Часть 4
Вообще-то моделью стать я никогда не мечтала, зато с детства писала романы. Два года назад начала издавать свои «опусы», и это принесло недурной доход вкупе с популярностью. Теперь в Москве меня узнавала каждая собака, и это слегка напрягло, но мне грех жаловаться: мечту исполнила, сытую жизнь обеспечила.
Неделю назад, как лицо известное, я получила приглашение на показ. Стоило кому-то разглядеть мою неземную красоту и грудь прямо-таки сказочного размера — и вот я здесь. Конечно, особенного восторга не вызывает, но не жалуюсь — всё-таки какой-никакой experience.
После показа ко мне подошёл молодой мужчина приятной внешности.
— You performed just amazing! U are so beautiful, the clothes fit your divine body perfectly. U were just created for this (Ты выступила просто потрясающе! Ты такая красивая, одежда сидела на твоём божественном теле идеально. Ты просто создана для этого).
«Для детективов я создана, придурок», — про себя буркнула я, но вслух лишь поблагодарила парня за красноречивость. Слышать о себе хорошее было приятно, особенно если учесть, что парень, говоривший мне всё это, сам выглядел как мечта. Мечта мечтой, а поглядывала я на него лишь время от времени — и то из вежливости, — пока не обратила внимание на одну интересную вещь. Справа на шее у него была интересного вида татуировка. В самой татуировке, разумеется, ничего интересного не было, но заинтересовало меня вот что: где-то нечто подобное я уже видела... Только вот где?
— Say your name (Скажите своё имя), — взмолился парень, а я закатила глаза, надеясь, что это не выглядит так, будто я слишком токсичная.
— My name is Molly, — выжав из себя улыбку, мурлыкнула я.
— Very nice. Dmitry Itskov (Очень приятно. Дмитрий Ицков).
Земля под ногами словно пошатнулась, и меня слегка качнуло. Вот она откуда — татуировочка... Мне сделалось совсем уж плохо, я еле держалась на ногах, готовясь в любой момент лишиться чувств. Должно быть, выглядела я хуже некуда, но Дима этого, кажется, не заметил, потому что был занят пиздёжем.
— I am a Russian rapper, songwriter. Some people know me as Zavet, but I'll tell you a secret... Any day now I'm announcing to the fans that my pseudonym is now Kai Angel. Naturally, with a pseudonym, I and my music change. I will be very pleased if you listen to something from my work. I've gone a little off topic, sorry. In general, as I already noted, I am a rapper, I often come here to Paris. I'm interested in high fashion, I buy expensive clothes, I look for inspiration for my friend and I's creativity. Your appearance on the podium really impressed me. You are truly so beautiful that I just don't have enough words to describe you. (Я российский рэпер, автор песен. Некоторые знают меня как Завета, но скажу вам по секрету... Со дня на день я объявляю фанатам, что мой псевдоним теперь — Kai Angel. Естественно, с псевдонимом меняюсь я и моя музыка. Мне будет очень приятно, если вы послушаете что-нибудь из моего творчества. Я немного отошёл от темы, простите. В общем, как я уже заметил, я рэпер, частенько бываю в Париже. Я интересуюсь высокой модой, катаюсь по Европе, скупая дорогущие тряпки, ищу вдохновение для нашего с другом творчества. Твоё появление на подиуме очень впечатлило меня. Ты правда очень красивая, и мне просто не хватает слов, чтобы описать тебя).
— Хорош заливать-то, — не выдержав, попросила я Диму.
— Так мы земляки? — обрадовался он.
— Молли, идиот, — напомнила я любимому своё имя, рассчитывая, что оно поможет ему скорее раздуплиться.
Тут пришла Димкина очередь чувств лишаться. Кажется, кое-какие мысли всё-таки посетили его дурную голову, потому что лицо Ицкова вытянулось, а глаза моментально выскочили из орбит и возвращаться на прежнее место, вроде, не собирались.
— Признал, дорогой? — скрестив руки на груди, не без иронии поинтересовалась я.
— Т/и, это правда ты? — уставившись на меня стеклянными глазами и, вроде бы, даже не моргая, воскликнул Дима.
— Прикинь, — теряя терпение, взвизгнула я.
— А как... что... ты здесь?.. — надо полагать, вопросов в ицковской голове бродило великое множество, но по-человечески он так ни один и не задал.
— Моделирую, шмоделирую я здесь, Димочка, — растянув рот от уха до уха, уведомила я.
— Слушай, — начал Завет с заминкой, — мы расстались не при самых лучших обстоятельствах...
— Это ты про те обстоятельства, при которых я оказалась, цитирую, «обычной тёлкой, с которой можно перепихнуться»?
— Молька, солнце, прости меня ради Христа!
— Оставь в покое Отца небесного.
— Мне было двадцать, — не слушая меня, скороговоркой сообщал он. — Я был идиотом, который не соображал, что нёс.
— Зато сейчас, вроде, соображаешь довольно неплохо, — пожала я плечами. — Допустим, забыла я о всех грязных словах, произнесённых тобою тогда. Допустим даже, не пыталась выброситься из окна восьмого этажа. Допустим, этого всего не было. Но ты всерьёз рассчитываешь, что мне после этого не противно стоять рядом с тобой прямо сейчас?
— Прости, пожалуйста, — взмолился Дима. — Понимаю, я был очень груб с тобой, но ведь между нами столько всего было...
— А будет ли ещё что-то? — серьёзно глядя ему в самую душу, спросила я.
— Очень на это надеюсь, — сглотнув под моим укоризненным взглядом, сообщил он.
— А я вот нет, — вздохнула я, разворачиваясь, и пошла прочь.
— Т/и, давай хоть в рестик заглянем какой-нибудь! — голосил Ицков, почти бегом преследуя меня.
— На кой чёрт? — бросила я ему, не оборачиваясь.
— А как же... за встречу! — по-детски пролепетал Дима, поравнявшись со мной.
— Гуляем за твой счёт, — буркнула я.
И мы покатили в ресторан. Из вредности я выбрала самый дорогой, а если учесть, что находимся мы в Париже — придётся Ицкову при выходе отвалить баснословные деньги.
Если бы меня спросили, что я в тот вечер ела — чёрта с два я бы с уверенностью ответила. Пила я, дай бог, — про себя отметив: вина здесь — что надо! Вливала один бокал за другим, закусывая чёрным хлебом. Дима только и успевал гонять официанта, а часа через два ему это надоело, и он, расплатившись (откуда только деньги на мои аппетиты... снова, что ли, фальшивые покупает?), потащил меня на выход.
Парижане на улице встречали нас ехидными ухмылками, а иногда даже смехом. Проходя мимо какого-то магазинчика, я заметила большое зеркало, в котором можно было увидеть мою пьяную физиономию — и уставшую — Ицкова. Было от чего гражданам ухмыляться: пьяная девица, стоящая на ногах не твёрдо, сопровождаемая парнем, чьё терпение уже на исходе — картина впечатляющая. В этом месте я ещё и засмеялась, чем подкрепила статус сумасшедшей в глазах прохожих.
Минут через двадцать мы оказались на пороге отеля, в котором, должно быть, остановился Ицков.
— Room named after Dmitry Olegovich Itskov (Номер на имя Ицкова Дмитрия Олеговича), — подойдя к ресепшену, произнёс Дима.
— You're a little late (Поздновато вы), — улыбнувшись, протянула девушка ключи.
— It happened (Так получилось), — пожал плечами мой спутник, и мы пошли в сторону лифта.
Загрузившись в него, Ицков привалился к стене, а я с любопытством всё разглядывала и, на всякий случай, сделала фото в зеркале. Дима лишь закатил глаза, наблюдая за моими действиями. Лифт доставил нас на семнадцатый этаж. Комната под номером 278, хотя, как позже выяснилось, эти хоромы больше походили на двухкомнатную квартиру.
— What the hell? (Какого чёрта?) — произнесла я, оглядывая царское жилище.
— Модель, только что выступившая на подиуме в Париже, никогда не снимала такие апартаменты? — удивлённо вскинув бровь, поинтересовался Дима.
— Я стараюсь жить экономно, — буркнула я. И не соврала: я в самом деле жила в обычной двухкомнатной квартирке, расположенной не в самом благополучном районе. Досталась она мне от покойных родителей, погибших в автокатастрофе пару лет назад. С этой квартирой и районом у меня было невероятно много воспоминаний, оттого переезжать в самый центр Москвы я не спешила, хотя денег на это дурацкое удовольствие мне хватало.
— Ну что ж, чувствуй себя как дома, — тепло улыбнулся мне Дима, да так и замер.
А я с любопытством принялась разглядывать его лицо. Глаза, что смотрели на меня... из них словно сочился зеленоватый свет. Губы, нос, брови, скулы — да плевать, что ещё! Всё в этом парне было прекрасным. И всё это словно было моим. Как звезда на небе. Кажется, протянешь руку — и вот она уже сияет у тебя на ладони.
В этом месте я глупо усмехнулась и вдруг ощутила невероятно сильное желание поцеловать его. Парня, что, кажется, сейчас был всем тем, в чём я нуждалась все эти долгие годы. И я не стала долго раздумывать, в самом деле потянулась к его губам и поцеловала. Трудно сказать, какой именно реакции я от него ожидала — но уж точно не такой.
— Господи, Т/и, ты пьяна! — крикнул он, отшвырнув меня в сторону.
В этот момент что-то внутри оборвалось, но я постаралась не отражать это внешне. Дима снял обувь, я последовала его примеру, избавившись от надоедливых туфель.
— Идиотизм, — констатировала я и увалилась на диван, закинув ноги.
— Ноги на пол опусти, дура, — зло фыркнул он, а я вообще встала с дивана, подбираясь ближе к нему.
— Чего обзываешься, гад? — обиженно буркнула я, подойдя к нему вплотную. — Где ж такое видано, чтоб девка из трусов выскакивала, а парню хоть бы что?! Неужели я тебя не привлекаю? Вроде, и грудь что надо, и задница в самый раз.
— Только мозгов не хватает, честное слово, — подбираясь ближе к кухонному гарнитуру, заявил Дима. — Кофе будешь? Хотя, какого хрена я спрашиваю... Даже если не захочешь — волью насильно. Надо же тебе как-то протрезветь.
— Идиот, — пожала я плечами, глядя куда-то вперёд. — Форменный идиот.
— Твоя пьяная рожа начинает действовать мне на нервы, — процедил Ицков сквозь зубы.
— Гнал бы тогда в шею, — посоветовала я, а он пригорюнился:
— Да нет, страшно грех на душу брать. А ну как влезешь куда, дура пьяная, головы лишишься, а мне потом всю жизнь мучаться. Нахрена оно мне надо?
Вопрос заставил меня вновь пожать плечами. Было обидно, но я не бросала попыток обольщения.
— Мне есть чем тебя порадовать, — добавив в голос мёда, произнесла я и распахнула шубу. Грудь моя вздымалась часто, а я, прикрыв глазки, томилась.
Ицков среагировал молниеносно: в два прыжка оказавшись рядом со мной, запахнул шубу и легонько швырнул меня на диван, после чего безропотно продолжил делать кофе.
— Да что с тобой не так?! — сатанея, заорала я.
— Это с тобой что не так? Раньше ты не была такой пошлой. На первый наш секс мне буквально пришлось тебя уговаривать, а сейчас ты лезешь ко мне в штаны безо всякой робости.
— А как ещё должна вести себя «обычная тёлка, с которой можно перепихнуться»?
— Зря сказал это тебе тогда, — тихо произнёс Дима. И чувствовалось, что он действительно жалеет.
— Не зря, дорогой. Не переживай, что-то да обломится, — подмигнула я ему, когда он устремил на меня свой взгляд.
— Будешь пытаться соблазнить меня — подам в суд за изнасилование.
— Доставай листок и ручку.
— Иди спать, а? — предложил Ицков, вновь на мою пьяную физиономию уставившись.
— Только если с тобой.
Кай тяжело вздохнул и медленно на стул опустился.
— Чёрт с тобой. Собирай на стол, голодная я.
— Бутерброд будешь? Это единственное, что я сейчас могу тебе предложить.
Я не стала говорить что-либо — лишь согласно кивнула. Через несколько минут бутерброд был готов, и я, проглотив его, снова распахнула шубу.
— Немедленно запахни её, иначе закрою тебя в комнате.
— Звучит возбуждающе, — улыбнулась я и, наклонившись к уху Ицкова, издала протяжный стон.
— Да что ж за наказание?! — вскочив со стула, завопил Дима. — Чего ты добиваешься?
— Твоего твёрдого члена, — серьёзно сказала я.
— Даже не надейся, — буркнул он, покидая кухню-гостиную.
Так как дела незаконченными я оставлять не привыкла, пришлось припустить за Димой. Бежала я, надо сказать, не то чтобы быстро и прямо-таки сверхглав, но, не заметив порог, разумеется, перецепилась через него и рухнула на пол. Спасибо шутнику-дизайнеру! Услышав громогласный звук моего падения, Ицков повернулся назад и рухнул рядом со мной на колени.
— Ты жива? — зачем-то поинтересовался он, хотя на мёртвую я (надеюсь) уж никак не походила. — Вроде, всё нормально, — поднимая меня, сказал он — скорее, чтобы самого себя успокоить.
— Нормально, как же, — фыркнула я.
И тут в мою многострадальную голову пришла блестящая идея. Раз Диму даже распахнутая шуба оставила равнодушным, значит, надо брать его слезами! Вот перед чем не устоит ни один парень. И пусть я буду похожей на тупопёздную бабу с опухшей рожей и дурацким размазанным макияжем, который, стоит заметить, мне так и не удосужились смыть после показа, но своего я таки добьюсь.
И вот, воодушевившись сверх меры, а также зачем-то вспомнив о Сентрейлии, которая всегда вызывает у меня слёзы при малейшем её упоминании, я зарыдала в голос.
— Тише. Ну чего ты? — испугался Ицков, и мы медленно опустились обратно на пол.
Дима заключил меня в свои медвежьи объятия, а я несколько раз шмыгнула носом для убедительности, да так мы и замерли. Было так тихо и спокойно, что я слышала его дыхание, а, если учесть, что я была прижата головой к его груди, — даже сердцебиение. Было так хорошо, что я в моменте даже устыдилась своего притворства, ведь, в самом деле, заставила человека волноваться. Впрочем, его шестилетнее отсутствие заставило меня волноваться гораздо больше — особенно в начале.
Я подняла на Кая взгляд, а он большими пальцами рук принялся вытирать мои слёзы. Я смотрела в его глаза, из которых вновь сочился зеленоватый свет — яркий, испепеляющий, если угодно. Снова, как тогда, шесть лет назад, готова была потеряться в них, раствориться… Почему-то вспомнилось, как раньше мы, вдоволь насладившись друг другом, обычно лежали, глядя в полок. Как молчали — совсем как сейчас, — и слышно было лишь дыхание. Одно, а, может, даже два, но в унисон.
— Т/и…
Дима принялся как-то странно глядеть на меня — впервые за последние несколько часов без насмешки. Вполне серьёзно глядел, а потом его губы накрыли мои без лишних разговоров. Видимо, протяжного «Т/и» ему с головой хватило, потому как слова какие-либо произносить он перестал, только без конца исследовал мой рот своим языком. Исследовал, кстати, так, словно ему здесь всё было ново. Впрочем, не буду браться анализировать его действия — лучше присоединюсь.
И я в самом деле начала активнее посасывать его нижнюю губу, но, не успев как следует присосаться, ощутила, что его губы спустились на мою шею. А потом, когда Ицков сам снял мою шубу, пробормотав при этом что-то вроде «в пизду», они посасывали кожу на моей ключице. Я вполне отчётливо ощущала, как на моём теле появляются багровые засосы, и это отчего-то вызывало большую гордость. Тот самый Кай Энджел, или как он там представился, оставлял на мне свои метки, а я лишь хихикала.
— Может, переберёмся на кровать? — внесла я дельное предложение.
— Да, конечно, — кивнул Кай.
Стоило лишь нам оказаться в комнате, как Дима во мгновение ока впился в мои губы, а я даже не успела ничего сообразить, как он вновь переключился на шею. Шуба моя, кстати, так и осталась валяться где-то в коридоре, но, признаться честно, мне уже было глубоко наплевать. Кай страстно меня целовал и аккуратно покусывал — и это, надо сказать, заводило ещё больше. Тут я некстати осознала, что за последние два года у меня и опыта нормального не было, если не считать нескольких перепихонов с незнакомцами. Это почему-то пугало меня. Что, если я не оправдаю ицковских ожиданий — так ещё и при том, что сама настойчиво совращала его весь вечер? Ладно, плевать. Посмотрим, что из этого всего выйдет.
Когда мы оказались на критическом расстоянии от кровати, я решила проявить инициативу. Резко толкнув парня на кровать, запрыгнула сверху и стащила с себя топ, а затем лифон. Ловкие руки Ицкова быстро схватились за мою пышную грудь третьего размера, и он начал ласкать соски, которые уже давно торчали от невероятного возбуждения.
Спустя мгновение, непостижимым образом, Дима оказался на мне. Быстро избавив меня от юбки и трусиков, он аккуратно прикоснулся к моей влажной киске и заставил выгнуться дугой от сладких ощущений.
Он вновь прильнул к моим губам, затем поцелуи начали опускаться всё ниже, и вскоре я почувствовала нежные прикосновения к лобку и горячее дыхание. Дима резко вставил свои длинные пальчики мне в обе дырочки одновременно. От неожиданности у меня спёрло дыхание, потом я издала первый, за этот вечер, стон.
Мой властный друг явно не собирался ограничиваться одной мастурбацией. Через пару мгновений я имела честь наслаждаться кунилингусом. Вот ведь странность: я даже не могла подумать, что Кай может доставить мне такое невероятное удовольствие. К тому же анальное проникновение было таким безболезненным, что оставалось только стонать и приближаться к оргазму. Я всеми силами пыталась растянуть удовольствие, но приближение пика было неумолимым. Куни и двойная мастурбация сделали своё дело, и я начала кончать, так как никогда раньше не кончала. Орала я дай бог, казалось, мой крик способен был поднять по тревоге всех обитателей отеля, но Дима вовремя прикрыл мне рот рукой, что почему-то заводило меня ещё больше.
— Какая ты сладкая, — облизнув губы, прошептал он мне на ухо.
Было понятно, что Дима возбуждён ничуть не меньше. Не прошло и минуты, как Ицков вслед за мной полностью разделся и уселся сверху. Просто сидел на мне и смотрел как-то чудно́. Сначала я хотела спросить, почему он остановился, но тот лишь в глаза мне уставился, как бы спрашивая разрешения, чтобы войти. В ответ на немой вопрос Димы я лишь кивнула. И он вошёл.
Сразу скажу, такого кайфа я ещё не испытывала ни разу. Но, стоит заметить, что в реальности секс немного отличается от того, что мы привыкли видеть на экранах, во время просмотра «чёрно-оранжевого Ютуба». Секс — это не просто громкие стоны и звук бьющихся о попку яиц партнёра. Иногда, это ещё и чувства, которые вы передаёте друг другу во время этого занятия.
*От лица Дмитрия*
Как же эта девчонка чертовски прекрасна! Совсем, как шесть лет назад, только ещё лучше. А эти её ели сдерживаемые стоны способны свести меня с ума... Кстати, зря она их сдерживает. Мне наоборот хотелось бы уловить как можно больше ярких звуков, а ещё лучше - своё имя среди прочих нот. Я был уверен, что ни один голосок не способен произнести его так, чтобы по телу пробежали мурашки. Впрочем, Т/и доказала обратное, когда, схватив меня за волосы и закатив глаза, простонала:
— Дима...
*От лица Дмитрия*
Я слышала, как тяжело вздыхает Дима, двигаясь в моей промежности, и слава чему-бы то ни было, ему нравилось. Ему охуеть, как нравилось!
— Чёрт возьми, ты просто чудо, Молли, — прохрипел он, сильнее вдалбливая свой член в мою киску.
Спустя несколько секунд всей этой катавасии и моего нечеловеческого крика (от наслаждения, разумеется), Дима издал самый хриплый и протяжный стон, после которого всё кончилось.
Я старалась дышать до того тихо, чтобы слышать сердцебиение Димы. Его грудь прижималась к моей, медленно поднимаясь и опускаясь в такт дыханию. Он обвёл пальцем контур моего лица, улыбаясь той самой мягкой, чуть виноватой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Ты в порядке? — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в уголок губ.
— Более чем, — я улыбнулась в ответ, не в силах отвести взгляд от его тёмных, потеплевших глаз.
Он провёл рукой по моим волосам, убирая выбившуюся прядь с лица.
— Я люблю тебя, — вдруг сорвалось с его губ, и он замер, будто сам не верил, что сказал это вслух.
Я посмотрела на него в удивлении, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
— Ты правда... — начала я, но он перебил меня, прижавшись к моим губам в поцелуе — медленном, нежном, словно хотел запомнить каждое мгновение.
— Прости, — выдохнул он, едва отстранившись. — Я не хотел говорить так внезапно... просто не сдержался.
Я провела пальцем по его скуле, ощущая тепло его кожи.
— Не извиняйся, — улыбнулась я, целуя его в ответ. — Я тоже... люблю тебя.
Дима тихо засмеялся, как будто не веря в услышанное, и снова прижал меня к себе, укрывая одеялом.