Глава 27. Слезы.
После того как Белинда успокоилась, она отодвинулась от меня. Стирая следы от слез, пока я все так же обеспокоенно стояла и глядела на нее, она повернулась и сказала:
— Прости за то, что испачкала твой сарафан.
— Пустяки, — отозвалась я неловко, потирая тыльную сторону ладони, и вернулась на свое место.
— Извини, не должна была здесь плакать.
— Но ведь плакала. Ничего страшного.
Я задумалась, устремив взгляд на глянцевый, словно кровь, потолок.
— Успокаивать — не твой конек.
Я задумалась над своим ответом, глядя на глянцевый красный потолок, и все же решила сказать:
— Мама иногда говорит, что я грубая.
— Твоя мама не врет.
— Успокаивать тоже не твой конек.
— Зато это правда, — усмехнулась она, стирая салфеткой свою размазанную тушь и черные тени.
— Я даже не могу поверить, что Али — твой брат. Он такой душка, в отличие от тебя.
— Иногда я сама удивляюсь. Я готова испепелить взглядом всякого, кто осмелится косо на меня посмотреть, пока он мило улыбается в сторонке.
Она улыбнулась, отвлекаясь от своего важного занятия, и вновь устремила взгляд в маленькое черное зеркальце.
— Почему ты так помешана на черном? – спросила я и, поймав ее вопросительный взгляд, поспешно добавила: – Ты раньше так не одевалась...
— Мой натуральный цвет волос — блонд.
— Помню. Я поэтому и не сразу тебя узнала в тот раз, когда ты дверью мне чуть нос не сломала, — усмехнулась я.
— О, да, я до сих пор помню твой распухший красный нос, — нагло рассмеялась она мне в лицо, а я шутливо возмущенно взглянула на нее.
Затем я улыбнулась, понимая, что это ее развеселило и ненадолго отвлекло от грустных мыслей. Хотя я все еще понятия не имела, что творится у нее в душе.
Внезапно она выпрямилась, и лицо ее стало серьезным.
— После истории с Ленденом я начала носить черное. Хотела показать всем, что он меня не сломал, что я не стану "невидимкой" только из-за него, – помолчав, добавила: – И не собираюсь прятать глаза, чтобы он, не дай бог, не посмотрел в мою сторону. Буду делать все наоборот. Перекрасилась в черный, хотела привлекать внимание и доказать, что меня не так-то просто сломить.
— Мы с тобой похожи, — смогла ответить я, после чего быстро добавила: — Я рада за тебя, даже если не показываю этого.
— Я знаю, моя мама такая же, как ты. Она молчаливая, поэтому она считается для меня самым загадочным человеком. Как и ты, она скрывает свои эмоции. Хотя ее взгляд может сказать целые предложения. Особенно когда она гневается...
— Я тоже иногда говорю взглядом.
— Ты любишь посылать взглядом.
— И это тоже, — гордо заявила я.
Она кивнула, широко улыбаясь.
— С моей бабушкой то же самое. Мама боится ей слово поперек сказать.
— С той, что улетела в Швецию?
— Да... Которая чуть не прибила нас обеих, когда мы немного задержались. — Не дав мне ничего добавить, она быстро сменила тему: — Что там с тем турком-красавчиком?
— С ним ничего. Я бы хотела узнать про Ника.
Она расширила глаза и шепотом, подавшись вперед, спросила:
— У тебя что-то с ним было?
Последовав ее примеру, то есть подавшись вперед и посмотрев ей в лицо, я ответила:
— Да.
В шоке она прикрыла рот рукой, а другой откинула черные пряди, упавшие на плечо.
— И что случилось? Вы... поцеловались?
Я вскинула бровь, давая ей понять свое недоумение, и откинулась на спинку кресла. Поняв мой безмолвный намек, она перестала смотреть на меня в шоковом состоянии.
— Я поняла. Вам пока нельзя целоваться и... спать с кем-то.
— Я шучу, ничего не было.
— А тебе не хочется?
— Что именно?
— Поцеловаться с кем-то.
Мне было неприятно слышать об этом. Я бы закрыла уши своему плюшевому осьминогу, если бы Белинда осмелилась говорить об этом в его присутствии. Откровенно говоря, я была не прочь зажать и свои уши.
— Почему я должна хотеть? — спокойно спросила я.
— А почему нет? Вот ты не думаешь, когда смотришь какой-то сериал: какой же горячий там парень?
— Иногда.... но это неправильно, — ответила я, потупив взгляд.
— Правда? — спросила она, словно не поверив в услышанное.
Хотя я и радовалась, что ей стало лучше, эта тема мне не нравилась.
— Кстати о нем, — сказала Белинда и, достав из сумочки телефон, посмотрела на время. Затем положила его на стол. — Он живет в одном квартале отсюда.
— Ник? — переспросила я, не понимая.
— Да, я даже встречала его маму и папу. Они адекватнее многих родителей.
— Под "многими" ты подразумеваешь свою маму?
Она опустила взгляд, и в этот момент телефон на столе завибрировал, словно вторя её смущению. Она нервно провела рукой по шее, бросая на него опасливый взгляд. Я уставилась туда же.
— Почему не отвечаешь?
— Потому что это моя мама звонит уже в сотый раз за день.
— Ты здесь с самого утра?
— Да. Официанты уже смотрят на меня как на мебель.
— Еще бы, ты пришла сюда и сидишь который час, — усмехнулась я, пытаясь разрядить обстановку. — Тебе нужно ответить, не заставляй мать нервничать.
— Почему? Значит, когда ей плохо, она может исчезать, а мне нет?
Я замолчала, не зная, как подобрать слова.
— Потому что она волнуется за тебя так же, как и ты за неё.
— Я тоже волновалась, — сказала она отстранённо, глядя на свой телефон. Он снова завибрировал, и я бросила на Белинду взгляд, призывающий её прекратить упрямство.
Она, наконец, смирилась и взяла трубку. Приложив телефон к уху, она тихо проговорила:
— Что?
Даже мне был слышен гневный и отчаянный голос её матери, разносящийся из динамика. Она отчитывала дочь, словно маленькую девочку. Я понимала её, ведь сама волновалась за Белинду. Но как же должна чувствовать себя её мать? Неужели мы стали настолько близки, что я переживаю за неё? Хотя я не собиралась ей доверять, будучи уверенной, что её подослал Ленден, чтобы втереться ко мне в доверие, а потом воткнуть нож в спину. Но сейчас, сидя рядом с ней после её слёз, я начала сомневаться. Может, она вовсе не хотела со мной дружить, а её заставил Ленден? Но зачем ему это? И как он мог её заставить?
Моя паранойя когда-нибудь меня убьёт. Окончательно.
— Сами? Ты слышишь меня? — спросила она, пытаясь поймать мой взгляд. Я вынырнула из своих мыслей и часто заморгала. — Ух, слава Богу, что ты здесь. Ты застыла, как статуя, а глаза были пустые.
— Правда? — спросила я, подавляя острое желание найти зеркало и увидеть себя.
— Да, ты словно отстранилась от всего вокруг, — сказала она, облокотившись на круглый стол. — Марк тоже так делает. Не знаю, по своей воле или нет, но это меня пугает.
— А как это?
— Он просто застывает, словно каменный, когда о чём-то думает. А когда прикасаешься к нему, всё его тело напряжено, будто трогаешь гранит.
— Жутко, никогда о таком не слышала. Может, это какая-то болезнь?
— Может быть.
Минут десять мы молчали. Просто сидели и молчали, погружённые в свои мысли. Тишина не тяготила, наоборот, казалось, что она необходима нам, чтобы собраться с духом.
Вдруг к Белинде подошла какая-то женщина и, взяв её под локоть, властно подняла со стула. Это, должно быть, её мать. Я облегчённо закрыла глаза, подтвердив свои догадки.
— Ты что, издеваешься надо мной? Почему не отвечала на звонки? — выпалила она, не скрывая своего раздражения.
— Хватит кричать, я прекрасно тебя слышу, — процедила Белинда, и в её голосе звучала такая же ярость, как и у её матери.
Когда мать Белинды потянула её к выходу, та бросила на меня злой и презрительный взгляд. Я глубоко вздохнула и посмотрела на недоеденный кусок стейка. Вероятно, Белинда успела заплатить за еду, раз сидела здесь с самого утра.
Я тоже направилась к выходу. Напряжение, сковывавшее меня в "Аду", внезапно отступило. Но, столкнувшись с любопытными взглядами прохожих, словно спрашивающих: "Что ты здесь делаешь?", я снова почувствовала себя не в своей тарелке. Ответила им тем же пустым взглядом, потому что и сама задавалась этим вопросом.
Наконец, вдохнув прохладный воздух, я спустилась по лестнице и проверила телефон. Там висело уведомление от Али, но я забыла о нём, когда услышала, как Белинда окликнула меня и поманила рукой.
Сначала я нахмурилась, но всё же подошла к ней. Её мама стояла, уперев руки в бока, возле какой-то серой машины, а рядом нетерпеливо ждала подруга.
Я приблизилась к Белинде, избегая прямого контакта с её матерью. Та бросала на меня злобные взгляды, которые я старалась игнорировать, но безуспешно, ведь я отвечала ей тем же. Это происходило как-то рефлекторно. Жизнь в исламофобской школе оставляет неизгладимый след: учишься видеть враждебность в людях, даже если они настроены дружелюбно. Хотя насчёт матери Белинды я сомневалась.
— Сами, я хочу познакомить тебя с моей мамой.
— Я не собираюсь повторять, Белинда, живо садись в машину, — прошипела мать Белинды, не скрывая своего гнева.
— Я тоже не буду повторяться, — отрезала Белинда, яростно откидывая назад свои чёрные волосы, переливающиеся в лучах заходящего солнца. Её мать продолжала сверлить её взглядом. — Я хочу вас познакомить, и это не обсуждается.
— Может быть, в другой раз? — предложила я, пытаясь разрядить обстановку.
— Нет, — твёрдо отказалась она, после чего быстро добавила: — Сами, это моя мама Ребекка. Мама, познакомься, это Самия, моя подруга.
Она намеренно выделила слово "подруга", чтобы увидеть реакцию матери. Однако лицо Ребекки оставалось бесстрастным и каменным. Но даже сквозь эту маску было видно, как покраснели от гнева её веснушки. И виной всему была её дочь...
— Хорошо, приятно познакомиться, — сказала Ребекка ледяным тоном, собрав остатки самообладания.
— Мне тоже, — ответила я, стараясь не уступать ей в холодности.
Белинда посмотрела на меня с виноватым выражением лица. Но я не понимала, в чём её вина. Она всего лишь пыталась нас познакомить, а её мать оказалась не такой терпимой, как она сама.
— Теперь садись в машину, — отрезала Ребекка.
Белинда демонстративно покачала головой и подошла ко мне, чтобы обнять. Я раскрыла руки, и в ответ она одарила меня яркой улыбкой. Отстранившись, она виновато посмотрела на меня и сказала:
— Я бы предложила тебя подвезти, но уверена, что ты откажешься из-за мамы.
— Конечно, я понимаю. Хорошей поездки.
— Как доберёшься, позвони мне.
Я кивнула, обдумывая её слова. Это прозвучало так естественно, словно я обязана это сделать, и не в тягость, а по-дружески.
После объятий она села на переднее сиденье машины. Её мать, бросив на меня последний суровый взгляд, села за руль. Машина завелась и тронулась с места.
Я осталась стоять на тротуаре, крепко сжимая сумку на плече. Пожалела ли я, что пришла сюда? Немного, но не настолько, чтобы жаловаться на жизнь.
Длинные рукава моего сарафана скрывали руки. Ладонь, которую я сжимала в кулак, наверняка будет болеть, и на ней останутся следы от ногтей.
Подняв руку, я протёрла лоб, чтобы отогнать гнетущие мысли. Нужно было думать, как добираться домой, потому что автобусы после шести уже не ходят. И ещё нужно успеть на намаз, который начнётся через сорок четыре минуты.
Решившись, я вытащила телефон из сумки и увидела сообщение от мамы.
Мама: Ты где?
Я не стала писать ей, что нахожусь в незнакомом кафе с названием "Ад".
Самия: Скоро буду дома, Али меня заберёт.
Выйдя из чата, я поняла, что сообщение может не дойти до Али вовремя, и решила позвонить ему.
Он сразу же ответил и спросил, что случилось. Я попросила забрать меня и скинула адрес.
Внезапно я услышала громкие голоса, точнее, оскорбления в мой адрес, перемежающиеся хохотом. Обернувшись, я увидела толпу женщин, решивших, видимо, развлечься, оскорбив незнакомую девушку.
Просто замечательно.
Теперь я понимаю, почему мусульманкам не рекомендуется покидать дом без сопровождения мужчин, если нет крайней необходимости.