Ищу тебя, Турбо.

Сквозь окна пробивается солнце, лучи попадают в лицо, заставляя прищуриваться.
Дверь в палату открывается, заходит мой спаситель. Я демонстративно закатываю глаза и отвожу их к окну, расслабляясь всем телом.
Он подходит ближе, садясь неподалёку на стул.

– Не надо было меня спасать, – фыркнула я, скрещивая руки на груди. Моё бедро слегка оголялось из-за бинтов, которые были не укрыты специально врачом. Валера сглатывает, отводит взгляд вниз, но не чувствует никакой вины.

– Объясни, что происходит. Какого хрена около тебя все кружатся? – рычит Туркин, сцепляя челюсти. Он не осмеливался поднять глаза, дабы не вылить всю свою агрессию прям здесь, в палате.

– Поклонники, – усмешка вырывается и я сцепляю взгляд на Валере, который медленно поднимает голову, вскидывая брови.

Полная ложь. Всё это чёртовы плоды прошло, где каждый второй хотел убить меня, но я была под защитой. Я была под самой прочной защитой, которую мне не дали бы даже верхи.
Эта защита была Джавды, который всем сердцем и руками оберегал меня от глаз чужих. Можно ли ощутить от кого-то другого? Наверное нет.
Меня всё чаще видят, ведь я не могу просто сидеть дома. Постоянно появляюсь, хотя сама себе пообещала, что больше не буду. Работа - дом. Всё начало меняться. Работы нету, дел много, Универсам повис на носу и прочее.

– Если я оборву с вами связь, то проблемы исчезнут, – резко выдаю я, от чего Турбо ещё больше удивляется и смешок вырывается с его уст, – что-то непонятное сказала? На татарском повторить?

Вновь смех. Парень не верил, парень знал, что я никуда уже не денусь. Правда, это всего лишь его надежды. Я могу пропасть в любой момент, могу пропасть сама, могу с помощью других рук.

– Я смог впарить Адидасу, что нужно решать проблемы с Шубой, сделаем всё чётко, – говорит Турбо, снимая свой коричневый бомбер и вешая его на спинку стула. На нём остался того же цвета свитер, который он слегка встряхнул, чтобы свежий воздух подступил под одежду.

– Мой знакомый узнал, где ее убежище. Оно за городом, в пригороде, – шепчу я, пока парень продолжает меня внимательно слушать.

План появлялся на глазах, на ходу, в голове, и он казался уже готовым.

– Нельзя терять времени.

– Нет! – восклицает Валера, – сначала ты лечишься, а потом мы решаем это.

Казалось, что Валера один, кто осознавал всё это. Мои слова довольно внушающие и он готов был слушать меня вечно, готов был вслушиваться, готов был помочь. Это не стандартное его поведение после всех наших ссор, которые не продолжались по сей день...
Острый язык продолжал огрызаться с его фразами, от чего я готова была лопаться от злости, а он продолжал быть чёртовым провокатором. По крайне мере, он понимал, понимал, что нужно избавляться от Мирославы, который является проблемой для всей их группировки. Приехала она сюда непросто так, приехала она сюда избавляться от меня и от всех окружающих меня людей.

– Откуда она узнала про нашу ссору с Наташей? – я осознано открываю широко глаза и хотелось бы встать, но боль потянула обратно, я впилась головой в подушку.

– Видимо, среди нас завелась крыса? – предполагает Турбо, бегая глазами по моему телу, и даже по почти голому бедру. Я прекрасно это замечаю, приподнимаясь на локтях.

– Скоро я тебе также выколю глаза, как и крысе, которая водится среди вас, – рыкнула я, оглядывая зеленый омут недовольным взглядом. Он сглатывает ком и отводит глаза к окну, где открывался вид на обычные, пятиэтажные дома.

– Жду не дождусь.

Спустя две недели.
Автор.

Что поменялось за эти недели? Почти ничего, но суета происходила каждый день.
Как и в доме Макаровой, как и на корте, как и в подвале. Везде, абсолютно везде были свои мелкие проблемы, но в Универсаме кипела жизнь. Каждый хотел узнать о крысе, что появилась среди своих.
На той ссоре были лишь несколько человек таких, как Марат, Вова и Турбо, но никто не верил, что кто-то из них доложил эту ссору врагу Казани – Шубе.

Адидас старший был сам не свой. Он метался из стороны в сторону, набивал всем в ринге морды, а иногда делал это на груше, отрабатывал там сверх мощные удары, после чего его костяшки были разбиты.
Он не чувствовал ничего, кроме предательства. Ему не верилось своим глазам, что он смог пропустить даже сквозь свою проницательность врага в универсам.
Подозрения были на всех троих, и на всех троих в последнее время смотрели косо.

Турбо продолжал посещать больную Тоню, которая ходила с костылями и перебинтованной ногой. Она хромала, не могла наступать на ногу. Но и к ней удавалось попадать не всегда: частые крики, как и матери, как и Тони.
Знал он семейное положение, но мог даже позавидовать, ведь сравнивать её ситуацию сложно с его. У неё в доме хотя бы появлялась мама.

Антонина не получила никакой поддержки от матери, которая была в ярости, когда узнала о том, что и сюда явились её враги. Она винила, говорила, что предупреждала: - не надо было связываться с Завдатом!
Всё это Макарова пыталась пропускать мимо ушей, но иногда срывалась, кричала, что в итоге сорвала голос, ведь крик её достаточно громкий.
Последние два дня её мать была интригующе спокойна, но это было до сегодняшнего дня.

Антонина.

Я пришла к обеду домой, утром ходила обновить чёртовы бинты на своей ноге.
Спустя две недели аппетит пробудился и я готова была съесть целый холодильник, но он был пуст. Я недовольно вздохнула, ведь передвигаться самостоятельно без поддержки по лестнице было тяжело.
Я уставала возиться с костылями, но продолжала, повторяя себе о том, что я сильная. Заварив чая, я села за стол.
Мать появилась в проходе, скрещивая руки на груди.

– Могла бы приготовить похавать, а не жрать вторую неделю сосиски в тесте, – фыркнула она, демонстративно закатывая глаза, – вообщем мне плевать, я переезжаю.

Чай вылился обратно в кружку, я поперхнулась, постукивая кулаком по груди, чтобы прийти в себя. Не хотелось верить в эту новость, ведь я понимала, понимала к кому.

– Дима выжил, – кратко отвечает она и скрывается с кухни, захлопывая дверь в своей комнате.

Легкий ток пробежался по телу в перемешку с мурашками, ступор, чёртов ступор. Теперь маска стальной девочки стянулась окончательно и по щекам пробежались первые слёзы, первые слёзы за этот день.
Не смотря на её равнодушие, я всё равно являюсь её дочкой, а она моей мамой. Это и бьет по самому больному месту. Новость о том, что она едет к тому, кого я чуть не убила и он чуть не убил её - вводит меня в непонимание.

Вскоре скрип двери раздался в коридоре, но я продолжала сидеть, вглядываться в точку.

– Пока, – громкий женский голос, мать тут же откашливается, застегивая сапог, – не хочу влипать в твои проблемы. Хочу жизни счастливой, а не возни с тобой. Не хочу тоже ходить с простреленной ногой, я хочу любви. Я её найду, найду в Диме. Прощай.

Дверная дверь хлопается и наступает гробовая тишина. Свет начинает слегка мигать, а в душе пустота. Становится настолько отвратительно, душно, но в тоже время холодно, что меня бросает в пот. Хочется молчать, но в тоже время кричать.
Мамино «прощай» бьется в ушах эхом, будто пульс, который внезапно прекратился.