Ищу тебя, Турбо.

Вечереет.
В дом пробирается холодок через приоткрытое окно, я попиваю третью кружку чая после очередной порции успокоительного. Дверь наконец-то открывается и я смотрю в проход, продолжая сидеть на том же самом стуле напротив кухонной гарнитуры.

Из тени выходит Валера, лёгкая улыбка появляется на моём лице, уголки губ дергаются, но глаза выглядят всё равно тревожными. Я расслабилась, смогла успокоится, когда увидела его. Странное ощущение пробежалось до пяток, от чего я слегка вздрогнула.

– Как ты? – в лоб задаёт Туркин, проходя к подоконнику. Он с легкостью на него запрыгнул, цепляя взгляд на мне.

– Мама, – шепчу я, от чего воспоминания вновь накрывают мою разум. Всего пару часов прошло с того заветного «прощай», а кажется, что уже пролетели недели, – переехала...

Парень тут же спрыгнул с подоконника и присел рядом со мной на корточки. На его лице выступило непонимание, он тяжело дышал, и я ощущала этой все грудью, будто именно я забирала его кислород.
Он не знал, что делать в такой ситуации, не знал, как поступать и что говорить, но он начал требовать подробности, которые я ему с тяжестью и рассказала.

– Вот это да, – вставая на ноги, проговорил Турбо, обхватывая своими ладонями своё лицо. Он искусственно умыл себя руками, и упёрся бедрами об кухоннный гарнитур, тяжело вздыхая в потолок, – конченная. Она просто конченная. Она оставила тебя одну, здесь, в этой квартире. Она просто свалила от проблем. Как, блять, как?

– А что с твоими? – спонтанный вопрос, от которого Туркина передернуло. Он опустил голову, посмотрел на меня, в мой карий омут глаз. Взгляд его был сожалеющим, хоть он и сам не мог об этом сказать. Мы оба гордые, мы оба не можем друг другу открыться, показывать себя слабыми, хотя внутри мы ими и являемся.

– Умерли.

Краткий, четкий ответ, который не заставил себя долго ждать. Я прикусила нижнюю губу, стало неловко, сильно неловко. Такого ответа я точно не ждала, но сказать «прости» просто не сумела. Не могу.

– Соболезную.

Сухо, да, но вариантов других не было. Он поежился, промолчал, прикупил губу как и я, а потом вовсе отошёл к холодильнику. Мой живот выдавал сущий голод, мимо его ушей это не смогло пролететь. Холодильник пуст.

– Не смотри, там ничего нет, мать не любила готовить, а в последнее время этого вовсе не делала.

Теперь я не могла назвать её мамой. На душе была тоска, которую скрывать было сложно, но у меня вполне это получалось. Рядом с ним было куда спокойнее, когда я нахожусь здесь одна. Теперь я не хочу связываться больше с той самой старой женщиной, покрытой белыми волосами в перемешку с седыми в силу возраста, мне противно от всего, от её квартиры, от её вещей. Мне. Ничего. Не. Нужно.

– Я могу сходить в магазин, – невольно сказал Валера, будто сам не хотел предлагать помощи, ждал каких-то действий от меня.

Спустя три часа.

На дворе уже окончательно наступила ночь.
Сегодня впервые, когда Туркин так долго сидит у меня. Впервые, когда на его стальной, холодном лице видны переживания, но я делаю вид, что ничего не замечаю.
Ужин лежал на столе, и я сумела поесть, приятное ощущение создалось внутри после долгой голодовки.

– Скоро задница станет квадратной, сижу здесь целый день, – возмутилась я, и тут же оперлась руками об стол, дабы поднять. Валера встрепенулся, оглядел меня, как я хромая шла к подоконнику, – что не день, то праздник.

Валера признавал внутри. Признавал моё изящество, манеру, силу и нетерпеливость.
Да, это ужасная черта характера, но трудно ждать. Трудно ждать мести, которую охото наворотить прямо сейчас, но я под замком Туркина, под самым сильным замком в этом мире. Как бы я не хотела, он запер дверь, запер окна, запер всё, лишь бы я как можно раньше не убежала. Меня это жутко выводило из себя, я чувствовала себя животным в клетке.
В коридоре раздался звонок.

– Принеси телефон, – не отводя глаз от вида за окном, проговорила я, впиваясь ногтями в подоконник, который уже готов был треснуть, – алло.

– Через два дня в кафе на улице Баумана, в три, – холодный тон, грубый голос, тяжелые вздохи послышались на том конце линии. Чертовски знакомый голос. Я слабо улыбнулась, вспоминая только тёплые моменты с ним, нежели ужасные, где мы были в общих перетягах.

– Брательника своего брать не будешь, надеюсь? – с огромной надеждой проговорила я, и когда услышала заветное «да» выдохнула. – На связи.

Я проложила трубку и проскользнула ладонями по лицу, выдыхая весь пар, как бык.
Руки и ноги слегка расслабились, а боль в той самой ноге стала чуть тише, благодаря Татару старшему.

Младший мне никогда не нравился, но вот я ему очень даже слишком. Он меня любил. Этим уже всё сказано. Эта любовь мне была нахрен не нужна; первые годы после смерти Джавды я думала только о нём, о своем одиночестве на всю жизнь, но Татар младший пытался подарить мне то самое чувство. Я отвергала, отвергала его, говорила, что не нужна мне эта любовь, особенно от него.
Я разбила ему сердце, поэтому видеться не очень хотелось, зная, что тот вновь начнет катить ко мне яйца.

– Я пойду одна, – твёрдо и уверенно сказала я, поворачиваясь к сидящему за столом Турбо.
Он нахмурился, но уловил мой недовольный взгляд, который не значит ничего хорошего, – он поможет, поверь.

Я добилась одобрительно кивка парня, и потёрла глаза, которые уже закрывались. Я завернула, и хромая покинула комнату, придерживаясь то за стены, то за мебель. Парень остался на кухне в своих раздумьях, пока я шла до своей кровати, на которой и уснула.

Спустя два дня.

На настенных часах показывает два часа дня. Я разглядываю серёжки, которые выберу на встречу. Вспомнив о том, что Татар мне дарил серёжки на шестнадцатилетние, я судорожно начала копаться в поисках этой пары.
В проходе появился сонный Валера, на котором не было футболки. Он спал в гостиной, где раньше жила мама.
Я сглотнула, увидев мощный пресс парня, и тут же отвела взгляд, продолжая искать.

– Че копаешься? – сонно говорит парень, от чего на моём лице появляется недовольство. Заданный вопрос был лишним, я пропустила его мимо ушей.

– Оденься, хватит ходить меня соблазнять, – фыркаю я, но тут же меняюсь в лице. Улыбка натягивается до ушей, когда я вижу заветные серебрянные серёжки с маленькими бриллиантами. Это выглядело как чёртово сокровище.

– Кем тагын кемне вәсвәсәли (кто кого ещё соблазняет), – выбрасывает из уст зеленоглазый и тут же скрывается в коридоре, направляясь обратно в гостиную, где лежал его свитер.

– Мин синең кебекләрне вәсвәсәгә
салмыйм (я не соблазняю таких, как ты) –
во весь голос кричу я, надевая старенькие серёжки в ушные дырки, которые проколоты ещё с самого детства. Проколола я их сама, обычной иглой, ведь маме не было дела.