Ищу тебя, Турбо.

Я ошарашено оглядела парня, сцепляя взгляд с его, но он его быстро отвёл, ведь надо было следить за дорогой. Осознание. Он был таким же, он должен был знать, должен. Но как мне ему об этом сказать? Рано ли? Да, я уверенна, мне нужно молчать.

– С какого года ты в Универсаме? – грубый вопрос в лоб, я отвела взгляд, смотря вдаль дороги и сидела прямо, неподвижно. Дыхание пыталось сбиться, но маска стальной девочки буквально покрыла моё лицо и тело.

– С восьмидесятого, – такой же холодный ответ от зеленоглазого, – до этого я возился с бандитами, которые держали свои ОПГ в других городах. Я таскался с ними по СССР, решал некоторые вопросы, а за это получил местечко под крылом этих зверей. Потом, узнав о состоянии мамы, остался здесь и пришился уже к Универсаму. Тогда ещё здесь был Кащей, который дал мне освоится.

Об упоминании Кащея концы моего тела слегка вздрогнули, я вздохнула, пытаясь успокоится.
Вопрос на то, почему именно к ним, был бы довольно логичный, поэтому я промолчала.
Мы доехали до дома в полном молчании, но нервозность можно было заметить у каждого.

– У меня дела, дойдешь сама? – не глядя на меня, спросил парень, и я обернулась к нему. Я коротко кивнула, и уже собиралась выходить.

– Я даже рада, – краткий ответ и дверь хлопается, я обхожу капот, покачивая бёдрами и направляясь к подъезду, чуть хромая. Зеленоглазый усмехнулся, проводя глазами до самого подъезда, а потом машина тронулась.

Зайдя домой, я тут оставила сумку на пороге, разулась и разделась, а потом прошла в комнату, укладываясь на кровать. Этой ночью мы должны приступать к плану, и к десяти часам я должна быть готова. Валера не в курсе. Ему не стоит об этом знать.

Время пролетело быстро. Я проснулась за час до выхода, и торопливо начала собираться.
Сделав легкий макияж, уложив причёску, которая скорее всего скоро потеряет укладку, я была готова. Под окном раздался гудок, я тут же пошла обуваться.
На улице меня ждала чёрная машина марки BMW E39. Окно приспустилось, оттуда выглянул строгий на вид мужчина, подбородок которого покрыт щетиной, а шрам светился на левой щеке. Я подошла, открывая дверь переднего сиденья.

– Заходишь в помещение, идёшь по коридору до первого поворота направо. Там попадаешь в просторный зал, зайдешь и напротив увидишь ещё одну дверь. Там её кабинет.
Заходи и не бойся. Мы разберемся с её людьми, а ты с ней, только не глупи, – мужчина был настроен целенаправленно и действовал только тому плану, который ему озвучил Татар. Я кивнула головой и машина двинулась прочь со двора.

Через полтора часа мы приехали в пригород. Перед нами было тёмное здание, с которого сыпалась штукатурка. Окна были грязными, сквозь них не было видно ничего, кроме пыли и пятен. Аварийное.
Я сглотнула ком, перед тем как выйти из машины. Мужчина молчал, он не сказал ни слова, а просто открыл все двери. Переглянувшись с ним последний раз, он проводил меня положительным кивком.
Я вышла и направилась в здание. Перед этим я засунула раскладной нож-бабочку в рукав, а в другой Сантесу, представляющий карманный железный прут, который был оснащен кольцом, прикрепленным к центру.

Можете прочитать под песню: Голос - Каспийский груз.

Вздохнув, я зашла в помещение. Тусклый свет горел лишь в нескольких комнатах, а в коридорах было вовсе темно, но разглядеть что-либо возможно. Впереди тёмный коридор, пол засыпан штукатуркой и камнями. Это здание уже не было похоже на аварийное, а на заброшенное.

Первый поворот направо, железная дверь. Я тихо приоткрыла и осмотрела просторный зал, который был практически пуст. В тёмном углу лежали мешки. Вновь сглотнув, я прошла дальше, и вскоре дошла до той самой заветной комнаты. Уже чуялось что-то неладное.

Я открыла дверь. Тусклый свет, письменный стол, кожаный стул на колесиках, повернутый к стене.
Он медленно, со скрипом повернулся, и я вновь вижу эту безумную улыбку на лице темноволосой девушки, плечи которой были покрытый дорогим мехом, а на ногах сияли сапоги. Она закинула ногу на ногу.

– Какие люди, – Мирослава ещё больше растянулась в улыбке, – сама решила явиться? Защитить своих дружков захотела?

Звонкий смех пробежался по стенам и ушам. Я не выглядела так весело, как она, но быстро успела взять себя в руки. Я сделала шаг вперёд, закрывая за собой дверь и облокачиваясь на неё спиной. Руки завелись за спину и отмычкой я закрыла дверь, от чего Шуба напряглась.

– Послушай этот приятный звук, – в улыбке расплываюсь я, и по помещению проходит гром. Драка. Потом пули. Стрельба. Напуганное лицо Мирославы, – давно не видела такого испуганного лица, Шуба.

– Ты мертва, ты закончила с этим, ты потеряла всех своих людей, – проговаривает она и страх пропадает с её лица. Мирослава сама себе могла поднять самооценку, придать уверенности и всё это благодаря её аргументам, – теперь ты точно умрешь. Универсамовские тебе не помогут, поверь на слово, белобрысая.

В сердце произошла искра, я вспомнила тут же Турбо, который именно так меня называл. На карие глаза спустилась тёмная шторка, теперь глаза были похожи на чёрную дыру, готовую заглотить всех разом. На руках виднелись вены, которые характеры обычно только мужчинам. Из рукавов упали два холодных оружия, а Шуба тут же потянулась к своим дорогим сапогам, чтобы достать оттуда нож.

– Не успеешь, мразь, – в её руку тут же прилетает Сантеса, которая пробивается вплоть до её плоти. Она отдергивает руку от сапог и вскрикивает, – назовешь ещё раз меня именно так - пол руки лишишься.

Я сделала несколько шагов вперёд и оказалась напротив неё, у письменного стола. Сквозь гудящую боль девушка подняла глаза, бегая своими глазами по моим. Недолго думая, я тут же потянулась вперёд и прописала хорошего удара с кулака в её белоснежную челюсть. Она отпрянула назад, хватаясь другой рукой за челюсть.

– Я с Татаром пришла, – расплываясь в самодовольно улыбке, произнесла я, притягиваясь ещё ближе. Она ахнула.
Темноволосая тут же потянулась к пробитой руке и вытащила Сантес, размахнув им, она сделала надрез на моей щеке.

Вновь удар приходится к её лицу. Оружие падает на пол, а сзади раздаются стуки, громкие стуки в дверь. За ними знакомый голос. Татар.

– Открой, – грубо, чётко и кратко.

Распахнув нож-бабочку, я оставляю ей подобный разрез, но от щеки до лба, проходящий через глаз. Именно такой шрам она когда-то оставила Джавде.
Девушка жутко завизжала от боли, что уши начало закладывать. Я развернулась на пятках и отмычкой вновь открыла дверь.
Передо мной появился Татар и два жутко огромных парня сзади. Его взгляд тут же упал на мою щеку, а потом на расцарапанное лицо Мирославы.

– Я не закончила, – рыкнула я, приближая нож к своей куртке, об которую вытерла кровавое лезвие, – минуты две и я буду в машине.

Татар кивнул, пока темноволосая смотрела на него с надеждой, сожалением и в тоже время восхищением.

– Ты жалкий, – и это было адресовано именно ему, от чего на лице Татара забегали желваки, – я тебя никогда не любила, потому что ты жалок, ты тварь. Ты покрываешь её жопу, хотя клялся мне, сука, в своей никчемной любви, – по кровавым щекам потекли слёзы, она перевела взгляд к моей спине, – а ты ничего не сможешь сделать без него, ты такая же никчемная тварь, ты такой и была. Ты скрывалась за спиной этого Джавды, и была полной трусихой. Он умер и все вдруг пропали, потому что ты этого добилась не сама, а через член.

Она заревела, но мне было не до этого. При упоминании бывшего в голове щёлкнуло и руки затряслись, затряслись от злости.