Моя Свобода

Кажется, я преувеличила свою незаметность. Это ощущение возникло, когда я была с мамой в гостях у Гёкче, в кругу людей, где я больше не чувствовала себя невидимкой.

Я старалась не морщиться от горячего кофе, который не был таким горьким и вкусным, как у папы. Но я всё же смогла признать, что турки — лучшие мастера в приготовлении кофе. Хотя мой отец родом из Туниса.

Почти сутки прошли с момента отправки сообщения Нику. Он так и не прочитал его. Я гнала от себя тревогу, но мысли упрямо возвращались к нему.

— Самия?

Я не сразу заметила вопросительный взгляд Гёкче.

— Ты слышала, о чём мы говорили?

— Эм... Нет? — спросила я.

Мама и тётя Марьям сидели за столом, накрытым скатертью с традиционным турецким орнаментом, говорящим без слов об их происхождении.

Мама мягко погладила меня по спине и, сидя рядом, начала извиняться за мою рассеянность, пока я смущенно переводила взгляд с одной хозяйки дома на другую.

— У Самии экзамены, конец года, она вся в мыслях.

А мне плевать на экзамены. Плевать, сдам я их или нет, ведь я мечтаю о собственном бизнесе, а не о казённой работе, куда меня, скорее всего, и не возьмут из-за хиджаба.

— Гёкче и Мерт тоже так волновались, — согласилась тётя Марьям.

Услышав имя Мерта, я невольно улыбнулась, но всё ещё не понимала, что они обсуждают.

— О чём вы говорили? — напрямую спросила я.

Гёкче надела платок, зачем — непонятно. Он был завязан на затылке, открывая линию роста волос на лбу и смуглую кожу шеи. Улыбнувшись, она ответила на мой вопрос:

— Мы хотим поехать в Стамбул.

— Что? — вырвалось у меня, и я не смогла скрыть изумления. Без Мерта я не могу прожить и дня... Ладно, это я преувеличиваю.

— Все вместе, — добавила тётя Марьям, словно прочитав мои мысли.

— Как это?

— Финал Лиги чемпионов в Стамбуле, — пояснила Гёкче, поправляя платок, сползающий назад и обнажающий тёмные, слегка завитые волосы.

— То есть и я тоже?

— Да, — подтвердила мама и добавила более внятно: — Али поедет с тобой, а Мерт — с Гёкче.

Женщинам в исламе нельзя путешествовать без махрама, в моём случае это Али, в её — Мерт. Они, видимо, решили этот вопрос таким образом.

Скрывая бурю восторга, я постаралась как можно спокойнее спросить:

— Когда?

— После твоих экзаменов, после окончания учебного года.

— У Мерта они уже закончились, — вставила мама Гёкче. — Он согласился подождать, до футбола ещё целый месяц. А Али работает и учится, но сможет отпроситься на месяц.

— А на сколько мы едем? — спросила я, предвкушая поездку в Стамбул.

— Может, на два месяца, у нас там знакомые, — улыбнулась тётя Марьям и подмигнула: — А вдруг Мерт в тебя влюбится и бросит свою иностранку, захочет жениться.

— Мама, — тихо предостерегла Гёкче, покосившись на меня.

— Что? Правда глаза колет? Я не хочу её в невестки.

— Но ведь Мерт хочет, — успокоила её Гёкче.

Мама перевела разговор на другую тему, но я уже ничего не слышала, мысленно собирая чемодан в Стамбул.

***

Следующий день был таким же, как и предыдущий. Ника, Марка и Лендена с Ларсом снова не было в школе. Я даже не смогла найти Лауру, чтобы спросить, куда все подевались.

Белинда по-прежнему молчала. Сколько бы я ей ни писала, сколько бы ни отправляла сообщений, она уже два дня не появлялась в сети. Не знаю, нарочно или нет, но она меня избегала. Почему? Что она скрывает? В чём она не хочет признаваться?

В голове, как всегда, роились параноидальные мысли о том, что она хотела предать меня, но не смогла и теперь избегает. Я старалась гнать их прочь.

На математике учитель задавал сложные вопросы, словно специально. Но благодаря задачам Ника я смогла ответить на три из десяти. Это тоже успех. Раньше я вообще не понимала, о чём он говорит.

И снова Ник, который так и не ответил. Зато согревала мысль о скорой встрече с Мертом, о которой мы договорились.

Во время очередной уборки, проходившей так же монотонно, как и вчерашняя, мне наконец-то ответила Белинда. Я бросила швабру, которая упала на пол с глухим стуком, поскорее желая ответить ей, чтобы она снова не пропадала.

Белинда: Можно с тобой встретиться?

Минуту я просто стояла и не понимала, почему она, проигнорировав все мои прошлые сообщения, спросила так формально. Тяжело сглотнув, словно в горле был футбольный мяч, я ответила:

Самия: Конечно, когда?

Белинда: Сейчас, если ты до сих пор находишься в школе.

Самия: Я убираюсь в кабинете литературы. Можешь приходить.

Белинда: Хорошо.

Получив её последнее сообщение, я ощутила холодок предчувствия. Тишина перед смерчем, когда воздух густеет и звенит от напряжения. Сердце колотилось, отбивая безумный ритм, в такт рождающимся в голове мрачным предчувствиям. Сделав глубокий вздох, я попыталась успокоить себя и продолжить уборку, как ни в чём не бывало.

Тщетно. Бросив тряпку, я опустилась на парту, вперив взгляд на чистую доску, словно там можно было найти ответ.

Кажется, прошло не больше десяти минут, когда раздался тихий стук в дверь. Не дождавшись ответа, вошла Белинда. Застыв на пороге, она смотрела на меня взглядом побитой собаки. Виноватое выражение её лица напугало меня больше всего.

— Привет, — прошептала она едва слышно.

Я молчала, не сводя с неё взгляда. В этой странной, напряжённой тишине я отчётливо ощущала, как сильно соскучилась по ней, несмотря на терзавшие меня предчувствия.

— Привет, — наконец ответила я, разбив хрупкую тишину.

— Прости, что не смогла помочь вчера и позавчера.

— И не отвечала?

— У меня была причина...

— Какая у тебя может быть причина игнорировать меня?

— Прости, Сами. Но я всё объясню, если просто выслушаешь.

Я кивнула, поднялась с места и, усевшись на парту, скрестила руки на груди, приготовившись услышать её объяснения.

— Я уезжаю в Швецию к бабушке, — выпалила она. Волна облегчения окатила меня – я ожидала чего-то гораздо более страшного. — С мамой.

— На сколько?

Она промолчала, опустив глаза, и тревога сдавила грудь. Наклонившись вперед, я повторила:

— На сколько, Белинда?

— Навсегда...

— Что? — прошептала я, надеясь, что это жестокая шутка.

— Бабушка предложила, а мама не могла ей отказать. Говорит, что на родине для нас будет лучше.

— Поэтому ты не отвечала? Конечно, это ужасно, но... — я запнулась, с трудом сглотнув ком в горле, — мы ведь будем общаться?

— Я не знаю... — Она продолжала стоять, опустив голову, нервно теребя чёрный ремень.

— Ты что-то скрываешь... Говори уже прямо! — раздражённо бросила я.

— Я не могу больше с тобой общаться... Мне становится невыносимо каждый раз, когда я думаю о тебе.

— Почему? — прошептала я, и руки бессильно упали вдоль тела.

— Я пообещала Лендену достать твоё фото без платка, чтобы он мог опозорить тебя перед всей школой.

Мир вокруг меня рухнул в одно мгновение, и ноги перестали держать. Но я стояла, как вкопанная, глядя на её виноватое лицо.

Смертельная буря, о которой я так боялась, разразилась внутри меня. Но снаружи я оставалась невозмутимой, словно каменная статуя.

Я не хотела кричать, не хотела ругаться. Во мне поднималась волна отвращения, заставляющая бежать, исчезнуть, забыть её навсегда.

Я должна была уйти сразу после её слов. Но я, сохраняя ледяное спокойствие, словно внутри меня не бушевал ураган, спросила:

— И у тебя получилось? — Голос звучал настолько тихо, что я не была уверена, услышала ли она мои слова.

Она покачала головой, а я старалась сохранить на лице маску безразличия, которую она, должно быть, ожидала увидеть.

— Взамен он обещал, что не выставит моё видео... то самое... на всеобщее обозрение, — она запнулась и замолчала, снова опустив взгляд. — Я пришла извиниться перед отъездом.

— То видео? — равнодушно переспросила я.

Она кивнула.

— Только там... я и он.

Не желая больше видеть её, не в силах больше сдерживать обиду и гнев, я произнесла:

— Я прощаю тебя. Но больше никогда не появляйся на моём пути.

— Самия... — начала она, но я подошла к учительскому столу, схватила рюкзак и, не глядя на неё, направилась к выходу.

В глубине души я надеялась, что она остановит меня, скажет, что это глупая шутка, что она ни о чём не договаривалась с Ленденом. С моим злейшим врагом. Но она позволила мне уйти. Позволила забыть её, потому что понимала, что сама во всём виновата.

Валлахи, я бы простила Белинду, если бы она удержала меня, схватила за руку и не дала уйти. Но она не сделала этого, обрекая меня на утопление в пучине боли, которую сама же и создала.

Я думала, что привыкаю к ней. Что нашла ту самую подругу, которая изменит моё представление о дружбе. Докажет, что дружба существует. Но в конце концов она вернула меня к моей изначальной уверенности.

Дружбы нет.

Теперь остаётся только поверить в это...