Ищу тебя, Турбо.

Антонина.

По приходу домой, я тут же направилась на кухню и сделала чай на двоих. Скоро должен был прийти Туркин, чтобы обговорить недавний разговор с ним. Вскоре раздался стук в дверь, я вздрогнула, но тут же пошла открывать, зная, что именно он должен был прийти.

Открыв дверь, я узрела перед собой ещё больше ужасную картину, чем хотелось бы мне. Мужской облик, высокий рост, лица не видать. Если бы я не увидела на руке заветную татуировку черепа под слабым освещением подъезда, то так бы и не узнала того, кто сейчас стоял передо мной. Из темноты вытягивается рука с пистолетом.

– Твою ж мать, – успеваю проговорить я перед тем, как громкий хлопок раздаётся по подъезду и жуткая боль разливается по моей ноге, упав всем телом на пол. Я вскрикнула, но тут же закрыла рот, смотря вверх, – я доберусь до всей твоей семейки, сука!

Парень вновь направил на меня ствол. В моих глазах не игрался страх, он был внутри. Страх был за Турбо, что он сейчас придет и его уберут как свидетеля этой потасовки. Внутри бушевал огонь, но нога гудела, будто готова вот-вот лопнуть от пули, что вошла довольно глубоко по ощущениям.

– Ты убила моего брата, – тихий, грубый и басистый голос раздаётся в полметре от меня, от чего я улавливаю запах от сигарет. – я убью тебя.

Улыбка. Самодовольная улыбка появляется на его лице, отвращение заливается по телу в перемешку с болью. Скопившиеся слюни я тут же выплевываю в его лицо, и он усмехается.
Протирает шмоткой, и вновь смотрит на меня, ему было плевать, ему нужно закончить дело.

– Твой брательник никчёмемный, также как и ты, раз позволил на девушку направлять дуло, чёртова мразь, – с расстановкой говорила я, но времени тянуть уже не хотелось, иначе придет Туркин и пуля будет запущена меж его глаз.

Череп злится ещё больше, фыркает, сжимает пистолет, пытается вымолвить ещё фразы, но моральная боль его поглощает. Моральная боль намного больнее физической, той, которую я сейчас ощущаю. Совесть меня совершенно не карает за эту выходку, ведь тогда я спасала важного для меня человека, убивая брательника Черепа.

– Ах, такой милой была, – вздохнул мужчина, продолжая тянуть время перед желанным убийством. Он делал специально, видел, как меня мучала боль, и готов был прострелить вторую.

– А сейчас словно дьявол во плоти, признайся, нравится да? – язвительно произношу я, сглатывая очередной ком тошноты только от одного вида худощавого, татуированного парня, которого ненавидела всей душой. Я была на волоске от смерти, но довила на парня морально, – этот дьявол готов тебе прямо сейчас перерезать глотку, но увы, ножка болит.

Истерический смех. Усмешка. Насмешка.
Я знала, что прекрасно давлю на больные точки Черепа, от чего он точно также улыбается, усмехается и пытается, наверное, сдержать слёзы.
Вдруг, словно гром проходится по подъезду, мужчина дергается и пистолет тут же достается мне. Сквозь ломающую тело боль выхватываю я пистолет, и в лицо мужчины летит мужская нога.

– Турбо, – на выдохе проговариваю я, наводя дуло пистолета вперёд, где ели виден знакомый облик. Спокойствие посетило мою душу, и я смогла опустить ствол.

Удар. Затем ещё, ещё и ещё.
Неконтролируемая агрессия? Именно она.
Пора было заканчивать это, и я пыталась донести до Турбо, но он словно зверь продолжал уничтожать моего обидчика. Я заёрзала, пытаясь отбить его от полуживого мужчины ногой, что была слава всем богам цела.

– Туркин, у меня нога прострелена!

В голове парня будто происходит щелчок, и он тут же отрывается, выплевывая накопившиеся слюни Черепу в лицо. Тревожное лицо, смотрящее на меня, а затем парень подбегает и обхватывает одной руки ноги, а другой поясницу, поднимая на руки. Кровь тихо капает, но боль почти не чувствуется, что было очень странным для столь хрупкой девушки. Видимо, её уже достаточно в моей жизни. Я медленно приземляюсь на диван в гостиной, где всегда спала мама, но именно сегодня её не было.

– Кто это? Ты его знаешь? – он не отводил глаз от раны, пока я не щелкнула пальцами перед его лицом. Я указала пальцем на аптечку, которая была в этой комнате на шкафу. Он рванулся туда, – отвечай, я тебе говорю.

– Это бывший старшак из хадишки, – проговорила я, шипя от боли, которая подступала от прикосновений парня, – не знаю, откуда у него мой адрес, откуда он знает вообще...

Хотелось бы сказать, что я «живая», но тут же умолкла. Туркин бросил в меня взгляд полного недовольства, но продолжил убирать кровь. Пулю нужно было извлечь, поэтому он уговаривал поехать в больницу, хоть я этого и не хотела. Послушал ли он? Нет.
Вновь я на его руках. Мы вышли на улицу, закрыв двери, пока мужчина без сознания лежал неподалёку от двери. На улице Турбо уверенно направлялся к ВАЗ-21099, и усадив аккуратно на переднее сиденье, он обошел со стороны капота и сел за руль.

– Строишь из себя добряка, – фыркнула я, ведь не ожидала от него такого прилива доброты, ласки и в тем более беспокойства. Он был всегда равнодушен ко мне, скорее помощь это дело принципа, как думается мне.

– Не ворчи, белобрысая, – с ноткой раздражительности в голосе произнёс Туркин, и я вновь рыкнула, чтобы он меня так не называл. Машина со свистом вылетела со двора.

– Это, блять, твои два любимых прозвища, я правильно понимаю? – недовольно сказала я, и парень с самодовольной улыбкой слабо кивнул, от чего хотелось вытащить пулю и засунуть ему в ногу своими голыми руками.

Ещё целую поездку до главной городской больницы он слушал то, что не нужно меня было спасать, лезть в это и вообще защищать. Очередные недовольства. Я не любила помощь и переняла эту привычку, к сожалению, от бывшего, о котором до сих никто из Универсама не в курсе. Я предпочла сохранить это в тайне, но волнение было за Кащея, который успел из предупредить, хоть сделал это тихо и слабо.
Мы ехали в молчании. Я погрузилась в свои мысли, иногда поглядывая на ногу, которая перестала кровоточить.

Следующий день.

Операция. Прошла операция по удаление достаточно тяжелый, большой пули для почти пистолета. Нога сохранилась, рану зашили и я открыть глаза смогла только утром. Слезинки скопились в уголках глаз, которые я спокойно смахнула, проморгав глазами. Передо мной абсолютно белая палата, я до сих пор в реанимации.

Раздался протяжный, но тихий стук и в палату вошёл врач. Он аккуратно подошёл ближе, оглядывая лицо, а затем перебинтованную ногу.

– Степан Александрович, – улыбнулся врач, который увидел, что я уже отошла от наркоза, – огнестрельное ранение, но проблему удалось устранить. За счёт того, что пуля попала достаточно высоко, глубоко и была нормального размера, по словам специалистов сделана самостоятельно, была вероятность ампутация одной ноги. К счастью, всё обошлось. Вы очень сильная.

– Спасибо, – хрипло произнесла я, откашливаясь от мокроты. Стало не по себе лишь от одной мысли, что я могла остаться инвалидом, но меня это совершенно не пугало. Сейчас я желала одного - найти и покарать тех, что решили напасть, но эти планы пока что идут на задний фон.