Моя Свобода

Проплакав все слёзы, я застыла, уставившись в одну точку – в потёртую деревянную ножку кровати. Сидела у самого порога, словно парализованная, не в силах даже вздохнуть, не то что пошевелиться.

Я и сама не понимала, почему плакала. После всего, что случилось в школе, нервы сдали, и слёзы хлынули сами собой. А вместе с ними в голове возник образ равнодушного Мерта, как ни старайся его прогнать.

После долгой, изнурительной борьбы с мыслями и эмоциями я сорвала с шеи шарф, распустила тугие волосы и нервно протёрла шею, словно пытаясь стереть с неё чужое прикосновение. Нужно было хоть чем-то занять себя.

Больше всего меня поражала эта непредсказуемая смена настроений, эти резкие перепады в течение дня. Сколько раз мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в никуда, лишь бы избежать всех этих сложных и болезненных ситуаций.

Запрокинув голову, я уставилась в потолок. Собрав остатки сил, поднялась, умылась ледяной водой, чтобы унять дрожь и смыть следы слёз, не дать слабости взять верх. Чтобы перестать жалеть себя и злиться одновременно.

Затем совершила намаз, обратилась в молитве к своему Господу, прося помощи и утешения. После этого я открыла Коран и углубилась в чтение, стараясь не обращать внимания на назойливые уведомления, заполнившие экран телефона. Арабский язык давался мне легко, но я читала медленно, вдумчиво. Видимо, сказывались гены отца, для которого арабский был родным. Он научил нас читать и немного понимать смысл.

После молитвы и чтения Корана ко мне вернулось спокойствие. Словно пожар, бушевавший внутри, внезапно погас. Мысли перестали душить, словно верёвка, затянутая на шее. Я чувствовала свободу, облегчение.

Глубоко вздохнув, я сняла платок, который надевала только во время молитвы, и без сил рухнула на кровать. Зарывшись лицом в мягкого плюшевого осьминога, я закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, пока её не нарушил звук уведомления. Я попыталась игнорировать его, но любопытство оказалось сильнее.

Вскочив, я достала из кармана школьной толстовки телефон. Сообщений было много. От Али. От Мерта. И, наконец, от того, чьё имя я старалась не вспоминать – от Ника.

Первым делом я открыла чат с Али.

Али: Эй, ты в порядке? Мерт говорит, ты какая-то не такая уже несколько дней. Почему молчишь?

Я коротко ответила:

Самия: Что?

Али: Говорит, тебе нехорошо в последнее время. Из-за уборки в школе? Может, отпроситься на несколько дней?

Вспомнив про уборку, я печально прикрыла глаза. Вчера я всё-таки отпросилась, хотя Белинда сделала всё за меня. А теперь ни её, ни меня. Я подвела нас обеих.

Самия: Дело не в этом. Другая причина.

Али: Расскажи.

Самия: Не могу, это девичьи секреты.

Али: Ой, всё понятно, можешь не продолжать.

Самия: Где мама?

Али: У мамы Мерта. Сказала, на выходных собирается к ним свататься.

Самия: Ты рад?

Али: Конечно.

Самия: Поздравляю тебя, а Гёкче сочувствую.

Он прислал смайл со средним пальцем. Мне захотелось отправить ему в ответ фото Ника с его фирменным жестом, но Али сразу начнёт расспрашивать, откуда оно у меня, так что я отбросила эту идею.

Я села на кровать, всё это время набирая сообщения стоя, и открыла чат с Ником, оставив Мерта напоследок. Я злилась на него. Он считает, что я должна смириться и радоваться его фиктивному браку? А мне ничего нельзя? Даже просто подойти к Нику?

Если он не хочет, чтобы я общалась с другими, пусть расторгнет свою ненастоящую помолвку.

Глубоко вздохнув, пытаясь унять гнев, поднимавшийся во мне, как вулкан, я посмотрела сообщения от Ника:

Николай: Ты в порядке?

Самия: Да.

Он был онлайн, тут же прочитал сообщение, но ничего не ответил. Я зашла в настройки и переименовала его в «Ник», хотя уже привыкла к «Николаю».

С тяжёлым вздохом я открыла чат с Мертом:

Мерт: Ты правда в порядке?

А следом ещё два сообщения, отправленные минут пять назад:

Мерт: Прости, что так отреагировал.

Мерт: Просто видеть его рядом с тобой невыносимо. Ты даже не представляешь, как он ужасен по отношению к мусульманам.

Прикусив губу, пытаясь справиться с бурлящими внутри противоречивыми чувствами, я напечатала:

Самия: Думаешь, я этого не знаю? Хотя он не такой уж и ужасный, как ты говоришь.

Ответа не последовало. Я откинулась на подушку, уставившись в потолок, а потом перевела взгляд на своего осьминога, беззаботно лежавшего рядом и готового в любой момент утешить меня.

Но тут пришло новое уведомление. Схватив телефон, я увидела имя Белинды. Совсем забыла ей ответить.

Белинда: Ты что, меня игноришь?

Я совсем забыла ответить ей.

Самия: Нет, просто меня утешает игрушечный осьминог, поэтому не могла ответить.

Белинда: Ты не обнимай его сильно, а то задохнётся и умрёт.

Рассмеявшись, я откинула мелкие волосы с лица и ответила ей по-прежнему улыбаясь:

Самия: Не могу ничего обещать.

Белинда: А почему он утешает? У вас что-то произошло с Мертом?

Как ответить одновременно «да» и «нет»?

Я поняла.

Самия: Да нет.

Белинда: А что тогда? Из-за Ника? Он что-то натворил?

Самия: Забей, ничего серьёзного, а вот то, что я пропустила уборку, уже серьёзно.

Белинда: Да, я слышала, но Марк предложил быть добровольцем вместо меня, ну, то есть, можно считать, вместо нас.

После того как я прочитала её сообщение, я облегчённо вздохнула, поскольку больше не придётся волноваться и об этом.

Самия: Что любовь не сделает с человеком.

Белинда: Мы с ним друзья.

Самия: Он так не считает.

Белинда: Так, всё, хватит, оставь этот вопрос на личную встречу.

Я усмехнулась и написала:

Самия: Как хочешь. *подмигивающий смайлик*

Два часа я лежала и думала. Обо всём. О Мерте, который так и не ответил на моё сообщение. О Нике, который является исламофобом, но ведёт себя со мной... Вежливо и мило? Хотя вежливости в наших беседах нет и близко.

В сонной тишине, прорезанной лишь визгом шин проносящихся машин, царила странная, обманчивая идиллия. Пока, словно незваный гость, в комнату не ворвалось солнце, нагло пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Слабые, но настойчивые лучи, словно желая разбудить, коснулись моего лица. Я инстинктивно спряталась под подушкой, отгораживаясь от их назойливого внимания. Лишь редкие порывы ветра врывались в эту созерцательную тишину, шелестя краем штор.

Тёмные пряди, рассыпавшиеся по подушке, в лучах восходящего солнца казались чуть светлее, словно выцветшие от времени воспоминания. Рука, украшенная причудливым узором чёрной хны на ногтях, словно завороженная, играла с солнечными зайчиками, а лицо по-прежнему оставалось в тени, избегая их прикосновения. Протягивая пальцы, я словно пыталась поймать ускользающие лучи или коснуться пылинок, танцующих в неподвижном воздухе.

Внезапно пришло уведомление на телефон, заставив меня вздрогнуть.

Мерт: Ты говоришь о Николасе? Он обманывает тебя, Сами.

Мерт: Прошу, не верь ему.

Я нахмурилась.

Самия: Прямо сейчас я не верю тебе.

Мерт: Я просто беспокоюсь, что ты доверилась ему. Ты ведь прямо сейчас так и делаешь...

Самия: А мне терпеть твою помолвку? Ты ожидаешь, что я буду доверять тебе больше, чем Нику?

Мерт: Сами, нам нужно поговорить, можешь прийти в «Сумаю»?

Самия: Нет, я занята, пока ты не найдёшь способ избавиться от Алисы и не разорвёшь помолвку.

Он прочитал, но ответа не последовало. Лишь безжалостные три точки, свидетельствовавшие о мучительных попытках подобрать слова.

И, как всегда после разговора с ним, меня охватывала тошнотворная волна разочарования. Почему в последнее время общение с ним приносит лишь негатив? Где те трепетные ожидания, то волнение, что раньше наполняло сердце при одной мысли о встрече?

Неужели истинная любовь проходит через такие тернии, чтобы в итоге стать только крепче?

***

На уроке истории я рассеянно слушала о великих туркменских племенах, вечных кочевниках. О том, как им удалось сокрушить войско великого хана монголов в эпоху, когда монголы правили миром, и как из этого пепла восстала Османская империя, а именно племя Кайы, давшее миру Османа Гази.

Я люблю историю, но лишь в гомеопатических дозах. Если погрузиться в нее слишком глубоко, рискуешь утонуть в именах полководцев и датах сражений.

В итоге получится в голове не стройная картина, а бесформенная «историческая каша».

И тогда, чего доброго, можно и брата случайно Чингисханом назвать, хотя, признаться, иногда это происходит совсем не случайно.

В столовой я была одна, потому что Белинды отсутствовала из-за секретной причины, которой она явно не хотела делиться. А мы не были в таких отношениях, чтобы я могла бы потребовать от неё рассказа.

Я неспешно поглощала мамину гречку с сочной курицей, заедая всё это ароматными лепёшками с сыром. А завершал этот скромный пир мой любимый яблочный сок.

Когда пила его из бумажной трубочки, я увидела Марка, который разговаривал с какой-то девушкой. Я бы сказала, агрессивно разговаривал. Но я не могла понять, какая у них тема, раз уж они ведут себя так, словно готовы разгрызть друг другу глотки.

Внезапно Марк схватил девушку за волосы, запрокинув её голову назад. От этой грубой выходки даже я почувствовала боль. Он склонился к её лицу, словно выдыхая угрозы прямо в ухо, а она смотрела на него испуганными глазами, не в силах сдержать слёзы.

Вокруг замерла жизнь. Все наблюдали за этой жестокой сценой, некоторые даже снимали происходящее на телефоны.

Почему именно столовая становится ареной для таких драм? Вспоминаю избиение Лендена... Неужели они думают, что мне скучно, и таким образом развлекают? Да мне и с едой не бывает скучно, слово «скука» просто исчезает из моего лексикона.

Все в этой школе такие странные. Николас меня называл странной. Пф.

Марк отпустил девушку и направился к своему месту, а я осталась наедине с вопросами, терзающими мой разум. Недолго думая, я встала из-за стола, покончив с обедом.

Впереди меня ждали математика, музыка и французский. А после – уборка. Уборка без Белинды, которая обычно брала на себя всю самую грязную работу.

Все три урока прошли без Лендена, Николаса, Марка и Ларса. Лаура присутствовала на французском, но, как обычно, игнорировала меня. Хотя иногда я ловила на себе её странные, изучающие взгляды. Не враждебные, а скорее любопытные.

За весь день я ни разу не столкнулась с Ником, что меня несомненно радовало. Я попросту избегала его, сама не понимая причины. Просто хочу держаться от него подальше, и всё тут.

И я собиралась следовать этому правилу и дальше. Уборку он мог пропускать, когда вздумается, как нападающий школьной баскетбольной команды. Скоро игра, ему многое прощается.

Однако, распахнув дверь класса, который мне предстояло убирать в одиночку, я обнаружила там Ника и Марка.

Ник, увидев меня, бросил мимолётный взгляд, пока я, застыв на пороге, недоуменно смотрела на них.

Марк тоже удостоил меня коротким взглядом, после чего уткнулся в свой телефон, словно я была не более чем стулом или предметом, не заслуживающим внимания.

— Теперь и его наказали, – произнёс Ник, глядя в окно и высунув руку, будто играя с ветром. Его слова были адресованы мне.

Понимая, что мне придется остаться с ними наедине и убирать класс, меня охватила паника. Я не хотела находиться в одном помещении с двумя ярыми исламофобами. Хотя насчет Ника я уже не была уверена. Его поведение рядом со мной... не соответствовало образу исламофоба.

Если же я выйду на улицу и займусь поливкой цветов и уборкой двора, какой-нибудь другой ненавистник ислама может окатить меня ледяной водой. Моя одежда промокнет насквозь, выставляя на всеобщее обозрение все изгибы тела.

— Ты не забыла про игру? – ухмыльнулся Марк, прервав мои размышления.

Со стороны я, наверное, выглядела глупо, застыв на пороге в задумчивости, но мне было всё равно.

— Тебе-то что? – огрызнулся Ник и добавил: – Она же не за тебя будет болеть.

Он усмехнулся и посмотрел на меня. Я же, нахмурив брови, продолжала стоять у двери.

— Я не собираюсь оставаться в вашей исламофобской компании, – произнесла я с каменным лицом. – Либо вы уходите на улицу, либо я иду домой.

Марк резко вскинул голову, его лицо исказилось от возмущения, и он выпалил:

— Ты должна помочь нам, или хочешь, чтобы тебя отчислили?

— Я не с тобой разговаривала, – отрезала я, скрестив руки на груди.

— А я с тобой... – агрессивно начал Марк, но был прерван:

— Чувак, отвали.

С этими словами Ник бросил гневный взгляд на «чувака» и направился ко мне. Марк лишь успел скорчить недовольную гримасу, прежде чем Ник подошёл ко мне. Поняв безмолвный намёк, я вышла из класса, а он последовал за мной.

Всю дорогу до лестницы, которая заняла от силы минуту, мы хранили молчание. Наконец, я нарушила тишину вопросом:

— Ты делаешь это специально?

— Что именно? – серьёзно спросил он, хотя в его голосе чувствовалась незаинтересованность.

— Ты заступился за меня перед Марком.

— В каком смысле?

— Зачем ты это делаешь? Ну, то есть, зачем заступаешься за меня, зачем помогаешь?

— Хочешь, чтобы я перестал это делать?

— Но это же нелогично. Ты же исламофоб, – сказала я, разведя руками перед его лицом. Мне пришлось задрать их вверх, потому что он был неимоверно высоким. – Это как собака мяукает. Лягушка гавкает, а осьминог...

— Что дальше? Забыла, что делает осьминог? – усмехнулся он.

— Они просто молчат, не надо умничать, – ответила я, закатив глаза и скрестив руки на груди. Я отвернулась от него, а затем, вспомнив, что надето на мне, опустила руки и указала на свою футболку. Никаких надписей, только осьминог, подмигивающий смотрящему, словно флиртуя с ним. – Видишь? Я знаю о них больше, чем ты.

После моих слов, произнесённых с бóльшим жаром и эмоциональностью, чем обычно, он посмотрел на меня так, словно давно привык к моим странным выходкам. Всё ещё глядя на мою футболку нежного фиолетового цвета с тёмно-фиолетовым осьминогом посередине, он сказал:

— Хорошо, что я привык к твоим странностям, а то кто-нибудь другой давно бы вызвал психушку.

— Какой ты юморист, – сказала я, прищурив глаза и оглядывая его с ног до головы, как тётя Зейнеп, когда недовольна внешним и внутренним состоянием человека.

На нём была тёмно-бордовая футболка с короткими рукавами, открывающими обзор на его татуировки. А выражение лица, как обычно, – абсолютно наплевательское на всё.

— Можешь идти, мы с Марком сами справимся.

— Правда? – спросила я, не веря своим ушам.

— Я могу передумать, если ты не исчезнешь из моего поля зрения через десять секунд, – он приподнял бровь, и уголки его губ слегка дрогнули в усмешке.

— Чего? – успела я выдохнуть, прежде чем он, как настоящий мудак, начал обратный отсчёт:

— Девять.

Я резко обернулась, но рюкзак немного замедлил мои движения.

— Восемь.

Я побежала вниз по лестнице, едва не споткнувшись, но всё же удержав равновесие.

— Семь.

Он продолжал считать:

— Шесть.

Эту цифру я ещё расслышала, его голос уже не звучал так громко.

Наслаждаясь бешено колотящимся сердцем и чувствуя свободу от внезапно свалившейся возможности избежать школьной уборки, точнее, наказания, я более спокойно направилась домой.

Домой, где по дороге могла встретить Мерта...