её путь лежал мимо меня. Когда человек взвинчен, недоволен и доходит до своей предельной точки, от него можно ожидать всё что угодно. Ощущая себя оголённым нервом, я не сводила глаз с Флоренс, которая преодолела расстояние между нами и, остановившись напротив, обратилась ко мне своим жёстким, наждачным голосом:
— Кажется, мы обе знаем, каково это — купиться на блестящую, обольстительную обложку красивого парня. Каково это — слепо идти за самыми яркими огнями. Но знаешь, что в конце этого пути?
— Пошли, — произнёс Прайс, открывая дверь автомобиля, которую до этого подпирал собой.
Его нисколько не тронули слова Флоренс. В отличие от меня. Я смотрела в голубые глаза своей соседки, видела в них лёгкое безумство и открытую рану.
— Как только ты станешь для него бесполезной...
— Джен, — повторил Прайс.
— ...то превратишься в трофей, о котором через пару дней он и не вспомнит. Ты всего лишь ступенька, по которой он пройдётся и двинется дальше. Вверх. К звёздам.
Высказав всё то, о чём я не просила, Флоренс разочарованно качнула головой. Солнце отразилось от остатков крупных блёсток на её лице. Размазанные по векам, они чем-то были похожи на алмазную крошку. Она выпрямилась и обогнула меня, пустившись прочь.
Сейчас я не способна была посмотреть на Прайса, который ожидал меня у раскрытой двери. Он ничего не говорил. Молчал, как будто подписывался под каждым словом Флоренс. Можно подумать, ему не с чем было поспорить.
Садясь в машину с опущенным к полу взором, я мысленно то и дело возвращалась к тому дню, когда Прайс посреди ночи проник в мою квартиру. Вовсю я пыталась себе напомнить, что великие, долгоиграющие обещания никто из нас не произносил. С самого начала между нами было только влечение. Но я знала, что, если бы это было на самом деле правдой, то я не ощущала бы себя так паршиво. С комом в горле, слабостью в ногах и с ощущением, что меня вот-вот вырвет.
Слова Флоренс не тронули бы меня, не будь я погружена в Прайса лишь поверхностно, как предполагалось в самом начале. Как мы договорились. Но я позволила себе опуститься глубже. И сразу же за это поплатилась ощущением физической боли в то время, как раны были на уровне ощущений.
— Сексу необязательно быть частью плана. Я найду Ворона и без дополнительных мотиваций, — отвёрнутая и лицом, и телом к окну, я не могла на него смотреть.
— Не позволяй словам Флоренс ослепить себя, — будто бы выступая в роли моего учителя, Прайс стал таким холодным, что на мгновение мне почудилась зима за пределами автомобиля.
— Флоренс не нужно этого делать. Кажется, ты и сам отлично справляешься.
Я напала первая. Будто ссора, больше похожая на змею, ползала между нами, извивалась у ног, и я позволила ей ужалить себя первой. Я показала свою слабость перед ней.
Наши взгляда, лишённые недавних искр веселья, пересеклись.
— Мне не нужен человек, который находится рядом со мной только ради своих собственных целей, — холодно отчеканила я в ответ. Прайс сжал челюсти, снова глядя вперёд на дорогу. — Или использует меня, притворившись другом. В моей жизни было достаточно таких людей.
Слова Лэндона отозвались где-то глубоко между извилинами. Кажется, только сейчас я начала понимать их смысл. Прайс — мастер читать людей: их слабости, мягкие стороны, страхи и потаённые желания. Прощупав человека со всех сторон, он знает, что сказать и сделать, чтобы выжать из него всю пользу. Наверное, поэтому он стоял там, где стоял. К тому же ему удалось удержаться на пьедестале, построенном на костях.
— Если нужно найти Ворона, я найду, но не надо делать из меня дуру.
Я злилась на себя за наивность. На Прайса — за ловкость рук мошенника. На Флоренс — за чувства к Прайсу. На всю ситуацию целиком — за то, что она вскрыла моё настоящие отношение к человеку, на которого ещё недавно я шла войной.
— Ты считаешь, что я рядом с тобой только ради собственных целей? — мертвенно-спокойным голосом уточнил он. Его глаза обожгли меня своим холодным гневом. — Думаешь, я бы церемонился, когда дело касается Ворона?
Совладать со своей злостью стало практически невозможно. Я огрызнулась в ответ:
— А как это понимать?!
Он рявкнул, не сдерживаясь:
— Если бы между нами были строго деловые отношения, я бы не церемонился.
Наверное, нам и правда стоило всё оставить в рамках деловых отношений. Потому что сейчас я не чувствовала, было ли во всём происходящем хоть что-то большее, чем влечение.
Мне хотелось услышать, что Флоренс не права, что с самого начала в его план входила не только поимка Ворона, но и я — тоже. Я хотела верить, что мы спим не только потому, что это удобно. Так сказать, совмещаем приятное с полезным. Впрочем, Прайс не сказал ничего из того, что мне мерещилось. И я перестала верить.
— Я искал его столько лет, и, наверное, не будь у меня желания находиться с тобой рядом, я бы просто заставил тебя силой и угрозами искать его. Но об этом ты не подумала, — раздражённо произнёс он, бросив искоса взгляд в мою сторону. — Проще поверить словам Флоренс.
— Значит, теперь я должна во всём верить только тебе?! Только тому, что ты говоришь?
— Да! — рявкнул он на меня в ответ с тем же негодованием, которым был наполнен и мой голос. — Ты должна верить мне. Мы собираемся работать в паре! Как ты этого понять не можешь?
Вчера он уже пытался пересечь эту черту и даже заставил меня выпить виски, не позволив мне сначала его проверить. Я была на измене, однако всё-таки послушалась Прайса и сделала так, как он приказал. Но это не означало, что теперь я грудью закрою его от пуль. Даже в паре я — соло-игрок.
— Если слова малознакомой Флоренс значат для тебя больше, чем мои... может, тогда мне стоит задать вопрос: «А зачем ты рядом со мной — не ради своих ли собственных целей»?
Нахмурившись, я поняла, что не дам ему ответ. Он не узнает о моих странных чувствах, которые, так или иначе, иногда берут над мозгом верх. Не узнает, что я задумалась о совместном Дне благодарения. И о том, как испытываю к нему нечто, что не испытывала никогда и ни к кому в жизни. Уж точно не сейчас.
— Ты узнаешь всё, что надо о Вороне, ещё до того, как кончится лето. Обещаю, — выдохнула я, вновь отвернувшись к окну. — Я не нарушу наши договорённости.
Теперь я из кожи вон готова вылезти, лишь бы доказать, что способна на многое. И не потому, что красивый парень обратил на меня внимания. А потому что я действительно была так хороша, как обо мне говорили в ФБР. Я была лучшей.
Больше мы с Прайсом не перекинулись и словом.
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha