| Выстрел в бархатной темноте | 18+

Часть II

Миттельшпиль

В тени страсти яркой пылает любовь

Без утешенья и слов, хлынула кровь

"Ты — лишь жертва игры,

Не больше, чем пешка.

Жертва идей.

Беги, не то станешь насмешкой".

Прислушавшись к тьме, она чувствует боль

Над небом Нью-Йорка разверзся огонь

Нью-Йорк поглощён, его звук приглушён. 

Джен Гриффин смотрит с надеждой вперёд, 

Пока ворон вопит: «Настал твой черёд!»

Пятьдесят четыре дня назад

На заднем сидении такси я не могла найти себе место. Тошнота то и дело незаметной волной подкатывала к горлу. В животе образовалась противная пустота, а об аппетите я и вовсе должна была забыть. К тому моменту, когда ногти на левой руке оказались сгрызены под ноль, мне даже стало стыдно перед водителем, который то и дело поглядывал в мою сторону через зеркало заднего вида. Вот до такой жизни я докатилась — даже таксисту жалко меня.

Заправив за ухо всё время выпадающую из хвоста прядь, я задрожала всем телом.

Тот ужас, которым я была охвачена последние восемнадцать часов, до сих пор сковывал по рукам и ногам невидимой колючей проволокой. Отсчёт, когда это состояние полностью поглотило моё тело, начался вчера.

Дождавшись, когда агенты покинут свои рабочие места и отправятся по домам, я, сидя за компьютером, лишь делала вид, как сильно занята отчётами, которые якобы не успела заполнить днём. Но никто не задал мне и вопроса. Никому не было дела до того, почему стажёр задержался на работе, когда дело Ворона замерло на месте и во времени.

Поэтому, тайно и изподтяжка косясь на коллег, я мысленно ставила крестики напротив имен тех людей, кто уходил, пока людей в офисе и не осталось вовсе. До тех пор, пока только клацанье кнопок моей клавиатуры не разрывали тишину на всём этаже. Так что, когда пришёл мой звёздный час, я открыла второй выдвижной ящик стола и достала оттуда флешку.

Её мне передал Альдо, сказав, что нужно загрузить несколько файлов с флешки на тот суперкомпьютер и запустить расшифровку по новой. С флешкой-то я разберусь, а вот с суперкомпьютером — маловероятно.

В прошлый раз Грант так быстро тыкал на кнопки, что я едва успевала записывать про себя каждое его движение. И если память меня сегодня подведёт, то поражение будет крайне обидным.

Тесная комнатка нисколько не изменилась. Тут всё также темно и всё также душно. Грант напоминал гика, и его коллеги, так сказать, по цеху — тоже. Они относились не к самой общительной касте офиса и обычно кучковались только друг с другом. Так что, найдя в их обители различные фигурки компьютерных персонажей, кружки с тематикой звёздных войн и даже несколько книг жанра фантастики, я нисколько не удивилась.

Усевшись в кресло Гранта, оказавшееся намного удобнее моего, я первым делом набрала Альдо. Для перестраховки мне необходимо было его участие.

— Дарование на связи, — чем-то причмокивания, без всяких типичных приветствований отозвался Аль по ту сторону телефона.

— Я на месте, — переключившись на беспроводные наушники, я положила смартфон на стол и включила эту супермашину.

— Вот скажи, почему ты не взяла меня с собой? В театр без меня, на карнавал без меня, теперь и дело прокручиваешь без меня, — уныло пробурчал итальянец и что-то смачно откусил. Сколько можно жрать?

Я злилась и на него, и из-за щекотливости ситуации, в которую сама себя завела.

— Думаешь, я тебя не знаю? — хмыкнула в ответ, наблюдая за несколькими экранами, а точнее за четырьмя, пока система не прогрузилась. — Кого-кого, а тебя точно надо держать подальше от фбровских баз.

— Тоже верно, — без обидняков согласился Аль. — Ну ты только представь, сколько там информации. И про теракт с башнями-близнецами, и убийство Кеннеди. Да я бы разрушил столько теорий заговора, дай мне пять минут наедине с этим компом.

Я закатила глаза, покачала головой, но говорить ничего не стала. Как будто мне неизвестно, как часто Альдо торчал на форумах, обсуждая ту или иную иллюминатскую хрень.

— Вставляю флешку, — ввела в курс Аля, решив, что лучше перечислять свои действия, чем слушать причитания насчёт того, какой я нехороший друг, раз не взяла его на экскурсию в ФБР.

Он чем-то смачно чавкал, пока я ожидала прогрузки всех-всех баз. И возникшее молчание надавило на него. Аль спросил:

— Волнуешься?

Я не сдержала своего громкого вздоха.

— Да.

— Из-за того, что может не получиться?

— Тупик не пугает меня. — От этих мыслей я старалась держаться в стороне. — Наверное... Боже, это глупо...

Я не могла так просто признаться. Внезапно каждое слово стоило слишком много. Мне не по карману. В это время Альдо по ту сторону не торопился с расспросами. Он хорошо знал меня. Знал, что я обучена не отвечать на вопросы, даже если оппонент наседает. Потому что знала, что не должна перед кем-либо отчитываться.

Но ситуация была другой. Я не скрывала ответ, потому что осознавала его ценность. Если бы! Я просто не могла определиться с ответом. Короче говоря, я запуталась.

— Понимаешь, — с плотно закрытыми глазами мне стало проще сосредоточиться на том, что крутилось на кончике языка, — я ведь могу узнать, кто за масками.

— Переживаешь из-за этого? — отличающимся серьезностью голосом поинтересовался Аль.

— Ты знаешь, что да, — прошептала в ответ. — Это дело всей моей жизни. И я должна узнать, кто они, чтобы посадить за решётку. Чего бы мне этого не стоило.

Таксист остановился в квартале от места, где у меня была назначена встреча. На случай, если ситуация примет неожиданный поворот.

— Извините.

Я подалась вперёд, ближе к пространству между двумя передними сидениями. Водитель повернул голову и искоса, даже с некой опаской в глазах посмотрел на меня в ответ.

— У вас не будет сигареты? Накину пару баксов.

Зашуршав банкнотами в своей сумочке, я всерьёз зацепилась за затею покурить. Никотин расслабит. Притупит страх и прогонит подальше опасения.

— Деньги вперёд, — недоверчиво пробасил он.

Вложив ему в раскрытую ладонь небольшой бонус, взамен я получила сигарету.

— Зажигалка? — промычала с надеждой в голосе, что он не откажет.

— Без проблем.

Он достал из стаканчика зажигалку и, когда я вставила сигарету между зубов, чиркнул, к счастью, не подпалив мне ресницы.

Курить я особо не любила. Мне не нравился запах, не нравилась сама суть привычки, но нравился эффект. Лёгкое успокоение. Это то, что мне сейчас было нужно. Только сигарета, никотин в крови и молочный дым могут успокоить взбушивавшиеся нервы.

Стоя на тротуаре, близко-близко к дороге, я поправила подол своего короткого платья, замявшееся от долгого сидения в машине, и наконец-то затянулась сигаретой по полной. С горечью во рту и пессимистичными мыслями в голове я понимала, мне срочно нужен был план. Хороший и выверенный. Но за прошедшую бессонную ночь мозги скрутило так, что каждая мысль проносилась со скрипом. Я не то что оказалась не в силах придумать более-менее сносный план, да я едва понимала, зачем сюда приехала!

— Пошла загрузка, — радостно сообщила я, увидев, как суперкомпьютер запустил расшифровку кода не-Кейт.

— Отлично, значит, наш файл прижился, как родной, — довольный успехом своей работы, Альдо действительно звучал счастливым. А это редкое явление. — Уже придумала, что подаришь мне, когда мы расшифруем это долбанное послание?

— Прошу не сглазь. Мы ведь ничего ещё не расшифровали.

Я не особо была суеверна, но, когда дело касалось тайны Кейт, её исчезновения и причастности к Клеверу, я скрещивала пальцы на руках и ногах, молясь, чтобы всё получилось.

— Но если ты поинтересуешься у меня, то я честно тебе скажу, что мне достаточно поесть вкуснейшей пиццы в итальянском ресторане. Мегапиццу с мегасыром. Но платишь ты.

— Напомни-ка мне, Аль, когда ты вообще платил за себя? — фыркнула недовольно, отвлекаясь от экрана, где с каждой секундой становилось всё больше строчек об отсутствии найденных соответствий.

— Я плачу тебе своим трудом. Сижу с принцесской в каком-то убогом месте, болтаю с ней, между прочим, чтобы она не сошла с ума. Жру фастфуд и полуфабрикаты, а ещё я паинька, как ты и просила. Ну неужели после всего этого я не заслужил мегапиццу с мегасыром?

— Меня уже тошнит от этих «мега».

— Ну а я меганедоволен, потому что проживаю мегаскучную жизнь. И мне нужна мегапицца...

— Да будет тебе мегапицца! — не выдержав, взорвалась и получила в ответ хохот, ударивший через наушники по барабанным перепонкам.

— То-то же.

На какое-то время телефонная линии погрузилась в тягостную тишину. Я, разъярённая и напряжённая, переводила дух, а Альдо продолжал себе жевать что-то, пока на фоне слышались голоса героев очередной мыльной оперы.

— Пиццу ешь? — негромко спросила я. Живот стянул тугой узел.

— Морскую капусту.

— Фу, — звучало не очень, но, будь у меня только морская капуста сейчас, я бы всю проглотила в два счёта.

— Вполне ничего себе, — с набитым ртом ответил он. — Но мегапицца всё равно мегавкуснее.

От концентрации приставки «мега» я истерично вспыхнула смехом. И Альдо разразился таким же в ответ. Нервозность наконец отступила в сторону. Глупые шутки моего друга итальянца действительно помогли.

— Расслабься, всё будет чики-пуки, — добавил он, а затем спросил: — Никто, кроме тебя, не был бы способен поймать их. Уж я таких людей точно не знаю. И ничего о них не слыхал. Так что волноваться вообще не стоит.

— Спасибо, Аль.

— За что? За флешку?

— За то, что веришь в меня.

— Оставь свои пронзительно-душевные слова при себе. Я говорю серьезно. Мне нужна пицца.

— Да-да. Я поняла. Мегапицца с мегасыром. — Откинувшись на спинку кресла, я пробежалась быстрым взглядом по всем мониторам.

Кажется, всё это сильно затянется. И теперь я даже не знала, кто из нас с Альдо больше мечтал о этой чёртовой мегапицце. Да пропади она!

Небольшая итальянская пиццерия находилась в одном квартале от меня. При каждом шаге, приближающим меня к месту встречи, каблуки клацали о бетонный тротуар, пепел падал с кончика сигареты, а болтающаяся прядь то и дело вырывалась из-за уха. Когда до рокового ресторана оставалось с десяток метров, от сигареты не осталось ничего. Затянувшись в последний раз, я задержала дыхание, выбросила окурок в урну и не торопилась выдыхать дым.

Издали было видно, что пиццерия заполнена людьми. Значит, пользовалась большой популярностью у местных и туристов. А ещё это значило, что там достаточно свидетелей и очевидцев. Ничему плохому не суждено случиться в стенах ресторана. По крайней мере, не сегодня.

Закинув мятную жвачку в рот и прищурившись, я изо всех сил старалась разглядеть знакомую фигуру среди посетителей. Но всё оказалось тщетным. Яркие огни, которыми были увешаны окна, ослепляли и мешали мне. Образы людей расплывались.

— Получилось... — не веря своим глазам, я отчётливо видела результат анализа. «Найдено совпадение».

В графе «язык» был отмечен валлийский — тот самый, который мы загрузили и на который нас навёл Энтони Хопкинс в своей культовой роли Ганнибала Лектера.

Неужели долгожданное бинго?

Я не верила. Или боялась поверить, а затем столкнуться с тем, что это очередная ошибка.

— И что там? — шёпотом, кажется, не веря в происходящее так же, как и я, спросил Аль.

— Не знаю. Нужно открыть отчёт.

— Так открывай!

Его невидимый толчок дал сигнал рукам, и я послушно, — что крайне не свойственно мне, — щёлкнула по кнопке мышки.

— Ну? — возмущённей прежнего откликнулся Аль.

— Не понимаю... — нахмурившись, я перечитывала одну короткую строчку раз за разом, не понимая, как понять первую часть.

— Только не говори, что там еще один шифр. Меня от них уже тошнит, — на грани мольбы простонал друг.

— Не знаю я, Аль. Сейчас пришлю фотографию.

В три секунды снимок отправился с моего телефона на его. Я услышала по ту сторону звук оповещения, затем какую-то активность, тяжелый вздох и мучительный стон.

«Afon taf 2009» — вот что гласило послание.

— Что же такого произошло в две тысячи девятом, раз было необходимо столь сложно шифровать послание? — пробурчала под нос, уставши откинувшись на спинку кресла. Меньше всего я ожидала очередную загадку.

— Много чего: смерть Майкла Джексона, Барак Обама пришёл к власти, мировой кризис в самом пике, запуск Большого адронного коллайдера.

— Насыщенный выдался год.

— Не то слово. Сколько нам было? — усмехнулся итальянец. — По шесть?

— Да, по шесть.

— Время, когда ты боялась разговаривать с людьми, спала с ночником и...

— Меня каждую ночь мучили кошмары. Хорошие были времена, — едва почуяв запах ностальгии, я поспешила от неё отрешиться. Только этого мне не хватало — вспоминать имена демонов, от которых я гонялась слишком много лет.

— Хорошие? — хмуро переспросил мой старый друг, который видел слишком много моих мрачных дней. — Уверена?

— Сейчас я думаю, что да.

Аль тяжело вздохнул, но переубеждать меня не стал, а затем и вовсе решил меня порадовать, сказав:

— Сообщение тоже на валлийском, — говорил он своим серьёзным тоном профессора. — «Река Тафф 2009 год». Так перевёл Google. Что же такого в этой реке?

— Ты ищи в интернете, а я пробегусь по базам ФБР.

— Не дави на больное, — прохрипел Альдо, тем самым напомнив, как сильно недоволен фактом своего отсутствия здесь.

Я отложила телефон в сторону, открыла базу и ввела ключевые запросы. Хотя их было не так много. Ведь кроме названия реки и года, а ещё того, что это явно Уэльс, у меня не было ничего.

Аль довольно быстро отозвался, найдя первую информацию:

— С таким названием я нашёл только одну реку. Находится в Кардиффе. Ну и как ты понимаешь, это Уэльс.

— Скорее всего, она нам и нужна.

Пролистывая базу, я вчитывалась то, что могло быть более-менее релевантным и связанным с не-Кейт. И на поиск ушло приличное количество времени. Мы с Альдо молчали, слышались лишь постукивания клавиш. Он где-то загородом, а я здесь — в сердце Нью-Йорка. В поисках теней.

— Кажется, нащупала, — подавшись вперёд, ближе к мониторам, я перебрасывала взгляд с строчки на строчку. Аль покорно ждал, и я наконец заговорила: — В две тысячи девятом году произошёл вопиющий инцидент, в который оказались ввязаны школьники средней школы епископа Лландаффа. Семиклассники и девятиклассники. А точнее... — я мазнула глазами по списку причастных, — им было от одиннадцати лет до шестнадцати. В теле дела полицейские указали буллинг и отмщение.

— Типичные злые подростки, — озлобленно проворчал итальянец.

— Тут нечто хуже.

Я чуть челюсть не обронила от написанного.

— Несколько девчонок отвели свою одноклассницу к реке, сказав, что там будет вечеринка на берегу. Предлог был ложный. А помыслы... — широко раскрытыми глазами я остановилась на следующей строчке. — Очень и очень мрачные. На потеху нескольким старшеклассникам они скинули девочку в воду, перед этим... «нанеся тринадцать ударов по лицу, животу, ногам и рукам. Лавиния С...» — прочистив горло, я прервалась. — Так зовут пострадавшую девочку. Едва не утонула. Одна из одноклассниц сообщила старшему брату Лавинии о происходящем издевательстве. Он приехал и...

— Дай угадаю, героически спас сестру?

— И это тоже. А затем он избил всех старшеклассников, которые наблюдали за издевательствами его сестры. Ну а с семиклассницами, которые избили Лавинию...

— Надеюсь, утопил злобных сучек?

— История куда мрачнее.

Вчитываясь в строки садистской истории, я пока не могла решить для себя, на чью сторону морали встаю. То, что сделали юные, пусть и жестокие девочки, их не оправдывает, но то, что сделал он... было куда суровее. Чётко выверенные шаги стратега, опьянённого желанием возмездия.

— Инцидент привлёк внимание местной мелкокалиберной группировки. Достоверно, как я поняла, никому неизвестны детали сделки, но полиции удалось выяснить одно: брат Лавинии заключил договор с их боссом — Хайвелом. Они отомстили за его сестру, а он... взамен якобы выполнил для них какую-то услугу. Но опять же, как написано в отчёте, достоверность информации под вопросом.

— Значит, продал душу дьяволу за сестру? — тонко подметил Альдо. В голосе его слышалось сочувствие и сожаление.

Потому что так всегда и происходит. Достаточно одному эпизоду случиться в жизни человека, и это навсегда перевернёт его будни.

Я наконец обратила внимание на имена и фамилии всех причастных к делу и удивлённо приподняла брови.

— Да, Прайс заплатил самую высокую цену (игра слов: имя Прайса на английском пишется Price, и это же слово переводится на русский как «цена»).

Скопировав его имя — Прайс Саттон, — я щёлкнула на поисковую строку и ввела запрос. Всего три секунды понадобилось системе, чтобы его обработать и выдать сотни файлов с найденными совпадениями. Но я проигнорировала все и ткнула на досье того, у кого Кардифф был указан в графе «место рождение».

И тогда я обомлела.

— Прошу сюда, — окружённая теплом и ароматом томатного соуса, девушка-хостес встретила меня у дверей пиццерии.

Небольшие круглые столы были накрыты красно-белыми клетчатыми скатертями. На каждом по подставке для салфеток, соли и перца. Ничего необычного. В воздухе витали громкие разговоры людей, запах колбасы чоризо, сыра и пряных специй. Потолочные лампы тусклым лучами освещали большое помещение. И только у окон расположены самые яркие светильнички.

Официанты суетились. С широкими подносами они протискивались между рядами из столов, быстро разнося пиццу, чтобы она не успела остыть.

Хвостиком я шла за хостес, уверенно шагающей к зарезервированному заранее столику. Но я заметила его раньше, чем мы успели подойти. Занятый телефонным разговор, он что-то лениво и с явной неохотой обсуждал. Заметная волна недовольства перекатывалась по его лицу туда-обратно так, словно ему совсем не нравилось быть участником беседы.

В чёрной рубашке. И чёрных брюках. С уложенными чёрными волосами он был похож на большую чёрную тучу среди остальных цветастых посетителей. Опустив глаза, я пробежалась взглядом по своему чёрному короткому платью. Интересно... Кажется, мы сегодня оба в трауре.

Без понятия, что оплакивал он.

Но я... наверное, оплакивала свои упущения и минутную ослеплённость, которой была охвачена после того, как посмотрела на самый ярчайший огонёк.

Прайс Саттон.

Родился в Кардиффе.

29 лет.

Гражданство: Великобритания.

Рост: 6′4″.

Вес: не указан.

Телефонный номер: не указан.

Текущий адрес: не указан.

Предыдущий адрес: не указан.

Последний арест: 12.03.2012 (мелкое хулиганство).

Владение имуществом: открыть список.

Фото.

Я остановилась на последнем пункте, замерев от увиденного, и не совсем поняла, как правильно отреагировать. Потому что сейчас, сидя перед четырьмя мониторами, на которых открылась целая куча фотографий, и пялясь в ответ на зеленоглазого парня, я злилась. Неистово злилась.

Ну какая же всё-таки я глупая!

Ну как я могла не догадаться, что лучшие тактики — самые простые?

Параллельно Альдо что-то говорил или спрашивал, но я его не слышала.

— Ах ты сволочь бесстыжая! — гнев вспыхнул в венах, словно я целиком и полностью состояла из жидкого керосина.

Секунда — и я горю, как солома жарким летом.

Вспышка. Взрыв пороха в голове, и я, до сих пор не слыша Альдо (только его вредный голос, которым он окутывал свою мечту поесть мегапиццу), подняла телефон со стола, чтобы отправить приглашение на ужин. Пора устроить кое-кому разбор полётов.

А затем он увидел меня. Выловил среди остальных людей, мазнул взглядом, а затем, кажется, узнав, но не сразу, вернул взгляд обратно и покончил с тем, кто висел на телефоне по другую сторону. В этот раз глаза его не потеплели. Но в них появился свет. Может, конечно, из-за узнавания, не знаю, однако я почувствовала, как плавно всё его внимание перешло в мои руки. Словно оказавшись под ярчайшим светом прожекторов, я поёжилась, замялась на месте, но затем, поспев за официанткой, продолжила идти.

Он встал со стула, словно лондонский джентльмен, в два шага обогнул стол и встал рядом со вторым стулом.

— Через пять минут будете готовы сделать заказ? — с дежурной улыбкой на губах девушка остановилась у нужного столика, а рукой указала на место для меня.

— Я уже сделал заказ, — сегодня его низкий голос звучал по-другому. — Можете принести нашу бутылку вина? Я передал её официанту.

— Да, конечно. — Моему спутницу хостес улыбнулась по-другому.

Ну конечно.

Я ему тоже так улыбалась. Тогда, когда думала, будто он хороший, милый парень.

— Спасибо.

Он любезно отодвинул мне стул, пока я продолжила игнорировать встречу с ним глазами. Девушка ушла прочь. Люди вокруг галдели, жевали и смеялись, пока мы сидели на поминках. Живот скрутило противной пустотой. Мне снова захотелось покурить. И выпить.

— Ты больше не в обиде на меня? — Хеддвин заговорил со мной первый. Сделал первый шаг.

И я наконец подняла глаза, чтобы встретиться с его чёрными — идеально подходящими к этому траурному образу. Он не улыбался. Он был похож на непробиваемый, толстенный лёд. Тяжёлый. Холодный. И опасный своей неизвестностью.

— За то, что бросил меня на карнавале? — бездумно переспросила.

На самом деле ещё вчера я собрала две разные реальности, соединила воедино и зафиксировала скотчем. Каким-то удивительным образом, но это всё держалось и при этом удачно приживалось в моей голове — новая, более пугающая реальность. Так что, зачем я задала наиглупейший вопрос во всей Вселенной, только самой Вселенной было известно.

— А есть ещё какие-то причины? — откинувшись на спинку стула, он дёрнул подбородком и с вызовом посмотрел на меня. Он будто бы прощупывал наши грани, проверял их устойчивость, чтобы не совершить опрометчивую ошибку.

— Ты у меня спрашиваешь? — я наклонила голову в бок.

— Мы общаемся вопросами? — передразнил он меня, повторив жест.

— А на что это ещё похоже?

Хедд усмехнулся, склонил голову и опустил взгляд на свои руки. Я тоже отвела свой, чтобы быстро оценить обстановку в пиццерии. Прошлась глазами по соседним столикам, по людям вокруг нас, по кружащимся рядом официантам. И кое-что зацепило моё внимание. Ни на одном другом столике не нашлась ваза, которая сейчас стояла справа от меня у самого края. С белой, пышной розой. Прелестная и, несмотря на то что мёртвая, с последней каплей жизни внутри себя.

— Так скажи, Джен, на что ты на самом деле в обиде.

Он ещё и спрашивает. Смеет сидеть передо мной и делать вид, будто не он — самый хитрый человек года. Не худший из худших.

Я сжала сумочку крепче. Он моментально уловил этот жест, два его пальца дрогнули в коротком и непонятном жесте. С улыбкой Хедд покачал головой, а после коротко произнёс:

— Хорошо подумай, Джен.

— Какая разница, если в силе только одно правило? Твоё лицо взамен на мою смерть. — Сквозь ткань сумочки я нащупала рукоять пистолета. Только это ощущение дало мне приятное успокоение и уверенность.

— Может, правило поменялось? — его не испугал мой жест.

Парень передо мной даже не дрогнул. Со скрещенными руками, которые он положил на стол, не-Хедд ака не-мой-сосед всем видом показывал, как глубоко ему плевать на оружие в моей сумочке.

— Только нечестный человек станет менять правила посреди игры.

— Я никогда не боролся за звание «честного» человека, — позлорадствовал он в ответ, приспуская свою маску добродушного соседа. — Но уверяю, эти правила тебе понравятся.

— Я не играю с людьми, которых не знаю, — мотнула головой.

Не хочу быть ввязана в очередные игры. Я здесь, чтобы поставить точку.

— Не надо лгать, Джен. Ты прекрасно знаешь, кто я, — его акцент плавно сменился на британский — ведь в этом больше не было смысла. К чему притворяться американцем? Я ведь читала досье на Прайса Саттона. Признаться, больше, чем один раз.

Мурашки расползлись по всему моему телу. Он не отрывал своих тёмных глаз от меня. И их чернота казалось мне до жути противной. Потому что она — не более, чем иллюзия, которую он искусно мне преподнёс.

Сбросив звонок и даже не попрощавшись с Алем, я зажмурила до боли глаза. Силы духа не хватило смотреть в зелёные глаза, — с одной стороны, такие незнакомые, а с другой... Нет, назвать их знакомыми я не могла. Мы с Хеддом не были друзьями. Скорее всего, мы даже не были соседями.

Тень, обычно прячущаяся в ночи, изредка выходила в свет, накидывала на себя маску обольстительного соседа, чтобы что?

Он не спрашивал о работе.

Он не спрашивал о Клевере.

Но он всегда был рядом.

Врубал обаяние, запечатывал его под самой нежной улыбкой, спрятав свои огромные клыки, способные в одночасье перегрызть глотку, и становился тем, в ком, мне казалось, я нуждалась. В друге. В летнем отвлечении. В том, кто скрасит мои дни, отведя прицел от Клевера.

Это умно. И это подло. Очень подло.

— Ты — убийца, — наконец я сказала это вслух.

И несмотря на то, с какими усилиями я вчера пыталась соединить две разные реальности в одну, скотча всё-таки, оказалось, маловато. Мой сосед — человек, объявивший на меня охоту. Мой сосед — сталкер, оставляющий пугающие послания в почтовом ящике. Мой сосед — лжец, которому я доверилась. Мой сосед — главный мошенник Нью-Йорка, за поимку которого в ФБР назначена награда. И сейчас он сидел передо мной.

— А кто в наше время не грешен? — усмехнувшись, он не был в обиде на клеймо, которым я обличила его прошлое, настоящее и, скорее всего, будущее. — Или, быть может, ты с пистолетом в сумочке пришла сюда ко мне с мирным предложением? Научишь? — одна его бровь дёрнулась в вопросительном сигнале. — Прокладывать мир смертоносным оружием.

Хедд, а точнее Прайс, подался вперёд, опустил локти на стол и подпёр руками голову. Его совсем не пугала перспектива перестрелки в пиццерии. Словно он был на сто процентов уверен, что пули в моём табельном пистолете резиновые.

Я уже открыла рот, чтобы пустить колкость, как к нам подошёл официант. В руках он держал бутылку вина из тёмно-изумрудного стекла, штопор и два бокала. Первым делом он расставил посуду, а затем заметно дрожащими пальцами попытался воткнуть острый кончик штопора в пробку. Эта дрожь привлекла моё внимание. А затем то, как он в страхе поглядывал на Прайса. Его кадык дёргался от постоянных сглатываний.

— Спасибо, мы сами.

Прайс протянул руку официанту, пока глазами, ни на секунду не отрываясь, изучал меня, словно подопытную крысу, которую мучили какими-то зверскими экспериментами ради науки. Официант отдал ему бутылку и штопор, а после со скоростью света исчез из нашего поля зрения. Я же не собиралась быть трусливой перед своим врагом, по крайней мере, пока он смотрел на меня. Обратив к нему взгляд, я оставила сумочку лежать на своих коленях, убрала руку с пистолета и как бы сказала: «Выкуси, я тебя не боюсь, придурок!».

Уголки его губ дёрнулись в полуулыбке, после чего он сосредоточил своё внимание на открывании бутылки, дав мне возможность впиться глазами в его лицо. Я видела Хедда... Прайса чётче. Мутная пелена растворилась. И он вроде бы оставался всё тем же парнем, который помогал мне с тяжёлыми пакетами, готовил лазанью на ужин, защищал от теней в переулке, но... пора признаться, он и был хозяином этих теней.

Разливая вино по бокалам, Прайс обратил ко мне свои глаза исподлобья. Неестественно-чёрные.

— К чему линзы, если мы никогда не встречались до этого? — негромко спросила его я, когда бокал медленно пододвинулся в мою сторону, однако пить вино раньше него я не собиралась.

— Понимаешь, Хеддвин Уокер — существующий парень. Живёт в Нью-Йорке, работает в IT-компании... Но если бы ты пробила его по своим базам, то не нашла бы фотографий. Пришлось заранее их подчистить, а вот с удалением описания возникли проблемы...

— И у него карие глаза. Теперь понятно. — Я старательно скрывала то, как услышанная короткая история породила неприятные мурашки. Я покрылась ими с ног до головы.

Прайс сделал первый глоток, отогнав от меня паранойю об отравленном напитке прочь. Обхватив ножку бокала, я покрутила его на месте, слегка комкая клетчатую ткань скатерти.

— Так, каковы новые правила, Прайс? — впервые я произнесла его имя, и оно... оказалось таким шипящим, легко струящимся по языку.

— Мы наконец перешли к делу, — он не скрывал своей радости, а затем, пробежавшись таинственным взглядом по людям, сидящим позади меня, поднял бокал в воздух и постучал по стеклу столовым ножом, который он ловко достал из корзинки со столовыми приборами.

Тонкий, кристально-чистый звон пронёсся над нашими головами. Прозвучало торжественно, с призывом продолжать трапезу, но все вокруг замерли.

— Всем спасибо! — словно покончив со съёмкой эпизода культового сериала, Прайс поблагодарил актёров массовки за участие и положил бокал с ножом обратно на стол.

С некой пугающей синхронностью люди повставали со своих мест и, перестав общаться между собой, погрузили пиццерию в хаос из шуршания одежд и стука обуви. Тем временем сидящий передо мной парень плавно склонил голову, провёл рукой по глазам, и я едва успела заметить тёмные полупрозрачные кружочки на подушечках его пальцев. Вскоре они исчезли в скомканной салфетке. Он сделал всё почти незримо, выверенными движения, полными хищной грации, а затем поднял на меня уже не чёрные глаза, а сумеречно-зелёные.

Так он оказался ещё красивее.

И это меня взбесило.

— Столько лжи, — я закатила глаза, стараясь не обращать внимания на людей, вытекающих из пиццерии, словно лава из жерла вулкана. — И всё ради чего?

— Ради тебя, Джен, всё только ради тебя. Разве это не должно льстить девушке — столько усилий?

Я приложила к губам прохладный бокал и сделала первый глоток красного вина. Бархатистое прикосновение, и вкус терпкой вишни в перемешку с черной смородиной заполнил мой рот. Не знаю, что именно мы распивали, но это было очень вкусно.

— Больше мне польстило то, как ты сбежал со свидания, чтобы переодеться и вернуться с дружками и угрозами. Полагаю, тоже ради меня?

— Так, это всё-таки было свидание? — с нежным подколом передразнил он меня.

Чёрные линзы он снял, но от тьмы в глазах избавиться был не в силах. Она — часть его сущности. И это, что я всё время видела в Хеддвине, но никак не могла вывести наружу.

— Пустая трата времени — вот что это, и ничего более.

В голове пронеслись воспоминания того вечера, и теперь все эти странности, которыми оказалось испещрено наше не-свидание, находили логичные объяснения в моей голове. Не только его внезапное исчезновение. Но и то, как хорошо он стрелял в тире. Его поддавки — сплошное глумление надо мной.

Да мне прямо сейчас хотелось достать пистолет из сумочки и показать, как на самом деле я стреляю. Точно в яблочко — между его бровей.

— Неплохо для первого свидания. Надо полагать, это наше второе? — Прайс повернул голову и обратился к официанту: — Пицца готова? — то, с какой непринуждённостью он говорил и как расслабленно себя чувствовал, поражало меня. Я не спала всю ночь, ворочалась и, крутясь на одном месте, размышляла, как вышло так, как вышло?

Официант, державшийся подальше от нашего столика, вздрогнул. Его лоб оросили капельки пота. Он кивнул и быстро засеменил в сторону кухни. Реакция честного испуга и животного страха не вызвала в Прайсе никакого отклика. Он перевёл свои зелёные глаза обратно ко мне, прищурился и продолжил:

— Джен, всё просто: твоя жизнь взамен на преданность.

Резкая смена вектора разговора была такой обыденной для него. Потому что моя жизнь для него ничего не стоила. Умру я сегодня или завтра — не то решение, которое всерьёз заботило его. Оно не вызывало головной боли.

— Как же всё просто в твоём мире, Прайс. Наверное, это великодушное предложение должно мне льстит. Я правильно понимаю? — скрыть обиду не получилось. Я подалась наваждению и позволила ему увидеть, что эта встреча значила для меня больше, чем поимка большого, злого монстра. — Ведь главный плохой парень Нью-Йорка решил даровать мне мою же жизнь. Потому что он меня обыграл, прошёлся по чувствам, втёрся в доверие, а после чего обезоружил. Мне встать и наградить тебя аплодисментами?

Я почувствовала, как распылилась перед ним слишком сильно и слишком эмоционально. Однако Прайса Саттона это не тронула. Хотя чего тут удивляться!

Ни один мускул на лице не дрогнул, когда он произнёс:

— По рукам, Джен, или как?

— Мне нужно кое-что знать, — прочистив горло, я опустила глаза на какое-то короткое мгновение к тонкой ножке бокала. — Кто тот крот в ФБР, который сливает вам информацию?

Прозвучавший вопрос не тронул его никак — точно так же, как и моя пылкая речь до этого.

— С чего ты взяла, что это один человек?

Ну хоть отрицать он не стал, что утечка информации имеет места быть.

— По крайней мере, я знаю, что это не Чед Кэмпбелл.

Прозвучавшее имя коллеги, которого убрали из ФБР моими руками, использовав обман и подмену, стёрло улыбку на лице Прайса. Он медленно втянул воздух через ноздри, отпил вино и прямо в лоб решил спросить:

— Он тебе нравится?

Да я чуть не подавилась своей собственной слюной от прозвучавшего вопроса, не понимая, как от торгов за мою жизнь мы перешли к тому, кто мне нравится.

И часть моего больного эго нашёптывала: «Раз мы нашли его чувствительную мозоль, почему бы не надавить на неё хорошенько?».

— Он хороший парень и, кажется, я нравлюсь ему, — пожав плечами, ответила и сразу поспешила отвести взгляд в сторону.

Никакой реакции не последовало. Прайс не произнёс и слова. Его колющий взгляд терзал левую часть моего лица. Он будто залезал под кожу. И дело не только в вопросах. Скорее, в излучении, которое он без остановки выдавал.

— Он — имбецил.

— Ты ведь в курсе, что это диагноз, и нельзя просто всех и каждого так называть? — прищурившись, я вновь посмотрела на темноволосого парня, который с нежной и опасной улыбкой на губах отпивал вино.

— Я не диагностирую болезнь, Джен. Я оскорбляю, — безразлично выдал очередное признание.

— Ладно, опустим разговоры о кроте и Чеде Кэмпбелле...

Прайс перебил меня, поправив:

— Кротах. Это не один человек, Джен, не хочу, чтобы ты думала, будто я мелочусь.

— Не впечатляет, но да ладно. — Отмахнувшись от него и его ремарок, я подалась вперёд, сложила локти на столе и подпёрла ладонями подбородок. Прайс до сих пор сидел, откинувшись назад. И в его позе читалась поразительная расслабленность. — Не всё складывается в моей голове. Например, — несколько раз щёлкнув пальцами, я быстро формулировала мысль. — Зачем играть роль героя и защищать меня от своих же дружков в переулке?

Быстро смекнув, о чём шла речь, Прайс поморщился и цокнул языком.

— Можно сказать, это было не по плану.

— А то, что произошло со мной в лесу — по плану? Кстати говоря, я до сих пор плохо помню тот ужасный вечер из-за наркоты, которой вы меня накачали.

Я не собиралась взывать к его совести. По правде, я сомневалась даже в её наличии. Поэтому всё, что мне требовалось, — это правда.

— Что ты хочешь от меня услышать, Джен? Вроде как, в своём профайлинговом документе ты несколько раз упомянула, какой жестокий я человек. Так, какая разница, скажу я, что это было по плану или нет?

Ужалив меня и причинив не меньше дискомфорта, чем я ему, Прайс не собирался останавливаться. Он не собирался щадить меня:

— Я подстроил подмену билетов в театре. Более того, я познакомился с твоей настоящей соседкой Флоренс Белл и попросил её с тобой подружиться, на случай если ты окажешься из числа болтливых и расскажешь ей о расследовании дела или о том, что у тебя на уме. Я выкупил все баннеры в городе, чтобы дать тебе понять: любая бумажка с твоей подписью в конечном счёте оказывается на моём столе. И чтобы тебе было ясно, мне пришлось потратить кучу времени на создание идеальных картинных реплик для одного единственного сообщения. Однако то, что произошло в лесу, не входило в мой план. Так что поверь, произошедшее с тобой тем вечером — лишь малая часть того, что было бы, если бы я не уехал со свидания. Теперь тебе ясно?

Его голос звучал спокойно, безнадёжно-спокойно. Это подкупало, и я не находила причин ему не верить. Но то, как удивительным образом всему тому дерьму, что случилось со мной за последние несколько недель, он находил логичное объяснение, раздражало.

Хедд, пусть и на какое-то короткое мгновение, но всё же стал моим другом с обольстительной улыбкой, словно джентльмен, готовый в любой момент прийти на помощь. Его слова казались такими искренними, что я не находила в себе места сомнению и недоверию. Да даже предательство Флоренс не воспринималось так болезненно, как-то, что я чувствовала себя расслабленно с тем, от кого надо было держаться как можно дальше.

Холод, прокравшийся ко мне вчерашним вечером, когда я узнала о предательстве своего доверия, вновь проникло в кости, стянуло мышцы, отчего всё тело напряглось и натянулось, как струна. Словно замеревшая от беззвучного крика, я ощущала себя разбитыми кусочками стекла, валяющимся на холодном полу пиццерии. Сейчас здесь было тихо и спокойно, пока внутри меня всё рушилось под звуки грома и удары молний.

И Прайс Саттон в одежде моего милого соседа теперь воспринимался в других оттенках. Более холодных. И его черты лица внезапно стали другими. Более острыми. Ни одно прикосновение к ним не обошлось бы без капельки крови.

Я взяла сумочку и поднялась на ноги. Ему пришлось поднять голову, чтобы не разорвать цепь зрительного контакта. Ничего больше в жизни я сейчас не хотела, кроме как разрушить её на такие же кусочки, на которые он разрушил меня.

— Мой ответ — нет. Я не буду предана тебе и твоей шайке.

Эхом от стен мои слова отразились в воцарившейся тишине, когда я развернулась и направилась в сторону выхода. Меня охватили гнев и усталость, а ещё желание сказать ему напоследок какую-нибудь грубость, чтобы он знал своё место. Но всё же решив прикусить язык, я толкнула дверь и оказалась там, где воздух свежее, да и опасностей на квадратный метр куда меньше.

По левую сторону из чёрного внедорожника на тротуар вывалились два амбала. Я едва мазнула по ним взглядом, повернулась вправо и направилась прочь от проклятой пиццерии, однако и там в десяти метрах я заметила похожую парочку. Они не сводили с меня своих глаз, готовые к любому исходу.

Бежать на каблуках я точно не собиралась, поэтому быстро нырнула в переулок направо, но вдалеке среди мусорных баков и припаркованных автомобилей проглядывалась очередная свора шестёрок. Тем временем рукоять пистолета хорошо прощупывалась сквозь ткань сумочки.

Позади послышался скребущий щелчок.

— Убежать и не попрощаться? — горько хмыкнул Прайс за спиной. — Джен, не надо ранить мои чувства.

Его хриплый голос, облачённый в элегантный британский акцент, шелестом пронёсся по переулку.

— Оставьте нас, — он обратился к шестеркам, стоящим впереди. — И вы — тоже.

Никто из них не сказал и слова. Качнули головой, да разошлись, оставив своего босса наедине со мной. Ещё до того, как последняя тень испарилась, я, действуя бесшумно, как кошка в ночи, открыла клатч, сняла пистолет с предохранителя и, развернувшись на каблуках, взяла Прайса на мушку.

Дуло легендарного дигла уже смотрело на меня в ответ, пока его хозяин, наклонив голову вбок, вытягивал весь никотин из сигареты. Щёки Саттона впали, глаза были прищуренными. Он смотрел на меня с едва заметным интересом.

— Ну чего ты, Джен? Мы ведь друзья. — Полупрозрачный дым смазал черты его лица всего на несколько коротких мгновений. — Ужинали вместе, катались на мотоцикле и приятно проводили время. К чему нам стреляться здесь и сейчас?

Невзрачная улыбка осела на его пепельно-розовых губах.

— Предлагаешь отсрочить тот момент, когда я вобью в тебя парочку пуль? — держа палец на курке, я твёрдо стояла на ногах.

— Самонадеянно, однако, — усмехнулся он в ответ, но ствол первым опускать не стал.

— Что, смерть не входит в твой план?

— Не-а, — цокнул парень и вновь затянулся сигаретой. Тлеющий кончик ярко подсветился. — А в твои?

— Тоже нет.

— Не поэтому ли мы оба пришли на встречу с пистолетом? — он выгнул одну бровь в вопросительном жесте.

— Главное, что не с ножом. Иначе было бы очень обидно.

Мои слова в очередной раз вызвали у него улыбку. Прайс сделал первый шаг, и пистолет в моих руках инстинктивно дрогнул.

— Стой там, где стоишь.

— Как-то не хочется. — Прайс пожал плечами и следом за первым сделал второй шаг.

Таким образом он решил проверить меня на блеф? Думает, я не выстрелю?

— Джен, не заставляй меня угрожать... Я так не люблю давить на родителей и близких. Особенно, когда мне кажется, что ты понимаешь, как работает система угроз.

— Ты не посмеешь, — прошептала я.

— Если ты выстрелишь, у моих ребят не останется другого задания на сегодня, кроме как наведаться к мистеру и миссис Гриффин.

Каждый раз всё упиралось в опасный шантаж!

Этот грязный приём обезоруживал. Словно проходил боксёрский бой, а у оппонента под перчатками металлические кастеты.

— Опусти, Джен.

Он надвигался, а я шагала назад. Перебирала ногами, пока позади меня не встретила холодная кирпичная стена. Между нами осталось расстояние только для двух вытянутых рук и двух наших пистолетов.

— Если собираешься выстрелить, то сделай это сейчас, или лучше опусти.

Прайс легонько стукнул своим пистолетом мой. В этом движении прослеживалась нежная просьба. И тогда я, кажется, поняла: он не выстрелит. По крайней мере не сегодня.

Очевидно, ситуация складывалась не в мою пользу. Рисковать родителями я не стану. Да и что-то меня останавливало от убийства Прайса. И нет, дело не в том, что я боялась чужой смерти. От вида трупов меня никогда не тошнило.

Я медленно опустила пистолет. Саттон качнул головой в сторону. Сигнал был предельно простым. Я его послушалась и, ослабив хватку, выпустила пистолет. Он громко стукнулся об асфальт.

Туда же улетела и его недокуренная сигарета.

— Видишь, как всё просто? Я отдаю приказ — ты слушаешься и выполняешь. Проще не придумаешь. Так же и дальше, договорились? — Прайс склонял меня к сделке, однако становиться вторым кротом я точно не собиралась.

Дуло дигла коснулось моей щеки.

— Скажи, что договорились, — с кошачьей ласковостью попросил он.

А затем опустил пистолет. Расстояние между нами сократилось сильнее. Прайс стоял в двух шагах от меня, пока я прижималась к твёрдой, шершавой стене позади. Его голова слегка наклонилась вбок, прядь выскользнула и разделила левый глаз на две части.

— Я уже сказала, что не буду твоим дополнительным вариантом крота, — стояла на своём.

Услышанное расстроило моего собеседника. Он тяжело вздохнул, и в следующую секунду дуло пистолета коснулось моего правого бока. Прямо под рёбрами. Вдали от сердца.

На переулок опустилась колючая тишина, в которой мне оставалось только гадать, что происходит в голове моего врага. Зелёные глаза со слегка покрасневшими от линз белками впитывали каждую эмоцию с моего лица. Он скользил медленно и даже как-то непонимающе.

Решает ли он убить меня здесь?

Или снова затолкать в машину, чтобы увезти за город и убить там по-тихому?

Сглотнув, я протолкнула вязкую слюну дальше по горлу, но мышцы на шее словно онемели. Страх сковал меня. Аура, которой окутывал Прайс, не нападала — нет. Она скорее обвивала и заставляла беспрекословно повиноваться, превращая тело в каменную статую.

— Джен, — шёпотом произнёс он моё имя, и клянусь, сердце на короткое мгновение восстановило ритм, перестав бешено биться, — ты ведь не ищешь победы в этой войне, я правильно понял?

— Всё-то тебе известно...

— В этом мире нет ни одной такой души, у которой не найти трещину — вопрос лишь в силе удара, — его глаза потемнели, и, видел сейчас Бог, я отпрянула бы от него ещё дальше, не будь позади стена.

А пока мы мерились строгостью взглядов, словно мужики со звенящими яйцами в штанах, по левую сторону послышались голоса двух людей.

— Хей!

Девушка, вырвав свою руку из руки парня, заметила нас, а ещё и то, каким недружелюбным и искрящимся пламенем покрылся воздух вокруг нас. Но будь ей виден пистолет, который до сих пор подпирал мой бок с другой стороны, она бы умчалась прочь.

— Салли, не вмешивайся, — простонал парень позади, кажется, не желая участвовать в чужой перепалке. И я могла его понять.

— Сделай так, чтобы она ушла и не подошла ближе, чем на пять шагов к нам. Иначе первая пуля полетит в неё, а вторая — в её более-менее здравого парня.

Искоса, но всё же мой взгляд скользнул к девушке по имени Салли, которая стояла в свете уличного фонаря, не совсем уверенная, что хочет ступать в переулок. Она скрестила руки под грудью, отчего Хеллоу-Китти на её футболке забавно скрючило.

— У вас всё в порядке?

Прайс не сводил своих глаз с моего лица, обжигая изумрудами правый висок. Я чувствовала его дыхание вперемешку с запахом табака.

— Да, — кисло отозвалась, сама не веря ответу. Ко всему прочему, я вся дрожала.

— Что-то не похоже. Мне вызвать полицию?

— Салли, отстань от них!

Голова Прайса показалась в моём поле зрения, когда он наклонил голову и прошептал:

— Старайся лучше, Джен. Я предпочитаю видеть полную отдачу своих подчинённых.

Редкостный говнюк!

И ничего ведь не осталось от милого и улыбающегося Хеддвина. Одна оболочка.

— Марк, достань-ка телефон!

Ситуация оборачивалась плохо для тех, кто собирался меня спасти. И хоть я не была столько уверена, что Прайс возьмёт и убьёт двух случайных людей на улице, рисковать было нельзя.

Мысль почти бесшумно проскользнула в мою голову. Она была отвратительной и не самой лучшей, но однозначно той, которая в силах спасти некую Салли от первой пули, а Марка — от второй.

Я сжала ткань чёрной рубашки Прайса, дёрнула на себя (хотя не могу сказать, что он вообще тронулся с места) и прижалась к его губам своими. Сделать вид, будто мы обжимаемся в переулке, как не самая приличная, но очень влюблённая парочка, показалось мне самым простым выходом. И я им воспользовалась.

Но в то время, как я задержала дыхание и замерла, словно кол проглотив, Прайс лениво выдохнул. Он первым прикрыл глаза, отзываясь на поцелуй самым естественным образом.

Салли, кажется, не торопилась делать ноги, поэтому мне пришлось пойти дальше. Пришлось ведь?

Я приоткрыла губы и выдохнула в его. К счастью, щипать Прайса за бок не пришлось. Он «благородно» подыграл мне, когда первым провёл языком по моей верхней губе. Горечь табака, смешанная с кислой сладостью вина, слились с ароматом моего абрикосового блеска, когда Прайс углубил поцелуй. Язык его оказался тёплый, а движения ласковыми и тягучими. Дыхания смешались в одно, когда мы синхронно склонили головы так, чтобы отдаться поцелую полностью.

Затылок мой ударился о кирпичную стенку. Дуло пистолета соскользнуло с бока, когда Марк обратился к Салли:

— Видишь? Ничего криминального в том, что они сосутся!

Пульс пробивался под его шеей, когда я запрокинула руки и прижала парня к себе крепче. В этот момент мир вокруг исчез. Меня не волновали ни Салли с Марком, ни пистолет, затерявшийся где-то между моей спиной и стеной — ничего.

Я не гордилась собой, когда продолжала цепляться за его губы.

Я не сказала себе: «Так держать!», когда утонула в его крепких объятьях каменных рук.

Я не вспоминала о том, на какой стороне сил добра и зла нахожусь, когда наслаждалась прикосновениями врага.

Я прижалась к нему сильнее. Я отдала ему контроль. Я чувствовала себя хорошо.

И тогда, когда я почувствовала себя хорошо, воспоминания оголили когти и впились ими в мой мозг.

Оттолкнув Прайса — на этот раз получилось, — я сдвинула брови на переносице. Рука интуитивно поднялась в воздух, но она не успела коснуться лица Прайса. У него были хорошие рефлексы, которые и спасли лицо от удара.

— Согласен, заслужил. Но зачем сразу драться? — с ласковой улыбкой и моим блеском на своих губах он был похож на человека, который получил то, чего добивался. — Ты выполнила свою часть работы — я тебе помог. Из нас вышел отличный тандем.

Придурок, подумалось мне. Но вслух говорить не стала.

— Неплохо придумано, кстати...

— Да хватит уже болтать! — злобно вспыхнула в ответ я, поправляя приподнявшийся и закатавшийся подол платья.

Непринуждённость момента вытеснила былые угрозы. Как будто это не мы собирались устроить тут дуэль десять минут назад.

Я подняла глаза, посмотрела на Прайса и покачала головой. Он всё также улыбался, кажется, не найдя в нашем поцелуе ничего другого, кроме как увлекательной забавы. А затем его внимание, скользнув с моего лица, метнулось к лежащему на асфальте пистолету. Обойдя меня, парень присел на корточки, подобрал табельное оружие, выданное мне на службе, следом и сумочку, чтобы открыть её и высвободить из магазина все пули туда. Эти манипуляции он проводил в полной тишине, полностью сфокусированный на каждом движении. А они казались мне отточенными до совершенства. С оружием, по всей видимости, он давно перешёл на «ты».

Вернувшись ко мне, тихо наблюдающей за ним, Прайс протянул клатч и обратил свой изумрудный взор.

— Не сразу, но тебе придётся сдаться, Джен, по крайней мере, если ты хочешь продолжать жить в Нью-Йорке со мной под одним небом, — его голос облачился в мрачно-серьёзный тон. — Это лучше, чем изгнание, и намного лучше, чем смерть. Подумай над этим, хорошо? — не касаясь меня, Прайс сначала поравнялся с моими плечами, а затем направился в сторону светлого тротуара, выходя из тьмы между домами. Клянусь, после стольких стычек в мрачных переулках, отныне я буду обходить их стороной.

Маякнув одной из своих шавок, он молча ожидал меня, пока его помощники ловили такси.

Я встала рядом с человеком, которого звала врагом, другом, соседом и ходячей опасностью. Всё в одном флаконе. Полная каша, которую мне совершенно не хотелось расхлёбывать. Теперь это что-то большее, чем погоня за тенями.

Тени оказались обольстительны, богаты связями, коварны и слишком соблазнительными.

— Зачем ты прислал бриллиантовый бант? — украдкой наблюдая за амбалом, пытающимся остановить хоть одно такси, я, так или иначе, возвращала взгляд к Прайсу, который, сложив руки в карманы брюк, любовался малиновым небом. — Это какая-то очередная подстава?

— Разве бриллианты — не лучшие друзья девушек? — его подшучивания, брошенные как песок в глаза — ради отвлечения, я пропустила мимо. — Это подарок, Джен. Разве не ты говорила, что это лучшее, что ты видела?

— Наверное... — сконфуженно пробурчала, не отрывая глаз от его слишком британского профиля.

— Кстати, о подарках! — быстро опомнился он, щёлкнул пальцами и к нему сразу примчалась очередная шестёрка с пиджаком в руках.

Видимо, принесли из пиццерии.

Шаря по внутренним карманам, Прайс произнёс:

— Хорошо, что ты напомнила, а то я совсем забылся. Умеешь заболтать, — ехидно подметил и всё-таки вытащил из кармана знакомую белую коробочку, но на этот раз перевязанную лентой. — Вместо старого.

— Думаешь, я не приняла твой подарок из-за отсутствия прелестного красного бантика? — без особого энтузиазма отозвалась я.

— Конечно, нет, — фыркнул Прайс. — Понятное дело, птица ты гордая и скорее предпочтёшь не принимать подарки. Бери. Я всё равно видел, что в сумочке твоей, кроме пистолета и помады, ничего не было. Значит, новый ты не купила.

— И там нет никакой прослушки или трекера слежения? — недоверчиво я снова покосилась на белую коробочку, которую терпеливо держал передо мной Прайс.

Пока мы вели довольно занимательную беседу, перед нами остановилось жёлтое такси.

— Чтобы знать, дома ты или на работе, трекер слежения не нужен. А насчёт прослушки... — усмехнувшись, он сделал паузу и, наклонив голову слегка вперёд, посмотрел на меня исподлобья, — ...как только изобретут чип в мозг для прослушки мыслей, ты станешь первой, за кем я приду. Так что бери. Это просто телефон. На крайний случай, можешь сдать его в лабораторию, пусть просканируют. Он чист. Хотя...

— Что? — опасливо я ухватилась за его заминку.

— Плюс один контакт в телефонной книжке ты там точно найдешь.

Он определённо со мной флиртовал.

И я определённо смутилась, чувствуя, как тепло охватывает грудь, а холод опускается на щиколотки.

— Бери, — более настойчиво произнёс Прайс и буквально насильно запихнул коробку со смартфоном внутри в мою руку. — Как только решишь насчёт нашей договорённости, просто эсэмэсни мне, а лучше позвони, по рукам?

Наклонившись к такси, Прайс открыл пассажирскую дверь, и на мгновение я забылась. Придя на встречу, не этого я ожидала по её окончании. Уж точно не того, что мой враг станет дарить мне дорогие подарки, ловить такси и галантно открывать дверь. Либо это инновационный способ залезания под кожу подопытного, либо я чего-то не понимала.

Он перехватил мою руку с сумочкой, пока я витала в облаках, облачённая в тревожное предчувствие, и помог сесть внутрь. Украдкой посмотрев на Прайса, я заметила, как сосредоточенно его глаза следили за каждым моим движением — так, словно, если что-то пойдёт не так, он будет первым, кто поможет. Поможет! Как помогал Хеддвин. А не так, как разрушал Прайс — человек, смакующий каждое моё поражение.

Дверь закрылась.

Но Прайс не отпустил таксиста. Маякнув пальцами в своём удивительно-доминирующем стиле, он заставил водителя опустить стекло впереди находящегося пассажирского места.

Протянув банкноту, он хмуро и мрачно обратился к нему:

— Поаккуратнее на дороге, договорились, приятель?

— Договорились, — промямлил тот и чуть ли не оторвал руку Прайса вместе с купюрой.

— Напиши, как решишь. Но не затягивай, — а теперь он обратился ко мне. Я молча кивнула, не зная, куда себя деть. — Я не люблю ждать.

Прайс отпрянул от дверцы автомобиля и, не отрывая взгляда от меня сквозь разделяющее нас стекло, продолжал стоять на краю тротуара. Таксист дёрнул ручник, и машина поддалась вперёд. Лицо Прайса ускользнуло из поля моего зрения и, не понимая зачем, я подалась всем корпусом, развернулась на сидении и посмотрела на него снова, но уже через заднее стекло.

Он тоже смотрел в ответ.

Воздух всколыхнул подолы его рубашки.

Тонированный джип остановился по левую руку от него, но его глаза до сих пор были примагничены к такси, в котором я уезжала.

«Разве не ты говорила, что это лучшее, что ты видела?».

Я пыталась вспомнить, когда именно произнесла эти слова. Но потрясённый случившимся, мозг не отзывался ни на один сигнал.

Он оказался поглощён эмоциями и чувствами. Коснувшись губ, я нахмурилась, когда ярчайшее прикосновения его губ опустилось на мои.

— Кажется, вашему бойфренду нравится играть в рыцарей, — ядовито хмыкнул таксист, явно не впечатлённый наставлением Прайса.

Но я-то знала. Прайс не играл в рыцаря и уж точно им не являлся. Да и в этой истории не мне отведена роль принцессы. Я это точно знала. Бойфрендом моим он не был.

Водитель ошибся со сказкой. А я поставила явно не на то и уже принялась подсчитывать убытки.

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha