Часть 3
Войдя в класс, я поздоровалась с частью одноклассников, которые уже покидали его, дабы отправиться на физику. Собиралась определить куртку на вешалке, когда услышала голоса из подсобки.
— Она шлюха! — По противному голосу я заключила, что речь толкает Маринка. — Грязная шлюха, — последнее слово Парамонова произнесла по слогам, потому прозвучало сие особенно отчётливо.
«Кому не повезло?» — мысленно усмехнулась я, и тут же получила ответ.
— Эта ваша Т/и вообще совершенно ничего не стоит! Помните, приходили парни? Кажись, дружки Бердниковой... Один из них, глядя на Т/и, едва слюной не умылся, а она рада стараться. Не шлюха разве?
— Заткнись, — шикнул Иванов. — Без тебя тошно. И прекрати хуесосить Молли. Она, в отличие от тебя, куда комфортнее.
— И вряд ли бы стала о тебе так отзываться, хоть ты и уёбище, — поддержал товарища Петров.
— Твоё счастье, — влезла Даша, — что она сейчас не слышит твоих слов, иначе пришлось бы тебе не сладко.
— Ваша Молличка ещё навернёт дерьма. Это я вам обещаю, — услышала я голос приближающейся Маринки.
— Стерва, — шикнула я, и опрометью бросилась из класса, пока Парамонова не поняла, что я слышала выданную ней тираду.
***
— Посмотрим, кто ещё говна навернёт, — хмыкнула Наташка, поджидая Маринку у её подъезда. — Не волнуйся, Маринка, — обратилась она в пустоту, — гроб мы тебе обеспечим, даже священника закажем, чтоб, значит, если хоронить, то по-человечески.
— Прекрати, — угрюмо бросила я.
— А что такого? Я недавно на похоронах была. Там церковный хор «Со святыми упокой...» исполнял. Красиво, между прочим, душевно. Я, признаться честно, даже немного прослезилась, так меня разбирало. Так что споём Парамоновой в лучшем виде! Слова я знаю, осталось вас надрессировать, ну, и, конечно, Маринкин труп обеспечить.
— Может, не надо, а? — на всякий случай спросила Даша.
Наташка оживилась пуще прежнего:
— Ты собственными ушами слышала, как эта курица дерьмом поливает твою подругу, а теперь спрашиваешь, надо ли?
— Разумеется, надо, — поддержала подругу Ксюша.
Странное дельце: вообще-то она самая добрая и милосердная среди нас, но сегодня как-то излишне кровожадна.
— Вы же меня знаете, — словно в подтверждение моих мыслей, начала оправдываться Ксения, — я и мухи не обижу, но...
— ... но Маринка-то не муха, — перебила подругу Бердникова. — А вообще её тоже не плохо бы примочить.
— Конечно, прямо здесь, среди бела дня, — радостно подхватила я.
— Ну, что вы, в самом деле, — попыталась вразумить нас Даша.
— Эх, Дашута, какая же ты всё-таки наивная, — обречённо вздохнула Наташа.
— Какая уж есть, — пожала плечами Дашка, и тут подъездная дверь распахнулась, оттуда показалась Маринкина физиономия, а дальше начались события прямо-таки впечатляющие.
— Здравствуй, солнце, — улыбнулась Наташка, приближаясь к Маринке, в то время как Ксюша отрезала ей путь к парадной двери. — Сейчас мы будем говорить, а ты вникать с самым умным видом. Надумаешь рыпнуться, мы тебе споём...
— Что? — не поняла Марина.
— «Со святыми упокой...»
Парамоновская храбрость мгновенно съебалась в тильт. Сказать нечего было не только ей, но и мне, поэтому на минуту я погрузилась в раздумья. Касались они Димы и всей этой муры с деньгами, так что Маринка в настоящий момент отошла на второй план. Когда я пришла в себя, очнувшись от собственных мыслей, очам моим предстала дивная картина. Наташа читала Саше мораль, собираясь отпиздить юродивую, та в любой момент готовилась хлопнуться в обморок, Ксюша наблюдала за процессом слегка настороженно, Даша время от времени повторяла «ой, мамочки», и только я стояла, поглядывая в сторону глупой курицы с равнодушием.
— Молли сейчас просто съездит тебе по роже за «шлюху» и будет права.
— Не надо, пожалуйста, — послышался испуганный Маринкин голос.
— Взять с неё нечего, ей-богу, — не выдержала я. — Втолковывать ей сейчас что-либо — зряшное дело. Она же и двух слов связать не может. Эх, Наташка, запугала ты девчонку. Отпустили бы мы её, а? Надоела уже.
— Э, нет, — покачала головой Ксюша. — Она заслужила хорошей взбучки. Бей.
Я пожала плечами и заехала Марине в ухо. Подумала, и добавила ещё раз. На сей раз била в лицо, чтоб наверняка. Хотела ударить вновь, но тут из-за угла послышался гневный окрик бабули, а вслед за ним лай собаки.
— Роджер, фас! — отчётливо услышала я в нескольких метрах от себя, и мы с девками бросились врассыпную.
— Чёртова бабка, — отдышавшись, фыркнула Наташка, когда мы оказались далеко оттуда.
— Твою мать, — по слогам произнесла я. — Я избила собственную одноклассницу и даже не потрудилась заметить, в каком она сейчас состоянии. Преступлением попахивает.
— Каким, к чёрту, приступлением? — буркнула Даша.
— Это больше похоже на восторжествование справедливости, — вторила ей Наташа. — Скажи, Ксюш?
— Что? — невидящим взглядом уставилась на неё подруга. — А, да, наверное. Если честно, мне даже было жаль её.
— Жаль? — нервно хихикнув, поинтересовалась я.
— Самую малость, — облизнув губы, ответила Ксюша.
— Нет уж, таких больше не жалеем. На голову сядут, — глубокомысленно изрекла я, обречённо вздохнув.
***
— Собирайся, — радостно вопил Дима в трубку. — Я уже приобрёл билеты.
— Куда, Димочка? — насторожилась я.
— Пока во Францию, а там будет видно. Вообще я бы хотел жить в Америке. Ты как? Полетишь туда со мной, радость моя, или ограничимся Европой?
— Пока нам и Москвы вполне хватит, — ответила я, надеясь, что мой голос звучит, как обычно.
— Но билеты на сегодняшний самолёт. Рейс в восемь вечера.
— Я не смогу, Дима. Я не ожидала, что всё это произойдёт так быстро, рассчитывала хотя бы школу закончить.
— Какая, нахуй, школа? — орал Дима так, что телефон пришлось отодвинуть от уха на безопасное расстояние.
— Тридцать восьмая, — буркнула я, прикинувшись дурой.
— На кой чёрт она тебе, когда я зову тебя в Европу?
— Как это «на кой чёрт»? — тут пришла моя очередь вопить. Ругались мы достаточно долго, пока Ицков не крикнул:
— Да зачем ты мне нужна вообще? Обычная тёлка, с которой можно перепихнуться. Дырка!
Далее последовало великое множество оскорблений, но дослушивать я не стала. В досаде бросила трубку. На душе появилось нечто сродни камню. Разом сделалось так скверно, что я открыла окно, и всерьёз думала выброситься. Задуманное осуществить не удалось. В комнату очень «вовремя» заглянула мама. Увидев меня на подоконнике, она, перепугавшись, полезла меня снимать, в то время как я безостановочно рыдала, бубня под нос что-то вроде «За что мне всё это?».
«За Марину» — услужливо ответил внутренний голос, хотя лучше бы ему сейчас заткнуться.
Тогда было очень плохо, но это было тогда, шесть лет назад, а сейчас я шагала по подиуму на высоченном каблуке, улыбаясь во весь рот.