Часть 6
Проснувшись утром, первым делом я обратила внимание на мающегося с перепоя Пантелеймона. Сейчас он больше походил на помятого бомжа, нежели на владельца ресторана (хотя, опять-таки, кому в голову придёт называть этот блядушник рестораном?).
— Доброе утро, дорогая, — поприветствовал меня дед, заметив моё пробуждение. — Слушай, внучка, может, метнёшься в магазин, через дорогу, за пивком?
— Что же это, у тебя в ресторане и пивка не найдётся?
— Не найдётся, Молли. Вот такой я жалкий.
— Ну ты это самое... на себя не наговаривай! Известно мне, что закупка провизии — Танюхина почётная обязанность. Ты и так молодец! Не махнул ещё рукой на это глупое место. Грехи, вон, проституткам отпускаешь, чуть ли не исповеди устраиваешь. Ещё бы по Библии им вручил, ей-богу! А если и остался у нас в роду кто-нибудь жалкий, так это я, — шмыгнула я носом, закончив монолог.
— Ты что ж несёшь-то? — вытаращил глаза Пантелеймон. — Совсем ты не жалкая. С чего бы это вообще? Ты, вон, книжки пишешь — народ читает, уважает тебя.
— Книжки, — хмыкнула я. — Известно тебе, о чём книжки-то?
— О любви, — с готовностью кивнул дед, схватив со стола мою книгу в бумажном варианте.
— О любви, — передразнила я. — А была ли она у меня, эта любовь?
— Ну, была, наверное... — как-то излишне сиротливо пожал плечами Пантелеймон. — Мальчишка же был, точно! — хлопнул он себя по лбу. — Этот, которому я деньги продал. Как там его?
— Дима, — подсказала я.
— Вот, — кивнул дед, — Дима.
— И где он сейчас? — усмехнувшись, задала я риторический вопрос, на который, спроси у меня его кто-нибудь, с готовностью ответила бы: «в Париже!».
— Ну... — вторично пожал плечами дед и поспешил сменить тему:
— Тебе что Наташка приказала?
— Что мне приказала Наташка? — несколько удивлённо спросила я.
— К пяти часам вечера привести себя в божеский вид и ждать её, — благоговейно напомнил Пантелеймон.
— Ааа... — протянула я. — И что ж теперь?
— Поехали платье тебе купим приличное, что-ли...
— Зная Наташкины предпочтения, она потащит меня в какой-нибудь стрип-клуб, и выйдет, что приличное платье мне совсем ни к чему.
— Тогда купим неприличное, — махнул рукой дед, и мы отправились в ближайший торговый центр, оседлав машину Микки, ключи от которой она вчера оставила у Пантелеймона.
Закончив с покупками, мы отправились ко мне в квартиру вместе с Пантелеймоном, который в настоящий момент с воодушевлением заваливал мою подругу комплиментами. Всё бы хорошо, но аккурат за полчаса до её прибытия на меня неожиданно напала хандра. Было очень тяжело. Казалось, жизнь напрочь лишена всякого смысла.
Я чувствовала себя одиноко, и от этого появились дурацкие мысли о селфхарме, которые тут же покинули мою многострадальную голову, так как я полностью осознавала, что смысла в этом ровно столько же, сколько в моём существовании.
Пару раз чертыхнувшись, я отправилась в ванную, посмотрела в зеркало, усмехнулась своему отражению и постучала по нему, как стучат в окно.
— Это очень глупо, милая, — сказала я громко. — Прав был Дмитрий Олегович. Надо знать своё место. А твоё место, знаешь, где? Знаешь, конечно, знаешь. Так что перестань валять дурака — святые чувства не для нас, грешных.
Я торопливо отвернулась от своего отражения и громко принялась зачитывать известный стих Редьярда Киплинга — «Сапоги». Вскоре я запела, и стих стал больше смахивать на гимн, а я пела и пела, воодушевляясь всё больше и больше. Под конец я уже так орала, что соседи, не будь они приучены к моим выкрутасам, принялись бы стучать по батарее. Я маршировала по комнате, высоко вскидывая ноги и повторяя «Boots-boots-boots-boots, moving up and down again» в восьмой или девятый раз, и чувствовала, как боль уходит. А потом долго сидела у окна, наблюдая за возней ребятишек во дворе. Пантелеймон, доселе мирно дремавший на диване в гостиной, примчался ко мне.
— Что это у тебя такой вид, точно на тебе черти воду возили? — спросил он, с недоумением приглядываясь ко мне.
— Черти — предрассудок.
— Ну, не скажи. Иногда я их вижу так же ясно, как ты мою старую рожу.
— Ну, так это после литра водки. Я, бывает, тогда не только их вижу, но и вполне дружески с ними беседую. Ведут себя прилично — не гадят, матом не ругаются…
— Где ж ты таких чертей встречала? — усмехнулся дед.
В ответ на его бестолковый вопрос мне осталось лишь пожать плечами. Я усмехнулась, глядя на его растерянную физиономию, и принялась делать макияж.
Родную подругу я встречала в огненно-красном наряде. Как выразился дед, в нём я олицетворяла самую настоящую страсть.
Бердникова прибыла на такси. Облачена она была в платье небесно-голубого цвета, которое оказалось до неприличия коротким, но на ней сидело безупречно. Этим вечером она выглядела сокрушительно — впрочем, как и всегда, — и я слегка затосковала, вдруг сообразив, что на фоне неё могу показаться страшненькой подружкой.
— Прекрасно выглядишь, — сказала она, и я улыбнулась, ни капельки не поверив её словам.
Кажется, у меня ебучие комплексы. Стоит сказать спасибо Ицкову.
— Поехали уже, а? — спросила Микки, должно быть, заметив, что я уже минуту таращусь куда-то в бок.
— Поезжайте, — кивнул Пантелеймон и, слегка замешкавшись, перекрестил нас, пожелав удачи.
— Давай как-нибудь без разврата, — попросила я Наташу, когда мы оказались в её тачке.
— Какого ещё разврата? — нахмурилась она, выезжая со двора.
— Ну, проведём вечер культурно, а не пойдём бухать в какой-нибудь стрип-клуб.
— Эх, Молли, умеешь ты испортить всю малину, — тяжело вздохнула подружка. Вздох её оказался настолько тяжёлым, что его было отчётливо слышно в работающей машине. — Мы отправимся в ресторан, — заявила Наташка, чем меня, признаться, слегка удивила.
— Ты и ресторан? — не выдержав искушения, всё-таки заржала я. — Когда такое было?
— Сегодня, — твёрдо ответила Микки. — Как думаешь, куда мы едем?
— В «Три слона», — ответила я первое, что пришло в голову, — и попала в самую точку.
— Правильно.
Через час мы уже доедали заказанное, а Наташку одолевали невесёлые мысли насчёт моей личной жизни.
— Вот начнёшь ломаться — и останешься одна. Тебе ведь трижды в неделю предлагают отправиться в ЗАГС! Почему ты до сих пор никому на хвост не упала? — сокрушалась подружка.
— Не трижды в неделю, — запротестовала я. — At first, honey...
— Ну да, точно, — перебила меня Микки. — Только по пятницам.
— Во-вторых, — не слушая её, продолжила я, — скажи на милость, кто на полном серьёзе пригласит меня в ЗАГС?
— Да кто угодно, — пожала плечами Бердникова. — Молодой человек, — окликнула Наташка парня за соседним столиком, — вы бы позвали её замуж? — кивнула она в мою сторону.
Парень оказался неизвестной мне национальности, но с очень смехотворной внешностью. Таковой, по моему мнению, обладали все мужчины горячих кровей, и для русской девушки толк с них был только один — от души посмеяться. Так я, в общем-то, и поступила, как только он раскрыл рот.
— Девушка, вы очень красавица, — глядя на меня с восторгом и не обращая внимания на ожидающую ответа Наташку, произнёс он на ломаном русском языке.
Тотчас мы с подругой залились смехом, а таджик (если я правильно определила) вернулся к трапезе.
— И кто таких в ресторан пускает? — хихикнула я в последний раз — и замолчала.
Далее мы принялись записывать сторис, каждая в свой Инстаграм, снимать ТикТоки и делать фотки — ведь всё в этом ресторане, в том числе и мы, выглядело божественно.
— Слушай, — начала было Наташка, а я сообразила, что предстоят испытания. Ведь каждый раз, когда Бердникова произносит это дурацкое «слушай», непременно начинается допрос.
— Ты такая подавленная приехала из Парижа. Должно быть, там произошло что-нибудь из ряда вон выходящее?
— Да ничего там не произошло, — попыталась я утаить правду, но через две минуты уже излагала всё в малейших деталях.
— Вот козёл, — только и успевала приговаривать подружка, слушая мой сбивчивый рассказ.
Вдруг на душе стало как-то тяжело, а я вновь погрузилась в то дурацкое состояние, которому даже не могла дать названия. Рассказ пришлось оборвать. Воображение услужливо рисовало картину одну лучше другой. Несмотря на их отличия, смысл был один: Дима ебёт свою тёлку, глядя на меня во все глаза и пакостно так улыбаясь.
В этом месте я слегка тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Далее в памяти всплыли его слова: «А что ты думала? Что я шесть лет хер в штанах держал? Ни с кем не трахался? Ни в кого не влюблялся, в конце концов?..»
Наверное, я бы заплакала, поддавшись воспоминаниям, но тут произошло нечто, как выразилась бы Наташка, «за грани вон выходящее»!
Микки неожиданно пнула меня под столом по ноге и кивнула куда-то мне за спину, отводя глаза. Честно признаться, я ожидала увидеть кого угодно, но не Ицкова, который приблизился к нашему столику так быстро, что я даже не успела обернуться.
— Молли! — заголосил он, неожиданно схватив меня за руку и опустившись на колени, отчего у меня глаза полезли на лоб. — Прошу, прости меня! Давай начнём всё сначала! Я клянусь, я исправлюсь!
Мне это вот сейчас снится, да? Или где-то здесь съёмочная группа? Куда смотреть? Стоит ли улыбаться?
Я скривилась так, будто съела что-то кислое, и попыталась вытянуть из ладони Кая свою руку, не понимая, какого чёрта он сейчас творит. Наташа сидела напротив и во все глаза смотрела на развернувшееся представление, уже зная о том, как Дима со мной поступил и что сделал.
— Убирайся отсюда! — прошипела я, наконец отобрав у этого придурка свою руку и заметив, что посетители вокруг (в том числе и наш с Наташкой новый знакомый — таджик) стали проявлять к нашему столику интерес, а кто-то и вовсе достал телефон и стал снимать происходящее на камеру. — Ты что за представление тут устроил?
— Я тебя люблю! Давай начнём всё сначала! Я был так глуп!..
Я хотела досчитать до десяти и счастливо хлопнуться в обморок, дабы не переживать этот позор, но тут рядом с нами возник Серёжа. Вот его увидеть я была действительно рада. Наташка при виде своего сокровища буквально просияла, я облегчённо вздохнула, а Дима вовсе не обратил никакого внимания на пришедшего товарища.
— Серёжа, — вскочив из-за стола, бросилась я к нему, — если ты мне друг, убери его, Христа ради. Я не хочу строить инфоповоды и разглядывать свою заплаканную физиономию во всех пабликах. У меня нет желания выяснять отношения. Не здесь, не сейчас, не так...
— Но я хочу поговорить, объяснить всё, — не слушая меня, вёл своё Дима.
— Снаружи припаркована моя тачка, — внесла свою лепту в разговор Наташка. — Мы останемся здесь, а вы отправляйтесь ко мне в машину. Там и поговорите.
Я согласно кивнула и бросилась на выход, а Кай задержался на пару секунд с друзьями, что-то шепнув Наташе. Через пару минут, когда я уже сидела в машине, он ко мне присоединился.
— Димка, Димка, ты снова сделал мне больно, — издав нервный смешок, произнесла я.
— Я порвал с ней, честное слово, порвал, — клялся Завет, но я уже не обращала на его слова никакого внимания.
— У меня ни малейшего желания выслушивать твою грязную ложь, — призналась я. — Ты сломал меня. Поздравляю, тебе удалось. Я теперь никому не верю и не знаю, как скоро смогу поверить. Я не получаю радости от чего-либо, меня трудно рассмешить. Я впала в депрессию, Дима. Я не буду отрицать, что это из-за тебя, хотя и не хочу искать в своём горе виноватых.
— От тебя исходит такой холод, — выдержав паузу, произнёс он.
— А чего ты ещё ждал?
— Я ждал, что ты хотя бы выслушаешь меня.
— Сначала выслушаю, а потом вновь брошусь к тебе на шею? Нет уж! Я ненавижу тебя, Дмитрий Ицков. Ненавижу, когда ты выпадаешь из моей жизни на шесть ёбаных лет. Ненавижу, когда трахаешь меня до потери пульса и дрожи в коленях, а потом заявляешь, что это было не более чем ошибкой. Ненавижу, когда говоришь, что у тебя есть девушка. Ненавижу чувствовать себя той — другой, второстепенной.
Я смотрела на него безразлично. Мой взгляд не выражал ничего, даже ненависти, о которой я так отчаянно врала всего пару мгновений назад. Я вновь солгала. Я не испытываю к нему ненависти. Сейчас я хочу одного — чтобы он исчез из моей жизни. Чтобы из неё все исчезли.
Чем дольше Дима находился здесь, тем тяжелее мне было стоять на своём. Его глаза были наполнены безысходностью и мольбой о помощи. Он прикрыл их на секунду, а потом, должно быть, набравшись смелости, спросил:
— Ты ещё носишь Rick Owens’ы, которые я подарил тебе, как только обзавёлся деньгами?
Моментально в сознании всплыли кадры из воспоминаний: я запихиваю долбанные Rick’и в картонную коробку, которую с остервенением спешу спрятать под кровать, куда обещаю себе впредь не заглядывать ближайшие сто лет.
— Твои Rick Owens’ы на пенсии, — ответила я, резко почувствовав облегчение от того, что наконец мне удалось расставить все точки над «i».
— Оказывается, Наташа была права, — резко расслабившись и глядя на меня с излишней дурашливостью, прошептал Дима. — Такое впечатление, что у тебя во врагах весь мир.
— На самом деле только сосед — затеял ремонт и долбит в стену с утра до вечера. Я от этого зверею.
Теперь он улыбнулся шире и наконец покинул машину, позволив мне задышать глубже. Отойдя от машины на приличное расстояние, он на мгновенье обернулся. Я растянула губы в улыбке и помахала рукой на прощание. Плечи его резко поднялись, так же резко опустились — Дима тяжело вздохнул.
Когда парень наконец исчез из поля моего зрения, я дала эмоциям волю и позволила себе разреветься. А затем долго размазывала потёкшую тушь по лицу, пытаясь привести себя в чувство.