Моя Свобода

Под одеялом, даже когда снаружи плавился асфальт, я словно варилась в собственном соку, накрывшись с головой, но не желая покидать своё убежище. Плюшевый осьминог – мой верный страж – покоился в объятиях, пока я пролистывала бесконечную ленту «Инстаграма». Потом – безрезультатная попытка достучаться до Белинды, у которой, видимо, новый номер и которая воздвигла стену между нами.

Мы не успели привыкнуть друг к другу. Но почему мне настолько больно...? Почему это должно было так закончиться? Почему она уехала?

Обида, может, и продержалась бы неделю, но я бы смогла простить, раз она не предала меня, раз не опозорила, выставив на всеобщее обозрение мои фото без хиджаба. Даже от этой мысли меня бросает в дрожь: кто-то видит беззащитную версию меня, ту, которую я скрываю ото всех.

Глубокий вздох, и предательская слеза стёрта с щеки. Повернувшись на бок, я открыла чат с Мертом, который упорно хранил молчание целые сутки – ровно столько прошло с тех пор, как Али ушёл... Ровно столько я не спала...

Встряхнув головой, чтобы избавиться от очередных навязчивых мыслей, не покидавших мою голову уже несколько дней, я зашла в чат с Ником.

Как и остальные, он игнорировал меня.

Сегодня я хотела просто лежать, как и вчера. Но это ничего не изменит. Хотя, что я вообще могу изменить? Но попытаться встретиться с Гёкче я должна. Объяснить ей...

Решение принято. Я скинула одеяло, выпустив спертый жар. В комнате было прохладно от распахнутого окна и хмурого неба, предвещавшего скорый дождь, поэтому с утра и стояла духота.

Собравшись в считанные минуты, я накинула черную толстовку – отражение моего внутреннего состояния, серый шарф в тон унылой погоде. Капюшон надвинут на глаза, руки спрятаны в карманах. Перед уходом – взгляд в зеркало. Мешки под глазами проигнорированы, как и протест души. Я вышла из комнаты.

Прежде чем покинуть дом, я решила предупредить маму. Дверь в их спальню была приоткрыта. Мама сидела на полу и читала Коран, её лицо выражало готовность разрыдаться в любую секунду. Её состояние лишь усиливало моё отвращение к Али, виновнику этого кошмара.

В полумраке комнаты её лицо казалось просветлённым в мягком вечернем свете, проникавшем сквозь окно.

— Мама? – тихо позвала я, нарушив тишину.

Оторвавшись от чтения, она подняла на меня заплаканные глаза.

— Я выйду на улицу.

— Зачем? – прошептала она.

— Я написала Гёкче, хотя она и не ответила. Буду ждать её на площадке.

— Хорошо, иди.

Я коротко кивнула, попытавшись изобразить улыбку. Уже уходя, я остановилась, чтобы спросить:

— Когда приедет папа?

Последовала пауза, словно она обдумывала ответ. Затем, часто моргая, она снова посмотрела на меня и ответила:

— Только на выходных.

До приезда отца оставалось три долгих дня. Я знала, что мама ему уже всё рассказала, хотя я предпочла бы промолчать, зная о его склонности к гипертонии, зная о его беспомощности, о том, что он не может бросить всё и приехать, чтобы во всём разобраться.

— Али не пишет тебе...? – прошептала мама.

Я покачала головой, зная, что сама не собираюсь писать ему. Пыталась не беспокоиться о нём, потому что до сих пор не простила.

Развернувшись, я спустилась вниз и вышла из дома. Холодный ветер хлестнул по лицу, смывая остатки духоты. Всё вокруг было серым: знакомые дома, дорожные знаки, небо, люди... Всё. Или это просто моё состояние окрашивало мир в эти тона.

Добравшись до скамейки перед футбольным полем, я села и услышала, как загремело небо, а затем полились первые капли дождя. Обычно я бы бросилась прочь, но сейчас всё было по-другому.

Мне нравится сидеть под дождем, это способно хоть немного заглушить мои мысли, заглушить мои чувства и мою паранойю...

Запрокинув голову, я закрыла глаза и вытянула ноги. Мелкие капли падали на лицо, словно успокаивая.

Минут через пять я заметила движение слева. Резко повернув голову, я увидела знакомый силуэт.

Узнав его по движениям, я выпрямилась, поднялась, как будто подтянутая невидимой нитью, и замерла в ожидании. Я просила о встрече с Гёкче, но встреча с ним была не менее желанной. Это был он. Его походка, знакомая до каждой детали за годы, проведенные вместе. Мое сердце билось оглушительно, словно дождь барабанил по гладкому асфальту дороги и деревянной скамейке за спиной. Ветер лишь подливал масла в огонь, сбивая дыхание. Или причина была вовсе не в нем...

Не дожидаясь, я сделала шаг навстречу. Лишь бы узнать, что он не сердится. Лишь бы он не игнорировал меня. Лишь бы не разбивал сердце, которое и так трепетало на грани.

Он остановился в нескольких метрах. Я замерла напротив.

Мы стояли, утопая взглядами друг в друге, под безжалостным ливнем. Его лицо, как и мое, блестело от капель.

Одежда, к счастью, не липла к телу, поэтому я не обращала на это внимания, не настолько, как на человека, стоявшего передо мной.

— Мерт? — прошептала я, словно мы вдруг стали чужими.

Может, так оно и есть? Может, я просто преувеличиваю...

— Самия, иди домой, — произнес он глубоким, незнакомым голосом.

Я не узнавала в его взгляде прежнего Мерта. В нем не было ни капли тепла, лишь безразличие, сквозь которое пробивалась скрытая обида. Он изменился, и я почувствовала это мгновенно. Точно так же было тогда, когда он увидел меня с Ником. Словно он отчаянно пытался доказать, что больше ничего не чувствует.

Забыв о дожде и обо всем, что могло мне помешать, я двинулась к нему. Он следил за каждым моим движением. Подойдя ближе, я запрокинула голову, пытаясь прочитать в его глазах то, что творилось в его сердце, сердце, которое прежде он никогда от меня не скрывал.

— Это не конец света, — сказала я тихо.

— Наверное, для тебя нет, — ответил он, усмехнувшись и не отводя пристального взгляда.

— Прошу, перестань так на меня смотреть... — Внутренне ругая себя за дрогнувший голос, я продолжила: — Мы всё решим вместе.

— Уже не будет никакого «вместе», Самия, — сказал он, выделив каждую букву моего полного имени, словно резанул ножом. — Твой брат, мой лучший друг с самого детства, все испортил. Все кончено...

Я не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела, как в его глазах рождается боль, которую он так старательно пытался скрыть.

— Если переубедить его...

— Ничего не получится! — вырвалось у него, и он отчаянно провел ладонью по мокрым волосам.

Дождь все усиливался, а на улице становилось все темнее, пока я все так же стояла перед ним, в надежде, что он поймет меня, скажет: «Все будет хорошо».

— Надеешься, что люди не будут шептаться за спиной моей сестры? Думаешь, они меня оставят в покое? Что мой лучший друг увёл у меня невесту, так ещё в бонусом опозорил мою сестру.

— Прости, он поступил подло... — я осеклась, не в силах сдержать рвущийся наружу всхлип.

В его глазах промелькнула тень жалости, словно отблеск его собственной боли, отраженной во мне. Но мимолетная слабость исчезла, и он вновь отгородился стеной безразличия. Слеза, преданная тоской, скатилась по моей щеке, теряясь в потоках дождя.

— Мы уезжаем в Стамбул.

Моё сердце забилось сильнее. Услышав его слова, я затаила дыхание, чтобы не дать волю слезам, которые выдавали бы мои чувства.

— На сколько? — прошептала я, цепляясь за призрачную надежду услышать краткий срок.

Он смотрел на меня взглядом, в котором плескалась пугающая пустота, совсем не похожая на привычное тепло Мерта. Я никогда не представляла его таким.

— Навсегда.

Я не сводила с него взгляда, когда даже ветер не позволял мне этого: я упрямо прищурилась.

И вдруг все стихло. Дождь, ветер — все потеряло значение, став далеким и чужим. Я не чувствовала ни холода, ни тепла. Вообще ничего. Вернее, чувствовала лишь всепоглощающую пустоту, которая была хуже любой боли, физической или моральной, хуже всего на свете.

— Скажи, что это шутка, пожалуйста... — прошептала я сквозь слезы.

— Мы уезжаем завтра, билеты уже обменяли. — Он поднял на меня взгляд и добавил: — Прощай, Сами.

С этими словами он прошел мимо, едва коснувшись моего плеча. Даже это мимолетное прикосновение вызвало судорожный вздох. Я обернулась и смотрела на его удаляющуюся спину. Все тело было мокрым до нитки, но я этого не замечала. Передо мной стоял лишь его равнодушный взгляд, отпечатавшийся в моих, полных слез и невыносимой боли.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этого. Но я стояла под дождем, оцепеневшая. Ветер пронизывал ледяным дыханием, тщетно пытаясь разбудить чувства, угасшие, словно спичка.

Все кончено.

Больше не будет наших украдкой брошенных взглядов, неловких разговоров. Я больше не смогу сидеть на скамейке и любоваться его игрой в футбол. Больше не будет Мерта, покупающего мой любимый яблочный сок, Мерта, чье присутствие успокаивало одним своим теплом.

Горячие слезы катились по щекам, и я судорожно пыталась успокоиться: успокоить разверзнувшуюся внутри бездну, унять дрожь в руках, вернуть погасшие чувства.

Забыть этот кошмар...