Часть 5
Утром я разомкнула глаза, и первым, кого я увидела, был Дима. Он разглядывал спящую меня с интересом и, как позже оказалось, даже умудрился сфоткать.
— Доброе утро, — сказал он, поцеловав меня.
— Такое ли уж доброе? — почувствовав боль по всему телу, спросила я. — Боюсь, я теперь неделю ходить не смогу. Перестарался ты вчера.
— Извини, — хихикнул Ицков. — Так получилось.
Болтая таким образом, я окончательно проснулась и почему-то вспомнила о Наташе. С ней, понятное дело, я до сих пор поддерживаю контакт и, как мне известно, она всё ещё встречается с Дмитриевым. Вот он — пример нормальных, здоровых отношений!
— Как там Серёжа? — пристроив голову на груди любимого, поинтересовалась я.
— Нормально Серёжа. Что с ним сделается? Только вот он теперь не Серёжа, а Майс.
— Майс? — переспросила я.
— Ага, найнмайонез ёбаный, ахахахах.
— Ты как-то слишком путано объясняешь, дорогой. Придётся гуглить, — буркнула я и в самом деле полезла гуглить.
— Dmitry Itskov (27), Sergey Dmitriev (23). Нифига себе, когда это вы в «Форбс» успели засветиться?
— Дня два назад, не более, — пожал плечами Кай.
Далее я отложила телефон и, перевернувшись, легла так, что наши с Димой взгляды пересеклись.
— Мне было с тобой очень хорошо, — посчитала нужным сообщить я и потянулась, чтобы его поцеловать, но он (вот уж не ожидала) отстранился.
— Слушай, Молька, — произнёс Дима, после чего проследовала длинная пауза, — я должен признаться тебе кое в чём, но, боюсь, ты меня возненавидишь.
— На признание в любви, разумеется, рассчитывать не приходится? — хихикнула я.
— У меня девушка есть, — сказал, как отрезал.
Улыбка моментально сползла с моей помятой физиономии. Должно быть, вид у меня был самый жалкий, какой можно было лишь вообразить.
— Кто у тебя есть? — не осознавая до конца всей тупости собственного вопроса, только и смогла произнести я.
— Девушка, — повторил он, хотя по-хорошему лучше бы ему сейчас заткнуться.
Внутри что-то оборвалось. Снова. Совсем как шесть лет назад, когда Дима бросил меня, и я ощутила себя одной-единственной во всём мире. Снова я была одинока. На кровати, рядом со мной, лежал обнажённый парень, составивший мне неплохую компанию этой ночью, и я вполне рассчитывала на дальнейшее развитие событий, но, видимо, не в этой жизни. Да и достойна ли я вообще грёбаной любви? Кажется, ответ я уже получила буквально несколько секунд назад. Отче дорогой, вот за что мне всё это?
«Ваша Молли ещё навернёт говна» — всплыли в помутнённом сознании слова Маринки. Такой далёкой Маринки, с которой, должно быть, никогда уже и не встретимся. Тем не менее именно её слова вспомнились мне сейчас. Тебе стоит гордиться собой, Парамонова!
— Я не могу здесь находиться, — произнесла я просто чтобы не молчать. Не чувствовать себя ещё более жалкой, чем я была на самом деле.
— Куда ты?
— Куда угодно, блять! Или ты всерьёз рассчитываешь, что я здесь останусь? Да, конечно! Растянусь на постели точно кошка и мурлыкну нечто вроде «ночь прошла прекрасно, продолжишь вдалбливать меня в кровать?». Этого ты ждёшь?
— Молькинс, пожалуйста, — попросил он, потирая лицо руками, несколько секунд понаблюдав за тем, как я ношусь по комнате, сгребая в охапку собственную одежду.
— Заткнись, — шикнула я, натаскивая платье. — Молькинс я для близких, а ты мне никто.
— А что ты думала? — неожиданно резко повысил голос Дима. — Что я шесть лет хер в штанах держал? Ни с кем не трахался? Ни в кого не влюблялся, в конце концов?
— Мне жаль эту девчонку, — наклонившись к Ицкову, прошептала я, глядя в бесстыжие зелёные глаза.
— А ничего, что ты сама меня весь вечер настойчиво соблазняла?
Дима закинул контраргумент, на который мне попросту нечего было ответить. Поэтому, накинув шубу, я припустила вон из номера, а потом и сам отель покинула, побежав куда глаза глядят.
— Сука, — кричала я, несясь по парижской улице, о названии которой даже не догадывалась.
А ведь это я виновата, в самом деле. Я действительно весь вечер лезла к Диме в штаны, вот он, не удержавшись, и...
«Как тут удержаться?» — почему-то именно этой фразой я себя успокаивала.
Плевать, этим же вечером улечу домой. Быть может, только оказавшись в родной квартире, я почувствую хоть какое-то мало-мальское спокойствие.
И я улетела. Как ни странно, в самом деле стало легче.
Наташа встречала меня в аэропорту. Едва заметив вдалеке мой силуэт, она оживлённо махала руками.
— Молькинс, — прошептав моё имя, бросилась мне на шею подруга.
— Задушишь же сейчас, — недовольно буркнула я, поглаживая по спине родного человека.
— Уверена? — на секунду оторвавшись от меня, спросила Бердникова и так забавно изогнула бровь, что я невольно хихикнула. — Куда сейчас?
— Погнали к Пантелеймону, — пожала я плечами. — Неплохо бы навестить дражайшего родственника.
Наташка лишь кивнула и, подхватив чемодан, понеслась в сторону своей машины. По дороге к Пантелеймону Наташка всё пыталась что-то выспросить, а я воткнула наушники в уши и, сославшись на усталость, притихла.
Через час мы уже входили в кафе без названия, которым заправлял мой дед. Если честно, назвать это приличным заведением язык не поворачивался. Нет, вы не подумайте! Пантелеймон, конечно, изо всех сил пытался придать этому месту божеский вид, но контингент, собиравшийся здесь по вечерам, портил всю картину. Богадельня эта расположилась аккурат напротив моего дома, потому, заскочив в родное жилище, я оставила чемоданы и в пантелеймоновскую резиденцию отправилась налегке.
Войдя в кафе, мы с Наташкой могли обнаружить лишь пустые столы. Оно и не удивительно: кому придёт охота чесать сюда во втором часу дня?
— Наверное, у себя, — кивнула Наташка, имея в виду пантелеймоновское жилище.
Здание, арендованное Пантелеймоном два года назад под кафе, было двухэтажным. На первом этаже — забегаловка, а вот на втором дед соорудил себе что-то вроде уютненькой квартирки.
— Точно у себя, — согласилась я, услышав женский вопль.
— Танюха, — удовлетворённо кивнула Микки.
Танюха, стоит заметить, работала здесь дольше всех и стабильно два раза в день грозилась уволиться, но, имея доброе сердце и твёрдый разум, оставалась, полностью осознавая, что кроме неё никому не придёт в голову здесь работать. Вообще у неё было музыкальное образование, но, как выражалась сама Танюха, ним можно было смело подтереться. Время от времени она играла на рояле, бог знает откуда взявшемся здесь, радуя шлюх, которые заглядывали в кафе по вечерам. Ещё сюда заглядывали алкаши, но тех вовсе ничего не радовало, кроме стопки водки и ломтя хлеба, разумеется.
Танькина игра на рояле порой даже меня доводила до слёз, но её основной обязанностью была уборка. Кстати, кроме неё здесь работала студентка Полина, а также баба неопределённого возраста — Ольга Петровна.
— Ну, с Богом.
Перекрестившись на репродукцию Рембрандта, висевшую на стене, я решительно шагнула в сторону лестницы. Оказавшись на втором этаже, Наташка постучала в единственную дверь и, одарив меня благодарным взглядом (чёрт знает к чему относилась её благодарность — к тому, что я потащила её в эту богом забытую дыру, вместо того чтобы отправиться в какой-нибудь шикарный клубешник, или всё-таки к тому, что стою столбом, заставив её делать всё самой), потянула дверь на себя, когда с той стороны донеслось громкое:
— Незаперто!
И мы вошли.
В комнате, как и предполагалось, находилось двое: Танька, размахивающая руками, и дед, гневно сверкающий на неё глазами-буравчиками, доселе мирно попивающий чай.
— Точно уволюсь, старый ты хрен, — вопило прекрасное создание.
— Изыди, — рявкнул Пантелеймон, забыв про то, что гнев — признак слабости, и запустил в Танюху чашкой. Она ловко увернулась и в праведном негодовании покинула квартиру.
— Салют, — поприветствовала я родственника.
— Здравствуй, внученька, — прокряхтел Пантелеймон. — А ты когда...
— Сегодня утром, — перебила я, растянув рот до ушей в лучезарной улыбке.
— Есть что выпить? — влезла Бердникова, и дед согласно кивнул, доставая из-под стола початую бутылку вина.
— Ну, хоть возвращение блудной подруги отмечу, — хихикнула Наташка, заприметив алкоголь.
До вечера мы пили у Пантелеймона, а когда Микки, взглянув на часы, обнаружила, что через несколько минут наступит новый день, все спешно засобирались по домам. Хорошо Пантелеймону: где бухает, там и живёт. Ладно мне, допустим: два шага — и дома, а вот Наташке на другой конец города придётся тащиться.
— Не волнуйся, Наташенька, мы тебе такси вызовем, — заверил дед и в самом деле бросился звонить в нужную нам контору.
Через пятнадцать минут мы с дедом вышли провожать Микки, которую уже ждало такси.
— До завтра, дорогая, — чмокнула я её в лоб.
— Кстати, насчёт завтра, — неожиданно оживилась Наташка, загружаясь в машину. — К пяти часам вечера привести себя в божеский вид и ждать меня! Я приеду за машиной, — кивнула она в сторону своей тачки, которая сиротливо притулилась рядом с Пантелеймоновской резиденцией, — и отвезу нас в клуб. Столько мужиков красивых в Москве, пора знакомиться.
Я не стала спорить и, вторично чмокнув подругу на прощание, захлопнула дверь машины. Синхронно помахав рукой удаляющемуся такси, мы с Пантелеймоном потопали в сторону кафе.
— Может, споём? — спросил дед, и я согласно кивнула. И мы, обнявшись, негромко затянули «И снова седая ночь».
Твои сцены читаются очень легко и с настроением!
Хочешь, я ещё подскажу, как чуть-чуть сделать текст более «литературным» (но без потери твоего классного живого стиля)?
живой, атмосферный!
Я чуть поправила знаки препинания, мелкие запятые, тире, исправила мелкие стилистические огрехи (например, кавычки, оформление прямой речи), чтобы он выглядел максимально грамотно:
---
В комнате, как и предполагалось, находилось двое: Танька, размахивающая руками, и дед, гневно сверкающий на неё глазами-буравчиками, доселе мирно попивающий чай.
— Точно уволюсь, старый ты хрен, — вопило прекрасное создание.
— Изыди, — рявкнул Пантелеймон, забыв про то, что гнев — признак слабости, и запустил в Танюху чашкой. Она ловко увернулась и в праведном негодовании покинула квартиру.
— Салют, — поприветствовала я родственника.
— Здравствуй, внученька, — прокряхтел Пантелеймон. — А ты когда...
— Сегодня утром, — перебила я, растянув рот до ушей в лучезарной улыбке.
— Есть что выпить? — влезла Бердникова, и дед согласно кивнул, доставая из-под стола початую бутылку вина.
— Ну, хоть возвращение блудной подруги отмечу, — хихикнула Наташка, заприметив алкоголь.
До вечера мы пили у Пантелеймона, а когда Микки, взглянув на часы, обнаружила, что через несколько минут наступит новый день, все спешно засобирались по домам. Хорошо Пантелеймону: где бухает, там и живёт. Ладно мне, допустим: два шага — и дома, а вот Наташке на другой конец города придётся тащиться.
— Не волнуйся, Наташенька, мы тебе такси вызовем, — заверил дед и в самом деле бросился звонить в нужную нам контору.
Через пятнадцать минут мы с дедом вышли провожать Микки, которую уже ждало такси.
— До завтра, дорогая, — чмокнула я её в лоб.
— Кстати, насчёт завтра, — неожиданно оживилась Наташка, загружаясь в машину. — К пяти часам вечера привести себя в божеский вид и ждать меня! Я приеду за машиной, — кивнула она в сторону своей тачки, которая сиротливо притулилась рядом с Пантелеймоновской резиденцией, — и отвезу нас в клуб. Столько мужиков красивых в Москве, пора знакомиться.
Я не стала спорить и, вторично чмокнув подругу на прощание, захлопнула дверь машины. Синхронно помахав рукой удаляющемуся такси, мы с Пантелеймоном потопали в сторону кафе.
— Может, споём? — спросил дед, а я согласно кивнула. И мы, обнявшись, негромко затянули «И снова седая ночь».