| Выстрел в бархатной темноте | 18+

Сорок шесть дней назад

Медленно ступая по деревянному полу, я держала пистолет обеими руками, одной сжимая рукоятку, а другой — обхватывая первую. Как учили в Академии. Всё моё внимание было сужено до невидимой точки, на которой я фиксировала прицел.

Створка окна поднялась до самого верха, и тот, кто решил ворваться без приглашения, склонил голову, сунул её внутрь и подался всем телом вперёд. Ноги не двигались, примёрзнув к порогу спальни. Палец замер на спусковом крючке. Я перестала дышать, полностью сконцентрировавшись на наглом вторженце, которому, по всей видимости, совершенно были неизвестны принципы неприкосновенности чужой территории.

Когда он перекинул ногу через оконную раму, а тёмный кроссовок скрипнул об пол, мне всё-таки стало страшно. Но палец, замеревший над курком, не дрогнул. Затаившись, я принялась ждать, когда он совершит первую ошибку. Чего я точно не ожидала, так это того, что Роуг, как только заприметила его первую опустившуюся ногу, подбежала и ткнулась в неё мордочкой. В тишине гостиной её мурчание слышалось чётче всего. Словно она не кошка, а массивный трактор.

Опустившаяся к ней мужская рука, была покрыта очень знакомыми татуировками. Тонкие чёрные линии складывались в картинки, которые я уже видела раньше.

Не поднимая головы и продолжая чесать Роуг под подбородком, он тихо произнёс:

— Пистолет можно уже опустить, — его тёплый, снисходительный тон подтвердил мои догадки.

Уведя от вторженца прицел и щёлкнув предохранителем обратно, я наконец смогла вздохнуть полной грудью.

— В этот раз решил не пользоваться дверью?

— Думал, ты спишь.

Что-то спокойное было в его голосе. Как будто не он несколькими часами ранее превратился в объект направленного истеричного взрыва на пороге моей квартиры. Как будто ничего и не было. Прайс выпрямился, как только перекинул вторую ногу через оконную раму. Свет с улиц упал на правую часть его лица. Усталость пролегла под глазами, оставляя светло-серые тени.

Кажется, не только меня сегодня потрепало.

— Не спится, — также тихо ответила я. Прайс кивнул. От него исходила какая-то странная, незнакомая аура. — Зачем пришёл?

Он сунул руку в карман своих спортивных штанов. Мне стоило увидеть в этом угрозу, потому что я прекрасно понимала, что помимо всякой мелочи, он носит с собой оружие, однако... ни страха, ни опасений его действия не вызывали. Признаться честно, мне было спокойно.

— Вернуть то, что принадлежит тебе. — Прайс сделал один шаг и, при этом держась на небольшом расстоянии, протянул моё удостоверение, которое, как оказалось, забрал его друг-придурок. Я даже заметить не успела.

Забирая кожаное портмоне с золотистым логотипом ФБР, я заметила на костяшках его протянутой руки пятна крови и засохшие корочки. Он почти не моргал, когда смотрел на меня в ответ. В уголках его глаз мерцала грусть, брови были слегка сдвинуты к переносице, словно они отражали долю раскаяния и сожаления.

Я сжала удостоверение и прижала его к груди, не зная, что сказать.

— Сейчас ты в порядке? — осторожно спросил мой ночной гость, вернувшись к тому вопросу, с которого он начал наш плохо состоявшийся разговор, когда нас разделяла дверь.

— Не знаю. Наверное, да... А ты?

Напряжение, которым была заполнена наша странная беседа, походила на паутину, сковывающую каждое слово и в конечном счёте приводящая нас в никуда. Я ощущала за собой лёгкую вину. Не стоило мне срываться на нём, тем более тогда, когда он не был причастен к нападению. Мне просто было обидно за то, что всё вышло так, как вышло. Мне нужен был виновный. И им стал Прайс.

— Я? — непонимающе переспросил он.

— Твоя рука, — промямлила неуверенно в ответ я.

— А, это... — он впервые опустил глаза, оторвавшись от моего лица и перевернув руку, посмотрел разбитые костяшки. — Пустяки.

— Разве? — перебрасываясь короткими фразами, мы едва могли поддерживать этот полумёртвый разговор.

И сейчас чётче всего на свете я ощущала не желание выпроводить его прочь и вернуться к статьям о Мэйбл Росс, а желание реанимировать то, что по ошибке чуть не было уничтожено. Это странное, необыкновенное ощущение казалось мне таким чуждым. Ну и немного неправильным. Он — мой враг, с которым у меня временное перемирие.

— Надо обработать, — спохватившись и засуетившись, я развернулась к кухонному островку.

— Да тут пара царапин.

Не желая слушать каких-либо препирательств, я положила на столешницу пистолет вместе с удостоверением, а затем подошла к шкафчикам и вытащила оттуда свою скромную аптечку. По крайней мере, там найдутся обеззараживающие средства.

Прайс продолжал держаться на расстоянии вытянутой руки, словно если окажется ближе, то воспламенится. Но я уже не сгорала от гнева и ярости. Поэтому эта дистанция скорее ранила, чем раздражала.

Охваченная сомнениями и фоновыми мыслями, я опустила глаза на содержимое аптечки. Фоновые мысли быстро победили тихий голос разума. Внезапно мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Как маленькая девочка-плакса, которая только так и умела выражать все свои чувства — через слёзы. Держась на последних ниточках своей нервной системы, я вытащила несколько ватных дисков и перекись.

Он вошёл в моё личное пространство тихо и без приглашений, а затем его рука коснулась волос и убрала их с шеи. С той стороны, где сейчас красовался безобразный порез. Палец опустился на тонкую корочку, но дальше двигаться он никуда не стал.

— Ты не представляешь, как мне жаль... — нежным шёпотом произнёс Прайс.

По его примеру говорить, что произошедшее — пустяк, язык не поворачивался. Я лишь пожала плечами, замерев на месте. Лицо горело от его пронзающего взгляда.

— Сильно злишься?

— Немного, но теперь я хотя бы понимаю, что в этом не было твоей вины.

Закрыв крышку аптечки, я перевернула бутылочку перекиси и хорошенько смочила диск.

— Была, — горечь в хрипотце его голоса была обжигающей. Кажется, ему действительно жаль, что так получилось.

— Давай, — пытаясь отвлечься на что угодно, только не на то, какой мягкой в моменте я стала, как только поняла, что ему и впрямь было до меня дело, я протянула руку к его, повреждённой.

Не вступая в бессмысленный спор и никак не возмущаясь, он позволил мне взять его руку и аккуратно приложить диск к костяшкам. Медленно, но верно я начала стирать засохшую кровь и обрабатывать местами открытые ранки.

Неужели Прайс избил мистера Цыпа?

Впрочем, какая мне разница? Он этого заслуживал. Всё до последней капли. И возможно, даже больше.

— Стоило догадаться, что на самотёк он всё не пустит, — явно гонимый угрызениями совести, Прайс не скрывал от меня сейчас ничего. — Но я решил, что всё под контролем... И вот, что из этого вышло...

Он коснулся моей разбитой губы, пока я, в упор не замечая всех этих маленьких контактов, продолжала обрабатывать его ссадины. А затем Прайс обхватил мой подбородок и потянул за него, так, что у меня не осталось выбора, кроме как подчиниться. Наши взгляде в сумраке гостиной пересеклись. Он смотрел внимательно и желанно.

— Отныне никто в этом мёртвом мире не посмеет прикоснуться к тебе. Обещаю, — пролегающая в его зёленых глазах глубокая тьма показала свои рожки из-под толщи тёмных вод. Конечно, я знала, что она там жила, но эта встреча ознаменовалась первой. — Никто и никогда. Слышишь?

Не хватало, чтобы в довесок он ещё сказал: «Иначе я оторву ему руки». Но всё и так читалось между строк.

— Даже ты? — слова скорее соскользнули с моих губ, чем были изначально обдуманы и всерьёз взвешены.

— Запомни, Джен, я никогда не сделаю тебе больно. Неважно, каким станет завтрашний день, во мне тебе не стоит видеть угрозу. Потому что я... — Прайс обхватил мою голову обеими руками, и я подалась вперёд, забывая, на что именно злилась сегодня. Боль ушла на второй план, пока на первом блистала моя вера в его слова. — ...этого себя не прощу. Понимаешь?

Кивнув, я тихо проговорила:

— Но я не об этом.

В голове крутились его последние слова, которые он сказал по телефону, прежде чем всё полетело под откос.

Тем более нельзя говорить, что ты никому не нравишься. Ты нравишься мне.

— Тогда о чём?

— Ну... — трусливая часть меня немыслимым, хитрым способом побеждала, и я не могла произнести то, что хотела.

Глаза сами скользнули к его губам, всего на мгновение. А затем, опомнившись, я поняла, о чём должна себе напомнить.

Не этого ты должна жаждать.

Не за этим гнаться.

— Джен, — в его голосе осел горькой осадок. Ничего хорошего он сейчас точно не скажет. — Сегодня ты поступила правильно, не пустив меня на порог своей квартиры. Ты не ошиблась, когда прогнала меня прочь. С людьми, подобным мне, в конечном счёте только так и надо поступать. Гнать от себя прочь и избегать любой встречи.

Произнесённые им слова укололи меня где-то в груди. Я мотнула головой, не желая слышать ничего подобного.

— Поэтому ты всегда появляешься без приглашения? — мне хотелось перевести всё в шутку, но взгляд Прайса продолжил сверлить во мне дыру.

— А ты бы пустила меня, не притворись я сначала соседом напротив? — с опасной решимостью он вёл наш разговор в задуманное им русло.

— Да, — не думая, ответила я.

— Неправильный ответ, — цокнув, он разочарованно покачал головой.

— Правильный или неправильный: мой ответ — да. Это ведь не тест по математике. — Я пожала плечами. Пусть даже не надеется, что я передумаю.

— Но и последствия ошибки намного высоки, чем неудовлетворительная оценка.

Прайс наклонился ближе, и наши губы соединились во влажном поцелуе. Никто из нас особо не церемонился. Руки мои быстро и уже даже как-то по-хозяйски окольцевали его шею. Я подтянулась на носочках к нему ближе.

К чему лукавить?

Если он называл это ошибкой, то тогда я готова совершать её раз за разом.

В темноте мне было проще скрыть свои желания. В темноте я их не боялась, наоборот, скорее потакала. Поэтому сейчас во мне, покрытой тьмой, Прайс не увидит ни намёка на сопротивление или попытку всё остановить. Будучи частью этой тьмы, он мог рассчитывать на мою компанию. Я с радостью стану её самой значимой составляющей, лишь бы его руки продолжали держать меня в своих крепких, тесных объятьях.

Он обхватил меня за бёдра, стеснённые короткими, домашними шортами, и усадил на столешницу. Теперь мне не нужно было запрокидывать голову. Теперь его губы, находясь на одном уровне с моими, обжигали при каждом движении, а язык — вскрывал одновременно и моё вожделение, и страх, который всю дорогу был моим верным спутником. Наш затянувшийся поцелуй отдавался эхом забытых грехов по всему моему телу.

Прайс разорвал поцелуй быстрее, чем я смогла это осознать, но медленнее, чем я успела истосковаться. Прижавшись своим холодным лбом к моему, он посмотрел на меня исподлобья и медленно прошептал:

— Я не тот, кто тебе нужен.

— А ты знаешь, что мне нужно?

Пусть поведает.

— Как и многим нормальным людям, тебе нужна любовь, семья и постоянство. Ничего из этого со мной ты не найдёшь, Джен. Я не впечатлю твоих родителей тем, что вовлёк их дочь в неприятности и грязь преступного мира. Не приду на твои награждения в логово ФБР. И не смогу подарить тебе обычного, человеческого счастья. Стоя рядом со мной, ты также всегда будешь стоять под проливным, холодным дождём, иногда превращающимся в шторм, а иногда в сумасшедшие заморозки.

— Ну с чего ты это взял? — я возмутилась, словно под гнётом безумной диверсии. Так я не сдамся.

Глядя в изумрудные глаза, способные согреть меня даже в самую холодную ночь, я не могла разглядеть тех ветров и того шторма, о котором он сейчас говорил.

— Если ты узнаешь меня всего и все-все мои секреты, то никогда не посмотришь так, как смотришь сейчас, как смотрела тогда, когда я был твоим соседом. И я не хочу это разрушать.

Время в гостиной застыло. Мир растворился в густом дыме, который был невидимым для остальных, но для нас он стал частью чего-то большего. Гуща сомнений, секретов и страшных тайн. Только его глаза освещали мне путь. Я знала, во что ввязываюсь. Я понимала, что это сродни прыжку с обрыва. Я верила, что выживу. Я надеялась, что больно не будет.

— Лето закончится, следом — дело с Вороном, нас ждёт та же участь... пусть у этого будет срок годности? — я имела в виду нас, и он тоже это понял.

К чему скрывать? В конечном счёте я знала, что это у меня будут проблемы по окончании лета. Потому что не влюбиться в такого, как Прайс, — красивого повесу с обольстительной кошачьей улыбкой, британским акцентом и с аурой «я решу все твои проблемы, даже если придётся вырезать парочку людей», — просто невозможно. Полюбить такую, как я?

Что ж. Тёмными и страшными секретами я могла с ним посоревноваться. И если он узнает о моих, то я не удивлюсь прощальному сообщению или маршу по изгнанию меня из города, ну или же его простому, безмолвному исчезновению. В конечном счёте наша история останется частью раскаяний перед Богом, прошепченных в исповедальнях. Никак не частью тостов на свадьбе.

— Ты действительно на это согласна? — с надеждой на то, что я соглашусь быть чем-то временным в его жизни, уточнил Прайс.

Согласна ли я на то, что он никогда не останется до утра?

На то, что в любой момент мой входящий звонок окажется без ответа?

На то, что мы не будем строить долгосрочных планов?

И на то, что уже осенью я должна буду закопать то, что бы не испытывала к нему?

Никаких знакомств с друзьями, потому что в этом нет никакого смысла.

Никаких планов на годовщины.

Ничего глубокого. Только прогулка по поверхности.

Не в силах произнести чёткого ответа, я лишь кивнула головой. Всё, чего мне сейчас хотелось, — это быть целиком и полностью его. И если это желание взаимно, то хорошо. Этого мне будет достаточно.

Просто самой себе я не буду давать пустых обещаний.

В ответ уголки губ Прайса дрогнули и приподнялись. Будто скорее рефлекторно, он кивнул следом и вновь прижался ко мне всем телом. Я едва ощутила покалывание раненной губы, утопая в том, каким невероятным теплом наливался низ моего живота, когда наши языки ожесточённо переплелись.

Я тонула в его обжигающем хаосе, ощущая себя холодным водопадом. Но у хаоса была одна опасная особенность. Он заразителен и порой невероятно притягателен. А ещё очень разрушителен. Но о об этом я предпочитала не думать. Только о том, как его руки обвивали мою талию и медленно спускались ниже к бёдрам.

Одежда виделась мне тесной клеткой. Я хотела избавиться от всего, поддаться искушению, а затем отдаться ему.

— Ты... — сбившимся дыханием Прайс что-то пытался прошептать в мои губы. Тем временем я поддела ткань его футболки пальцем у самого торса и коснулась горячей кожи. Он положил руку на мою шею, сжал грубо, но не больно. — ...не выходила из моей головы ни на одну чёртову минуту, Джен...

Сдавив шею сильнее, он заставил меня приоткрыть рот. Прайс придвинулся ещё раз и, вытянув язык, лизнул верхнюю губу. Боль переплелась с искушением. Я прикрыла глаза, а после поддалась вперёд всем телом, разумом погружаясь во тьму и хаос, которым он искусно правил.

— Иногда, — не прерываясь, он говорил дальше. Его шёпот коснулся моего уха. Горячее дыхание опалило мочку. — Я думал, что убить тебя проще, чем покорить. А затем ты задержала взгляд на мне, когда я притворился соседом... Помнишь?

Его зубы сжали мою мочку, однако хватка руки на шее ослабла, позволяя мне снова свободно дышать. Кажется, таким образом он подталкивал меня к ответу. Тёплым, летним воздухом я не в силах была насладиться. Тем более в объятьях дьявола, уносящего меня в преисподнюю.

— Угу... — промычала я, в момент гонимая и охваченная воспоминаниями о том, как безропотно и глупо зависла при первом взгляде на своего соседа.

Тогда я отнесла его к категории милых обаяшек — совсем не те типы, которых ищут в ФБР.

Нет, конечно, он до сих пор казался мне убийственно обаятельным, а вот милашкой... Ни за что. И больше никогда.

— Тебя выдал лёгкий румянец... И поза, когда ты выпрямила спину, чтобы продемонстрировать свою фигуру и... — его вторая рука стиснула мою левую грудь, под которой стучало сердце, — ...грудь. Тогда я понял, что, возможно, у меня есть шанс воспользоваться моментом. Тебе нравился Хеддвин. Как же всё просто, да? — бархатный смешок, слетевший с его горячих губ, откликнулся волной жара между ног. Я сжала ноги, продолжая ловить каждый его вздох. — Но всю страсть ты всё-таки оставляла в своих сообщениях мне. Пусть и через ненависть с презрением... Мне этого было достаточно, чтобы решить: я трахну тебя, не притворяясь другим.

Широко распахнув глаза, я бездумно вперила взгляд в потолок.

— Либо не трахну совсем.

Я сглотнула, чтобы хрипло прошептать между отчаянными попытками вырвать воздух:

— Значит, все в выигрыше?

Прайс усмехнулся, кажется, оценив иронию, что путь к удовольствию лежал через мучения.

Он наконец выпрямился, посмотрел на меня, обратившись тёмными изумрудами к моему лицу с таким вожделением, какое я никогда не думала, что смогу даже испытать, не то, что стать той девушкой, к которой будут его испытывать. Это растопило меня окончательно, а ведь мы ещё даже не спустились ко дну ада.

— Чаще всего я не вписываюсь в заранее проигрышные дела... Ну знаешь, — он быстро приподнял и опустил брови, улыбаясь своей кошачьей улыбкой, — рабочая привычка. Но, если вижу хоть малейший шанс на успех, ни за что не сделаю шаг назад.

Осознание того, что, как бы я не трепыхалась в коридорах ФБР, преследуемая идеей посадить всех обидчиков за решётку, путь с самого начала пролегал через его лапы. Мурашки прокатилась по всему телу сильнейшей волной. В этот раз я первой потянулась к его губам. Рука Прайса до сих пор сжимала мою шею.

Но он тут же убрал её, положил руки за спину и подтолкнул к себе. Моя грудь стукнулась о тёплую грудную клетку, стянутую чёрной футболкой. А дальше всё понеслось в тартарары. Вместе с моральным кодексом, идеей, по причине которой я и приехала в Нью-Йорк, и грандиозными планами.

Прайс сгрёб меня в своих больших руках, подхватив горячими ладонями под бёдрами. Кажется, моё тело всё знало и без подсказок, потому что ноги сами обхватили его пояс, а рука проникла глубоко в корни легко вьющихся волос. Он приподнял меня над собой, сам запрокидывая голову и совершенно не переживая ни на счёт моего веса, ни кромешной темноты вокруг нас, ни о том, какой тесной была моя квартира.

Он был тут раньше. Причём не один раз, поэтому, когда он взял направление к моей спальне, я не задавала вопросов. Не удивлюсь, если эту квартиру Прайс знал лучше, чем свою, учитывая, сколько раз он приходил сюда втайне от меня.

Движения его тёплого, ласкового языка заставили целую стаю бабочек в моём животе сильнее бить крыльями. Я почувствовала привкус горьковатого табака на самом кончике и полностью вобрала его в себя.

А затем всего на мгновение, похожее на вечность, мне казалось, что я лечу. Только наш поцелуй — это цепь, удерживающая меня от болезненного падения. Отныне мне не нужно было сдерживаться или прислушиваться к голосу совести. Сегодня я могла не игнорировать давно томящиеся во мне желания. Сейчас поддаться проще, чем сопротивляться.

Хватаясь за его руки, под которыми прощупывались крепкие мышцы, я не сразу ощутила мягкий матрас под собой. Прайс уложил меня на кровать осторожно и почти невесомо. И я поняла, что лежу только тогда, когда он уже вжался своим телом в моё. К моему удивлению, мне не было тяжело. Я прильнула ближе, разводя ноги шире, между которыми, кстати говоря, он удобно устроился.

— Ты абсолютно невероятна, Джен... — прервав поцелуй, прошептал он, а затем его губы опустились на мою шею.

Прайс едва отрывался от неё, продолжая вжиматься твёрдой выпуклостью к задравшимся и впившимся в бёдра шортам. Словно тьма, он обволакивал моё тело со всех сторон. Я не хотела отставать от него и быть только объектом ласк и страсти. Поэтому, вновь подцепив край ткани, я потянула футболку на себя. Прайс не сопротивлялся. Он оторвался от моей шеи и, бросив на меня довольный, игривый взгляд, позволил снять вещь.

Нужно ли было говорить вслух, что выглядел он идеально? Атлетичное тело, рельефные мышцы и бархатная кожа, покрытая чёрными татуировками.

— Ты тоже ничего, — облизнув губы, прошептала в ответ я.

Он усмехнулся, явно оценив глубину полученного комплимента, а когда я положила руки на его твёрдые плечи, пытаясь в сумраке спальни разглядеть рисунки и причудливые линии на его коже, подхватил лямку домашнего топа и медленно потянул её вниз по плечу.

С интересом я скользнула пальцем по татуировке, царапнула его кожу и резко вздохнула, как Прайс подался вперёд на меня, в очередной раз прижимаясь своей выпуклостью. Ткань топа медленно опустилась к животу. Он вздрогнул и припал влажными губами к горошинке моей левой груди. Меня тут же обдало жаром изнутри. Рука легла на голову Прайса. Я не хотела, чтобы он останавливался.

— Нравится, когда делаю так? — прошептал Прайс, обдавая чувствительную кожу груди горячим дыханием, а затем сжал зубами сосок. Больно не было, но тело оросило стаей мурашек, полетевших от груди во все стороны: к кончикам пальцев на ногах и макушке головы.

— Угу, — промычала сорвавшимся голосом, вытягиваясь в тонкую линию и прижимаясь грудью к его лицу.

Мысль о том, что это может стать моей самой грандиозной ошибкой, меркла на фоне столь важного шанса всецело принадлежать ему. Хотя на одну ночь. Я провела рукой по его каменному торсу, ловя несколько капелек пота. Прайс хотел этого не меньше меня.

— Что это?

Я опустила глаза к тому, что привлекло его внимание. Он не был единственным, кто интересовался, откуда на моей груди три небольших, белёсых шрама в форме кривых, уродских линий. Они небольшие и гладкие, но эти следы всегда привлекали внимание тех, кто видел меня в купальнике, например.

— Инцидент детства, — без прикрас тихо ответила я.

— Очень похоже на... — Прайс коснулся пальцем одного из них, приблизившись, чтобы разглядеть повнимательнее.

Я не хотела слышать, на что это похоже. Я знала, что это было, и не желала слушать предположений. Ни для их последующего опровержения, ни для подтверждения.

— На неудачное приключение глупого ребёнка, — закончила за него.

Прайс перевёл взгляд на меня, посмотрев исподлобья. У него не было причин не доверять мне. Но всем почему-то всегда было так любопытно, откуда эти странные полумесяцы на моём теле.

— Знаю, выглядят не очень... — его заминка отозвалась во мне эхом прошлого, от которого я старалась держаться подальше.

Я попыталась скрестить руки, чтобы он больше не смотрел на шрамы, но Прайс опередил меня, перехватил за кисти и пригвоздил их по обе стороны от моей головы. Он возвысился и недовольно посмотрел на меня.

— С ними ты ещё прекрасней, — с восхищением прошептал Прайс, а затем более жёстко добавил. — И никогда больше не закрывайся от меня.

Словно отчитав меня за проступок, он приправил слова хмурым взглядом. Я молча кивнула, ощущая приятное томление. Этого Прайсу оказалось достаточно. Он опять улыбнулся и, отпустив запястья, склонился над моим лицом.

— А теперь... смелее, Джен. Можешь меня потрогать. Я не кусаюсь, — сменив гнев на милость, он отозвался хриплым голосом. — Большую часть времени.

Его призыв снял невидимые цепи с моих рук, и, положа одну руку на его плечо, второй я коснулась крепкой груди, а затем медленно повела ладонью вниз. Прайс сначала поцеловал меня в щёку, затем в уголок приоткрытых губ. Его шершавая ладонь вновь опустилась на грудь. Мы вернулись к тому, на чём остановились.

— А остальное время? — дрожащим голосом спросила я, осторожно запуская руку под резинку его спортивных штанов.

— Прикусываю.

Всего на миг я растерялась от услышанного, и эта короткая обескураженность стоила мне топа, окончательно стянутого к бёдрам. Опомнилась я тогда, когда правая рука Прайса легла на бедро, к краю моих тонких шорт. Мне не хотелось отставать от него. Поэтому я тоже двинулась дальше, изучая его тело впервые, и полностью запустила руку в штаны.

Я охнула, не задумываясь, но руку убирать не стала. Прайс довольно промурчал, следом запуская пальцы под ткань моих шорт. По сравнению с моей распалённой сердцевиной его пальцы казались прохладными и остужающими. Он легко скользнул по влажным складкам, шумно вобрал в себя воздух и прошептал:

— Разведи ноги шире. Я не хочу потом сделать тебе больно.

Обхватив его ствол и сжав в кулаке, я понимала, о чём он говорил. Поэтому послушно развела колени. И как только его средний палец скользнул в меня, я поняла, что не смогу больше сдерживать стоны. Они рвались из меня от переизбытка чувств и ощущений. Прайс прикусил меня за шею, несколько раз провёл по ней языком, а затем с жадностью вобрал в себя изнывающую кожу.

— Я ведь сказал, смелее, — не щадя меня и мой сходящий с ума разум, велел он.

Проведя ладонью по его стоящему, как камень, члену, я прикрыла веки. К среднему пальцу он быстро добавил указательный, растягивая меня изнутри и массируя сжимающиеся от наслаждения стенки. Мой громкий стон разлетелся по спальне и затерялся среди гудков автомобилей на улице и гула движков.

— Прайс, — нетерпение во мне приобретало форму жадности.

Я безумно хотела его. Желательно глубоко внутри себя. И предпочтительно надолго.

— Сожми его, — голос Прайса дрогнул, он с шумом сглотнул.

И я сделала то, что он просил. А когда ещё и прибавила к этому медленные поступательные движения, Прайс махнул бёдрами навстречу.

— Умница, — прохрипел он, а затем, опустившись к моим приоткрытым губам, высунул язык и провёл тонкую линию, кажется, повторяя контур.

Я приоткрыла глаза, посмотрела на Прайса самым вымученным взглядом и нашла его, зелёные, обращённые в ответ. Низ живота тянуло от желания. Дыхание моё участилось и сбилось от того, по каким американским горкам пускал меня сейчас Прайс. Порядочность и нравственность рушились прямо на глазах, когда, полностью раскрывшись перед ним, я краснела и плавилась под взглядом, полным обожания. Двумя пальцами он нежно ласкал меня изнутри, при этом изумруды безотрывно ловили каждый импульс на моём лице. Всё казалось таким безнадёжным и не имеющим смысла, кроме его рук, губ и ласк.

Не сдержав очередной стон, я сжала бёдрами его руку, и он сразу остановился. Не дал мне искомой разрядке. А когда я открыла глаза вновь, Прайс покачал отрицательно головой.

— Пока рано.

Он медленно отстранился. Пустота, образовавшаяся внутри меня после того, как он убрал руку, показалась мне холодной и неприятной. Прайс приподнялся на коленях. Выпуклость, которая до сих пор была скрыта чёрной тканью, то и дело примагничивала мой взгляд. А затем я отвлеклась на небольшой серебристый пакетик, который сверкнул между двумя пальцами.

— Ты всегда носишь с собой презервативы? — прошептала я.

— После знакомства с тобой? Постоянно.

Моя рука сама опустилась между ног. Ощущение пустоты там мне не нравилось. И я коснулась сначала внутренней стороны бедра, по которой была размазана влага, а затем пальцы скользнули к пульсирующим складкам. Глаза Прайса поймали это крошечное и такое несущественное движение, после чего он, склонив голову слегка в бок, произнёс:

— Аккуратнее, Джен.

Кладя свою руку на свой пах, зубами он вскрыл упаковку презерватива. Волна дрожи прошлась по всему телу. Я приподняла бёдра, обхватила топ и стянула его вместе с шортами. Прайс замер, кажется, совершенно зачарованный движением моих рук. Лёжа среди нескольких подушек, я совершенно не чувствовала себя смущённой. Нагота не беспокоила ни его, ни меня.

Вонзаясь в меня своими колючими изумрудами, Прайс наклонил голову вперёд. Несколько чёрных прядей упали на лоб. Я облизнула нижнюю губу и тоже не позволила себе отвести глаза от его тела. На груди у него несколько рисунков. Однако первой моё внимание привлекла большая змея, которая свернулась в кольцо, прикусывая свой собственный хвост. Так выглядел уроборос. Символ бесконечности. Символ жизни и смерти. Внутри кольца истекал кровью четырёхлистный клевер.

Прайс, до сих пор держа между зубов открытую пачку презерватива, спустил штаны вниз и быстро избавился от них.

Теперь мне не было никакого дела до татуировок и до их значения. Прикусив нижнюю губу, я скрыла своё удивление, когда взгляд упал на его гладкий, толстый член. Прайс тоже опустил на него взгляд, вытащил презерватив, откинул кусок фольги на край кровати и одним медленным, зато очень точным движением раскатал его по всей длине.

Словно в кабинете врача, я всерьёз задумалась: «А точно больно не будет?».

Да как комарик укусит!

Хлопая глазами, я почувствовала, как его тёплые, сухие ладони легли на мои бёдра. До сих пор возвышаясь и сидя на коленях, Прайс безо всяких усилий пододвинул меня к себе. Я лишь ахнула.

— Ты точно этого хочешь? — несмотря на вполне логично прозвучавший вопрос, голос его выдавал неготовность к отрицательному ответу. Меньше всего он хотел сейчас останавливаться.

Я знала, что, если скажу «нет» или просто мотну головой, Прайс подчинится. Поэтому, глядя в его тёмно-зелёные глаза, освещавшие мою ночь, ярче, чем луна, я кивнула и прошептала:

— Хочу.

Отходить назад, чтобы довольствоваться малым, а в будущем задаваться вопросом: «Что было бы, не оборви я всё на полпути», не в моём стиле.

— Ничем тебя не напугать, — усмехнулся Прайс и, подхватив мои ноги, скрестил их, чтобы закинуть себе на плечо.

Попой я уткнулась в его тёплое бедро. Взгляд Прайса опустился вниз. Он наклонился, и следом я почувствовала его головку у своего входа. Болезненная потребность ощутить его внутри заставила меня махнуть бёдрами навстречу так, что головка лишь слегка погрузилась в меня.

— Терпение, Джен... — он положил руку на мой живот, второй продолжая держать ноги на своём правом плече.

Он погружался так медленно, что это не то что раздражало меня, скорее, распаляло сильнее. Исподлобья бросая на меня взгляд, Прайс сдерживался, наверное, полностью уверенный, что таким образом оберегает меня от чего-то ещё.

— Прайс, умоляю...

Его глаза вспыхнули, когда смысл моей мольбы дошёл до него. И если это не борьба в его взгляде, тогда я не понимала, о чём точно он сейчас беспокоился.

— Ты уверена? — хриплым шёпотом спросил он.

— Как никогда.

Такое необходимое давление внизу усилилось, когда Прайс без промедлений, жалости и излишней осмотрительности вошёл в меня до конца. Глубоко. От ощущений бесконечной наполненности я выгнула спину и развела бёдра сильнее, всецело раскрываясь перед ним. Откинув голову назад, я запуталась в прядях своих собственных волос, а затем и вовсе, забыла, как дышать, двигаться и даже существовать. Потому что Прайс не собирался останавливаться. Он продолжил упрямо двигаться дальше.

Сжимая его член собой, я прикрыла рукой рот и проглотила стон.

— Больно? — замедлившись, Прайс погладил меня по бедру.

— Просто не останавливайся! — вспыхнула я, прикрикнув под ладошкой, и сразу же услышала тихий, довольный смех.

— Хорошо, не буду.

Двигая бёдрами и вонзаясь в саму сердцевину меня, Прайс обжигал своим взглядом. Мне даже открывать глаз не нужно было, чтобы понять, куда он смотрит. Вглубь моих ощущений. Я громко простонала, чувствуя, как волна яркого наслаждения прокатилась по всему телу. Ладонь Прайса скользнула по бёдрам вниз, к моему животу. Он наклонился чуть ближе, и от смены угла я задрожала.

— Чёрт... — прошептала, чувствуя, как от глубины проникновения в глазах образовались слёзы.

Твёрдая плоть, как молния, пронзает меня, когда я ощущаю стук его мошонки о свои бёдра. И она продолжает шлёпать. По гостиной разлетаются звуки, когда мы набираем темп. Пальцы моих ног сжимаются, от кончиков отливает кровь, и я чувствую лёгкое гудение, переплетающееся с покалыванием.

— Джен, ты восхитительна... — судорожно выдохнул он, склоняясь ещё ниже.

Приоткрыв глаза, я посмотрела на Прайса, который, опустившись, смотрел на меня в ответ. Слезинка чистейшего удовольствия скатилась по моей щеке. Приоткрыв рот, он пытался поймать воздух. В одночасье наши дыхания переплелились. Рука Прайса скользнула к моей груди, накрыла её и нежно сжала. Тем временем зелёные глаза блуждали по моему лицу. И казалось бы... Лёжа под ним, полностью обнажённая, я чувствовала, как он продолжает раздевать меня, слой за слоем.

Наконец подстроившись под интенсивный ритм, я начала двигать бёдрами навстречу. Ногти впились в его крепкие предплечья, там, где переплетались линии татуировок. Он сразу отозвался на болезненное прикосновение, вобрав в себя воздух.

— Иди сюда, — шепнула я, ласково маня пальцем к себе.

Прайс, кажется, окончательно мной заколдованный, вспыхнул. Искры между нами начали трещать, взрываться и резко обжигать.

Растопленная до критической точки, я приподнялась, а Прайс, наоборот, склонился. Ноги мои сползли к его талии. И мы оказались совсем близко друг к другу. Тепло его торса, груди и рук обожгли меня. Я чуть не задохнулась, почти распавшись на кусочки, придавленная крепким мужским телом. Наши губы соединились во влажном поцелуе. И мне казалось, что всё — я поймала молнию в бутылку, нашла точку опоры в его плечах и заземлилась. А затем молния вырвалась. Прайс, по всей видимости, решил провести меня по краю обрыва, когда одним движением перевернул на бок, а сам устроился сзади.

На щеке, там, где сохла дорожка слезы, Прайс оставил нежный поцелуй.

— Я хочу трахнуть тебя, как следует, справишься? — его хриплый голос как будто обволокла сама тьма.

Я покрылась мурашками, стараясь не думать о том, каких размеров в мою задницу упирался член.

— Справлюсь...

— Я в тебе и не сомневался, ангел.

Татуированные руки Прайса, как лианы, поползли по моей талии, прямиком к животу. Он надавил на меня, и моё тело интуитивно повторило его позу так, что член, измазанный в моей влаге, ткнулся в проход. Я охнула, предвкушая, каково это будет ощутить снова.

— Опустись на меня.

Приказа ослушаться я никак не могла. Да и ни что — ни мозг, ни тело, ни сильное чувство вожделения и притяжения — не согласились бы пойти на попятные. Поэтому я подчинилась беспрекословно и сделала так, как он просил. Однако это показалось чем-то невыносимым.

Кисть Прайса легла на мою шею, слегка придушивая. Воздуха и без этого не хватало, так ещё и летняя духота господствовала в спальне. Я оказалась прижата к горячей груди. Дыхание опалило ухо, когда он прошептал:

— Я же говорил, будь смелее, Джен. — Его подбадривания отразились румянцем на моём лице. — И не бойся поддаться соблазну.

Но я не боялась поддаться соблазну и броситься на тёмную сторону дьявола, где царили похоть и разврат. Тем более тогда, когда меня преследовало предчувствие, что я поселилась на его стороне, как только пересекла Нью-Йорк. Просто все рецепторы оказались на пределе своего восприятия. Я превратилась в оголённый нерв. И прикоснись ко мне Прайс сейчас, я не могла обещать, что не взорвусь между простынёй и его телом. Только руки, стискивающие меня со всех сторон, не давали этому случиться.

Я чувствовала себя предметом, на который он направил всю свою страсть.

Я чувствовала себя инструментом, на котором он виртуозно играл своё лучшее произведение.

И в конце концов, я чувствовала себя полноценной женщиной, ставшей для кого-то эпицентром. Точкой, создающей гравитацию хоть для кого-то в мире. И этим кем-то стал Прайс Саттон.

— Отдайся мне, ангел. Стань моей, — сжимая шею, он шептал свои приказы, и пламя его страсти подпалило меня, как ведьму, брошенную в огонь.

Тогда контроль был окончательно потерян. Наши бёдра встретились с громким шлепком. И меня словно разрубило пополам.

— Умница... — влажные губы Прайса припали к пульсирующей ярёмной вене на моей шее.

Всё окончательно потеряло краски в моих глазах. Только наши прикосновения светились ярко и ослепительно. Шлепки заполонили спальню, смешиваясь с моими стонами, которые, клянусь Богу, я не могла больше глотать или подавлять. Прайс тоже тяжело дышал, при этом выжимая из меня последние соки. До капли.

Все те раны, что беспокоили меня, и то, какой яростью я была заражена всего несколько часов назад, превратились в ничто. В пыль. В прах. Мой мир сузился до самого примитивного, но такого естественного — его члена, изнурительно вдалбливающегося в самые глубокие глубины меня.

Он хотел этого с самого начала.

К чему лукавить? Я тоже.

Да захоти он связать меня сейчас и сделать что-то порочное, что даже самому грязному извращенцу покажется распущенным, я бы послушно протянула ручки и сказала: «Потуже».

Повернув голову слегка вбок, я сразу оказалась поймана в капкан его губ. Наши языки переплелись. Истерзанные губы заныли. Колени налились свинцом. Кажется, мы оба приблизились к своим пределам, потому что толчки Прайса стали глубокими. Темп ускорился. То и дело сплетаясь в чувственных поцелуях, мы не могли оторваться друг от друга. Даже Прайс выдавал тихие, приглушённые стоны, которые я сразу записала на свой счёт.

А когда он дёрнул мои бёдра на себя так, что из глаз чуть искры не посыпались, я вскрикнула:

— Боже мой!

— Мимо, ангел. Его тут нет... — Прайс прикусил меня за плечо и, уже даже не покидая моё тело, дал понять, что щадить не станет.

Не знаю, когда в последний раз мне было так хорошо с кем-либо или даже с самой собой. Не знаю, смогу ли я вернуться к своей обычной жизни, когда попробовала такой наркотик. Не знаю, смогу ли думать, о чём-либо ещё, кроме Прайса Саттона.

Он придушил меня сильнее, сделал какой-то странный рваный толчок, и я окончательно потерялась. Моё тело затрясло, когда волна истинного блаженства была принесена к ногам. Она укутала меня в одеяло. Тепло внизу живота превратилось в тягучую лаву. Прайс громко застонал и, судорожно двигая бёдрами, кончил за мной следом. Я почувствовала, как его пульсация совпадает с пульсацией моих стенок. И это показалось мне таким удивительно красивым явлением. Словно мы стали одним целым всего на десять секунду.

А затем наступила тишина. Уютная и приятная. Губы Прайса коснулись моего плеча, оставив на влажной коже следы почти невесомых поцелуев. Кончиками пальцев он начал выводить узоры по моему плечу, затем скользнул к предплечью и ниже к кисти. Его лёгкие прикосновения расслабили меня и убаюкали.

— Мне нужно в душ, — смахивая с себя руки сна, который подкрался незаметно, я выбралась из объятий Прайса, который, словно греческий бог, сбежавший из ада, развалился на моей кровати.

Прикрывшись топиком, который валялся на самом краю кровати, я поймала взгляд Прайса на своей груди. Он вновь улыбнулся, как довольный кот, и в этот раз я понимала почему.

— Самое лучшее, что я видел... — прищурившись, Прайс в очередной раз медленно прошёлся взглядом по моим ногам, животу, затем по топику, которым я прикрывалась, стоя у изножья кровати, и остановился наконец на губах.

Качнув головой, я была рада, что в темноте не оказалось ни одного источника света, который смог бы обличить румянец на моих щеках. Прайс бархатисто рассмеялся, и под этот восхитительный звук я скрылась за дверью ванной. Вспыхнувший свет ослепил чувствительные глаза. Я бросила на пол топик, встала напротив зеркала и ужаснулась тому, какая потрёпанная девушка передо мной сейчас стояла. Лохматая. Щёки и шея цвета благоухающего мака.

Я наклонилась к зеркалу ближе, облокотившись руками о раковину. Губы краснючие, и даже рана, о которой я не просила сегодня в переулке, но которую заработала, меркла и терялась.

К счастью, прохладная вода в душе остудила остаточный пыл, а затем унесла его по трубам в водосточные воды. Не знаю, сколько я простояла под струями, но, наверное, если спальня окажется пустой, меня это не удивит. Мы ведь договорились быть чем-то временным и мимолётным. Однако, когда я, обёрнутая в белое полотенце, вышла из спальни, то нашла Прайса не лежащим на кровати, а сидящим на оконной раме. Он до конца поднял створку, чтобы перекинуть одну ногу на пожарную лестницу и поудобнее усесться. На нём были спортивные штаны.

— Я думала, ты решишь сразу уйти... — немного удивлённая тем, что он не торопился с бегством, я выключила свет в ванной комнате, поэтому, когда Прайс повернул голову и обратил ко мне свой взгляд, я, ослеплённая лампами, с трудом могла разглядеть его черты.

— Если хочешь, я могу.

Прайс поднёс к губам сигарету, выкуренную наполовину, глубоко затянулся и, кажется, задержал дыхание. Я сделала один шаг навстречу.

— Не хочу, — подойдя к нему вплотную, я протянула руку к сигарете.

Слова Флоренс локомотивом пронеслись в моей голове. Теперь я понимала, что заставило её вписать вредную привычку в свои будни. Каждое движение Прайса — от того, как он затягивался, до того, с каким наслаждением он упивался никотином, выдыхая белый дым, — было пропитано сексуальностью. Однако мысль, что он когда-то спал с Флоренс, не только вскрыла мои раны, но и ещё нанесла новые.

— Тебе не нужны вредные привычки. — Рука Прайса, в которой он сжимал тлеющую сигарету, дёрнулась в сторону. И оказалась за окном.

— Считаешь?

Его глаза вновь скользнули по моему телу. И я внезапно вспомнила, что стою перед ним в одном полотенце. Не то чтобы длинном. Не то чтобы что-то прикрывающим.

— Да.

— В таком случае, — я аккуратно и как бы невзначай сложила руки под грудью, сделав паузу, — тебе тоже пора.

Брови Прайса дёрнулись. Кажется, впервые я видела его ошеломлённым. И оставив его в этом состоянии, я развернулась и направилась к комоду. Мне нужна была свежая, чистая одежда, чтобы переодеться и лечь спать. Глаза скользнули по шкатулке, в которой спокойно себе лежал бриллиантовый бант. До этого дня я изредка открывала крышку и лишь только для того, что проверить, на месте ли это чудо человеческого мастерства. Иногда я даже ловила себя на том, что любуюсь им непозволительно долго.

— Зовёшь меня своей вредной привычкой? — в словах Прайса слышалось, как клубился сигаретный дым. Он продолжал сидеть на оконной раме в самой расслабленной позе. Я украдкой следила за ним в отражении зеркала, стоящего на комоде.

— Хочешь это оспорить? — ответив вопросом на вопрос, я заставила его ухмыльнуться.

— Смотря, что для тебя вредная привычка, — наши взгляды пересеклись в отражении.

Он поймал меня за подглядыванием, и я, как ребёнок, схваченный за руку во время пакости, опустила глаза вниз и потянула на себя выдвижной ящик.

— То, отчего человек не может осознанно отказаться...

— Возможно, — тихо подтвердил Прайс.

— И это вредит его жизни... — не прерываясь, продолжала перечислять основные признаки.

— Не исключено, — он словно ставил невидимые галочки.

— ...потому что формируется серьёзная зависимость...

— Определённо.

— И одно и то же событие повторяется, становясь константой во времени.

— Очень на это надеюсь, — вновь затянувшись сигаретой, он с прищуром посмотрел на меня.

Его изумрудные глаза задумчиво уставились на мою спину. Несколько завитков упали на лоб. Я поймала себя на том, что пялюсь на него в ответ, замерев над выдвинутым ящиком с одеждой. Но этому находилось простое оправдание — он был обворожительным магнитом, обладающий самым сильным в природе притягивающий эффектом. И я просто не могла ему сопротивляться.

— Знаешь ли ты, — начал он, — что являешься обладательницей редкой уникальности?

— Ты про бант? — Я щёлкнула замком и открыла шкатулку.

Украшение всё также находилось на своём месте.

— Нет, Джен, я про тебя, — полушёпотом ответил он.

Метнув к нему обратно взгляд, я увидела, как Прайс потушил сигарету и выбросил её наружу. Штаны на его бёдрах оказались низко посажены, поэтому, когда он двинулся в мою сторону, я заметила, тонкую полоску тёмных волос, уходящую под ткань. Мышцы на торсе едва напрягались, когда он, сделав несколько шагов, подошёл ко мне сзади. Наш зрительный контакт — цепь, брошенная друг другу через отражение в зеркале.

— Я кое-что заметил и, пока ты принимала душ, пытался вспомнить, что именно это мне напомнило...

Признаться, в этот момент меня будто ледяной водой окатили. Я задержала дыхание, игнорируя навязчивое чувство уходящей земли из-под ног. Тепло его груди дошло и до моего тела, а когда он коснулся верхнего края полотенца, я даже вздрогнула.

— Тш-ш-ш... — Прайс ласково прошептал и, положив руки на полотенце над моей грудью, развёл его концы в стороны, снова меня обнажая.

Шрамы в виде полумесяцев слегка уменьшились после принятого душа. Но, оказалось, не они привлекли внимание Прайса. Он убрал волосы со спины мне на грудь и, наклонившись, коснулся прохладными пальцами позвоночника. Я снова, как трусишка, вздрогнула.

— Звёздное небо прямо на твоей спине... — шёпот одновременно с касанием его пальцев обрушили на моё тело мурашки. — Вот здесь Гамма Персия, а тут Дельта... — кажется, он перечислял звёзды. Но я ни черта не понимала. — Родинки на твоей спине сильно похожи на созвездие Персея.

— Не слышала о таком, — дрожащим голосом призналась я.

По всей видимости, он повторял созвездие, проводя линию по моему позвоночнику. Рука медленно спускалась к пояснице, пока Прайс продолжал шептать:

— Персей был известным героем греческой мифологии. Он спас Андромеду от морского чудища, а ещё... обезглавил всем известную Горгону Медузу. Он считается символом борьбы со злом, — история с его уст меня нисколько не волновала, только прикосновения, распаляющие жар внизу живота. Не знаю, чувствовал ли он, как воздух между нами медленно начал трещать от напряжения. Потому что следующим прозвучал безобидный вопрос: — Ты знала, что у тебя тут такое чудо?

— Честно сказать, я... никогда и ничего не слышала о своих родинках. Тем более о том, что они повторяют какое-то там расположение звёзд. Но ты откуда так много об этом знаешь? Об астрономии?

— Понимаешь, — глубоко вздохнув, Прайс ещё раз с нескрываемым восхищением посмотрел на мою спину, а затем обратил изумруды к зеркалу. Я почувствовала, как его рука до сих пор лежит на моей пояснице и, по-моему, медленно опускается к ягодицам. — На картинах до восемнадцатого века звёздное небо не изучили так, как сделали после, поэтому... и звёздное небо, датированное, например, шестнадцатым веком, на полотнах выглядит по-другому. Эта маленькая особенность помогает выявить подделку на раз-два, — и в конце он ещё пожал плечами.

Ничего себе! А ведь я даже об этом не знала и никогда бы не догадалась.

— Значит, ты подделывал эти картины?

Губы Прайса растянулись в хитрой улыбке. А одна бровь вопросительно поднялась.

— Арестуешь, агент?

— Я не арестовала тебя за то, что ты украл это... О чём тут говорить? — я кивнула в сторону бриллиантового банта, который даже в сумраке находил свет, вбирал в себя, а затем красиво отражал.

— Когда я увидел его в музее, то сразу подумал, что он идеально подойдёт к твоим сапфировым глазам.

— Ты не планировал его красть?

Вот сейчас я была очень удивлена откровением, которым он со мной поделился.

— Честно говоря, такое невозможно бесследно и без лишнего шума сбыть на чёрном рынке... А затем ты сказала при Лэндоне, что это самое красивое, что ты когда-либо видела.

— О, Боже! — ладонью прикрыв рот, я охнула, стоя над шкатулкой и теперь понимая, что именно привело это украшение в мой дом. Всего лишь неосторожно брошенные слова.

Всё ещё стоя за моей спиной, Прайс потянулся к шкатулке, достал бриллиантовый бант и разложил на своей ладони.

— Видишь голубой оттенок? — мы смотрели на многомиллионное диковинное украшение, как на столовую ложку.

Я безмолвно качнула головой.

— Похож на твои глаза. С едва уловимой синевой. А теперь подержи-ка, — Он вложил тяжёлое украшение в мою ладонь, затем потянулся к застежке цепочки, на которой висело кольцо, отданное им несколько дней назад.

— Боже, Прайс, что ты делаешь? — взволнованно прошептала я, безропотно наблюдая, как он аккуратно вдевает цепочку между рядами бриллиантов банта, при этом не снимая первое украшение, затем окольцовывает мою шею и несколько секунд копошится с застёжкой, пока она не щёлкает.

— С твоими глазами он сочетается безупречно, — Прайс обхватил волосы, прикрывающую мою грудь, и не спеша убрал их обратно за спину. — Не смотри на меня, смотри на себя, ангел... — его голос снова превратился в пленительный шёпот.

Я послушно опустила глаза на бриллиантовое украшение, каждый живой изгиб которого изящно сиял.

— Как же ты красива, Джен... Мне кажется, ты даже этого не до конца понимаешь. Каждый дюйм твоего тела, — Прайс шумно вздохнул, пока одна его рука легла на мою правую грудь, а другая опустилась на живот.

Тело задрожало. Я прикусила нижнюю губу и честно попыталась себе напомнить, что утром рано вставать, что завтра работа... Но все эти праведные мысли, которые посылала мне совесть, меркли на фоне его хриплого голоса:

— Знаешь, чего я хочу? — спросил он, когда я, быстренько послав совесть далеко и надолго, откинула голову на его плечо, подставляя шею под горячие губы.

— М?

— Чтобы ты оседлала меня в своей кровати и попрыгала на моём члене в своём новом бриллиантовом наряде. Что думаешь? — его пальцы вошли в меня, бесстыдно истекающую от возбуждения всё это время.

— У тебя есть защита?

— Ещё парочка резинок найдётся. Ну что? — медленно развернувшись, он держал меня в своих объятьях и шаг за шагом подводил к кровати. — Попрыгаешь?

Да какой тут мог быть ответ?

Перед тем, как мы слились в сладком поцелуе, и я ещё не успела улететь на матрас в объятьях самого опасного преступника Нью-Йорка, тихо прошептала в его губы:

— Сколько захочешь.

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha