Ищу тебя, Турбо.

Вечер следующего дня.

Я сидела у окна, закинув ноги на подоконник. Ветер слегка продувал через щели не надежных окон, обдувая мои бёдра, которые были слегка видны из-за коротких шорт.
Взяв с другого конца подоконника раскладное зеркальце, я взглянула на себя. Надрез красовался на щеке, от чего я чувствовала себя неловко. Некрасиво. Ужасно.

Откинув зеркальце в стену, оно разбилось на множество маленьких кусочков, и я с некой обидой перевела взгляд в окно. Подъехала машина. Знакомая машина.

– Валера, – ахнула я, спрыгивая с подоконника. Мои эмоции быстро сменились, потому что я вновь взглянула на будущий шрам, – твою мать, ну только не сейчас.

Стук в дверь. Я сглатываю нервно ком, стоя напротив входной двери, откуда идёт источник звука. Подойдя ближе, я приложила ладонь, ожидая чего-то.

– Уйди, я изуродована, – выдыхая, проговариваю я, и сжимаю руки в кулаки настолько сильно, что ногти впивались в кожу. Губы поджались, а глаза прикрылись, ожидая ответа.

– Что ты несешь, белобрысая? – это прозвучало ласково, нежели во все те разы. Он прильнул ухом к двери, чтобы чётче слышать мой голос, – открывай, иначе через окно залезу или выбью эту чёртову дверь.

Глаза открылись, я сделала шаг назад и потянулась к ручке; с огромным «не хочу» я открыла дверь. За порогом стоял Валера, который медлить не стал и сразу прошёл внутрь. Я продемонстрировала щеку, отводя глаза куда-то в потолок.

– Это она сделала? – прорычал сквозь зубы он, прильнув своими сухими руками к моей шее, чтобы я ровнее держала голову. Я кивнула, – я надеюсь, ты её убила, иначе это сделаем мы.

– Нет, Валер. Я её не убила. Я её изуродовала до конца своей жизни, на ней нет даже живого места, она поплатилась за все свои грехи, – со спокойствием в голосе проговорила я, кладя руки на руки Туркина, – она случайно меня задела, и вышло это.

– Этот шрам тебя будет только украшать, – парень не отводил своих глаз от раны, его кончики пальцев пробежались по засохшей крови, которая по-тихоньку превращалась в корку, – это не повод для грусти.

Я слегка улыбнулась, прилегая всей щекой к его ладони. Тепло разлилось по телу, и это было совершенно другое тепло, странное, но такое приятное. Такого я не ощущала уже давно, и думала, что так и будет.
По телу пробежался ток, от чего я отдёрнулась от парня, смотря на него достаточно испуганным взглядом. Он выгнул брови и посмотрел на меня вопросительно.

– Пошли, пошли чай пить, – произнесла я и тут же рушила с места, направляясь на кухне, где только что закипел чайник, – сколько тебе ложек?

– Две.

Автор.

В полузаброшенное здание пробились лучи солнца, от чего стало намного теплее и ярче. Но холодный пол не был таким теплым, как воздух, он был пропитан кровью. Все коридоры были в крови: как и полы, так и стены. Тела убрали и спрятали, но в кабинете до сих пор в луже крови лежала обессиленная девушка с темными волосами. Её не забрали только по одной причине - ждали приказа Татара, который так и раздумывал над тем, куда деть тело Шубы.

Наконец, она открывает глаза, приходит в себя и может дышать полной грудью. По всюду валялись её же волосы, которые давно окрасились в алый от крови цвет. Девушка хрипит, мычит от боли, которая проходила током по всему телу. Она потеряла слишком много крови и гемоглобин в её крови снизился, от чего встать было достаточно трудно, но у Мирославы сильный организм за счёт того, что она занималась спортом и отец у неё сам по себе здоровый, и с отличным иммунитетом.

Спустя минут десять она смогла подняться, но ноги сильно подкашивались. Из уст изредка вылетали какие-то незаконченные слова, а язык вовсе онемел, поэтому договаривать начатое она не могла. Настолько ватное тело девушка не ощущала ещё никогда, в этом раз всё по особенному, но примерно на половине того события она перестала чувствовать её же избиение, поэтому она поплелась в зал, где на полу стояло длинное зеркало.

Выйдя, она увидела, что мешки раскопаны, а Нади нету. Фыркнув от злости, темноволосая тут же перевела взгляд на зеркало, которое тоже было разбито.
Она буквально подползла к разбитым кусочкам, и подобрала одно, вглядываясь в него, чтобы увидеть свое изображение:

– Батюшки, – сквозь боль и хрип ахает Мирослава.

Ресниц нету, как и волос. Синяки украшают её с головы до ног, делая тело синеватым оттенком. На левой руке до сих пор красуется «дыра», сделанная холодным оружием и руками Антонины. Запекшаяся кровь по всюду, как и на той самой глубокой ране. На голове выступили гематомы — это и вправду не самое лучшее зрелище.

Увидев себя, девушка закатила глаза и вновь упала, теряя сознание...

Антонина.

Выслушав все недовольства по тому поводу, что я не рассказала о плане и поехала туда с другими, я начала рассказывать все события, что происходили вчера. Закончила я рассказ, конечно же, Надей.

– Она в лес смылась и всё, – махнув рукой, проговариваю я, и делаю глоток чая, ставя кружку на кухонный гарнитур, на который уперлась бёдрами. Валера усмехнулся и его взгляд вновь был прикован к щеке. Я поежилась, опуская глаза в пол. Зеленоглазый это заметил и поднялся со стула, оглядывая моё лицо нахмуренным взглядом.

– Я не хотел, – сглотнув ком, сказал Туркин, – он тебя не уродует, зачем ты так переживаешь?

Он дотрагивается своими сбитыми костяшками до моих белоснежных рук, мурашки пробежались по всему телу. Дыхание участилось, и я подняла глаза, устремляя их в зелёный омут.

– Не трожь святое, – вдруг отдёргиваю руку я, поднимая уголки своих губ, создавая легкую ухмылку. Он вновь потянулся к рукам, которые слабели с каждой секундой. Что это?

– В тебе не осталось ничего святого, – шепчет зеленоглазый, прикрывая веки. Он осторожно отодвинул прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Во взгляде мелькнула нехарактерная для него, всегда такого серьезного и непреклонного, нежность.

Две руки ложатся на мою хрупкую талию, от чего жар пробегается по телу, в животе создается приятное ощущение и я невольно поддаюсь вперёд, упираясь своей грудью в его. Между нами пробегает неизвестная искра, которая ударяет током двоих. Дышать становится всё тяжелее, а странные ощущения разливаются по телу двоих.
Он всё ближе, ближе к моим пухлым губам, в которые он в эту же секунду впивается своими, сухими губами. Комок образовывается в горле, который я тут же сглатываю и вновь поддаюсь вперёд, упираясь ладонями в его предплечье. Он делает всё ловко, профессионально и в тоже время жадно, собственнически. Его руки сжимаются на моей талии с неимоверной силой, будто боясь, что я могу исчезнуть, оттолкнуть его. Валера берёт всю инициативу на себя, углубляя поцелуй. Я приоткрываю рот, и буквально даю разрешение забраться в него своим языком, а он не упускает этой возможности и, словно детектив, заходит глубже.

Я не замечала ничего, что происходит вокруг: ни мигающего света, ни прохожих на улице за окном, ничего. Моё внимание сейчас было на этом жадном поцелуе, который обжигал тела двоих. Это было настолько странно и непривычно, ведь подобного я не ощущала на протяжение многих лет. Подростковые поцелуи в то время не сравнятся с теми, что сейчас: взрослые, глубокие и собственные.
Спустя пару минут щелчок происходит в голове и я резко отлипаю, хватая двумя пальцами его язык.

– Прибери, – пытаясь восстановить свое дыхание, проговариваю я. Валера удивленно смотрит на меня, и отдёргивает язык, прикрывая рот, – умелый какой...

– Не мучай, кроха.