ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ.
Мир — это каждый из нас, что населенСлепыми существами, восстающими в темнотеПротив собственного «я» королей, которыеПравят ими.В душе у каждого томятся тысячи душ,В каждом мире скрыты тысячи миров;И эти слепые, нижние миры — живые,Хоть и недоразвитые, —Настолько же реальны, насколько реален я.
Гуннар Экелёф
СЦЕНА 5. ВО ДВОРЕ. ГРЯЗНО-КОРИЧНЕВЫЕ СУМЕРКИ.ЮДИТ, ДИНА, ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Ну ладно, успехов вам...ДЭВИД: Черт подери, у вас ничего не получится!ДИНА: Получится.ЮДИТ: Хватит ссориться. Дина, нам пора!ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Будьте осторожны!Дина оборачивается к камере, достает острый нож и зажимает лезвие в зубах.ДИНА (невнятно): Успокойся, Габриэль. Все у нас получится.ЮДИТ: Позаботьтесь об Умнике и Дорис!Юдит и Дина бегут трусцой через двор. Перед засохшей изгородью они останавливаются и оборачиваются.ЮДИТ (кричит): Не забудьте про календарь!Юдит поднимает вверх кулак. Юдит и Дина пролезают между ветвей. Камера провожает их, пока они не скрываются из виду.* * *Мы отправляемся в путь и чувствуем себя так, словно впервые за долгое время делаем что-то стоящее. Я рада, что мы наконец вместе, что сейчас рядом со мной именно Дина.Бежим трусцой босиком по полям. Нас скрывают коричневые сумерки. Я даже не знаю, почему мы бежим. Мне кажется, бег помогает не обращать внимания на этот неприятный вечерний свет. Движение придает уверенности. Мы бежим медленно, размеренно, бережем силы. Через какое-то время мое дыхание выравнивается, и я нахожу свой темп. Представляю, что мы — два зверя, бегущие во мраке, два оленя, мчащиеся по широким степям. Нет, не олени... Мы две одичавшие лошади, которые ищут свой табун.Сумерки превращаются в ночь, мы едва угадываем очертания ландшафта. Равнину окружают невысокие холмы. Нам иногда удавалось их разглядеть со двора. Наша цель — ближайший холм. Нужно добраться до него затемно, чтобы провести день в его тени.Я оборачиваюсь: за спиной лишь бескрайняя равнина. Дом утонул во тьме.— Фермы уже не видно, — сообщаю я Дине.Она тоже оборачивается.— Знаю. Видимо, она стоит в низине.У Дины изо рта идет пар.— Надеюсь.Согласно нашему плану, днем мы должны корректировать маршрут по солнцу и пережидать жару, а по ночам — передвигаться. Мы заранее изучили расположение холмов по отношению к ферме. Даже если ферму не видно, можно вычислить, в какой стороне она находится. А мы знаем, что она — у моря. Так что не потеряемся. Во всяком случае, так нам казалось, пока мы это обсуждали. Сейчас же все иначе. Мы скользим по темной пустынной равнине, словно в абсолютной пустоте. Здесь нет ничего: ни криков птиц или зверей, ни запахов, ни ветра. «Наверное, так себя чувствуешь, когда приходит конец, — думаю я. — Умирая, погружаешься в такую же пустоту».Здесь земля тверже и суше, чем во дворе фермы. «Желтых луж больше нет. Получается, мы двигаемся вверх. А значит, домой — вниз под гору», — думаю я, стараясь отогнать беспокойство, которое гложет изнутри, словно мышь. Я останавливаюсь и смотрю туда, где должны быть холмы. Но, естественно, ничего не вижу.— Как думаешь, далеко еще? — пыхтит Дина.Я снова бросаю взгляд вперед.— Несколько часов, — наугад отвечаю я.— Мне нужно попить, — бормочет Дина и останавливается. Я тоже останавливаюсь, и мы помогаем друг другу снять дорожные мешки с водой, крепко привязанные за спиной. Дина пьет медленно, позволяя телу впитать каждую каплю. У нас с собой всего несколько литров, нужно экономить.— Кажется, я начинаю привыкать к этому привкусу, — говорю я и корчу Дине гримасу.Она кивает и испытующе на меня смотрит.— Надеюсь, мы успеем до рассвета.Я киваю, но ничего не отвечаю. Мы обе знаем, что не вернемся, если не найдем убежище, прежде чем встанет солнце.* * *Как-то раз в бабушкиной корзине для ягод свила гнездо птичка. Бабушка всегда вешала корзину на крючок под крышей веранды. Однажды утром, сняв ее с крючка, бабушка обнаруживает внутри яйцо. Она зовет меня и показывает находку. Я вижу зелено-голубое яйцо, лежащее в гнездышке из тонких прутиков. Бабушкино лицо сияет от радости. С величайшей осторожностью она вешает корзину обратно.— Теперь тихонько уходим, оставим его в покое, — шепотом говорит она.Пригнувшись, как два индейца, мы на цыпочках крадемся по веранде, заходим в дом, прячемся в кухне за оконной шторкой и выглядываем. Я вижу, как через сад летит черно-коричневая птичка. Она приземляется на крышу веранды, пробегает немного и ныряет в корзину. Бабушка довольно смеется.— Это черный дрозд, понимаешь? Иногда я видела его в саду.— У нее только одно яйцо?— Если повезет, будут еще. Возможно, она откладывает по яйцу каждое утро.Мы наблюдаем за корзиной, словно в ней клад. Для нас это настоящее сокровище! Бабушка так радуется этому яйцу. Иногда мы видим, как черно-коричневая самочка высиживает яйцо: из корзины торчит ее клюв и хвост. В таком случае мы стараемся ее не тревожить.— Бабушка, а скоро появятся птенчики?— Недели через две.Но птичка сидит в гнезде гораздо дольше. Проходит две недели, три, четыре... Я замечаю, что бабушка уже не такая радостная. Однажды, птичка улетела, и мы сняли корзину. Там только одно яйцо.— Почему же не вылупились птенчики?— Наверное, потому что не было самца.Самка дрозда в бабушкином саду была последней настоящей птицей, которую я видела. Когда она отказалась высиживать единственное яйцо, бабушка долго ходила расстроенной. Вскоре остались одни лебеди и немного голубей, прятавшиеся на чердаках.* * *Интересно, сколько часов мы уже бежим? Мы двигаемся, словно в трансе, ноги несут нас сами собой. Так бегут животные, без усилий преодолевая большие расстояния. Холмов еще не видно. Каждый раз, когда я бросаю взгляд туда, где они должны быть, вижу все ту же пустынную равнину. Будто холмы с каждым нашим шагом удаляются. Или это просто мираж?Дина бежит позади, словно тень. Я слышу ее дыхание и чувствую холодок на шее. По крайней мере я надеюсь, что чувствую, поскольку прохладное дуновение — кажется, единственный признак жизни в этой бесконечной пустыне. Это похоже на кошмар. Здесь все словно затянувшийся кошмар.— Что это там? — поравнявшись со мной, спрашивает Дина.Я обыскиваю взглядом местность впереди, пока не понимаю, что она имеет в виду... Да, там что-то есть. Похоже, кто-то бежит.— Какой-то зверь?Дина не отвечает. В ночи невозможно понять, что это такое. Вдоль горизонта движется нечто темное, но чуть светлее окружающей нас тьмы. Словно лодка, плывущая по морю вдалеке.— Скорее целая стая, — наконец говорит Дина.— Может, это одичавшие лошади?Мы следим за объектом или объектами, пока те не растворяются в темноте. На какое-то время мне кажется, что это люди. Но скорее всего, я ошибаюсь.— Интересно, скоро ли рассвет? — бормочет Дина.Вдруг происходит что-то странное: поднимаю голову, чтобы отыскать в небе признаки рассвета, и вижу темные силуэты холмов. Сплошное волшебство!— Что за...Дина тоже их замечает.— Как же это так получилось? — говорит она и переходит на шаг.Я разглядываю ближайший холм. Он похож на песочный куличик, только намного больше. Совершенно голый и безжизненный. Тут до меня доходит, что мы видим их, потому что уже светает.— Нужно поторопиться, — говорю я.Холмы видны все отчетливее. Они раскиданы по равнине, словно шахматные фигурки, и выглядят одинаково: голые, бугристые, негостеприимные.— Эти холмы как планеты в космосе, — говорю я.— С обратной стороны они наверняка выглядят симпатичнее, — говорит Дина.— Будем надеяться, — говорю я и пытаюсь улыбнуться.Вот почему мне нравится Дина. От ее оптимизма на душе становится легче. Когда она в хорошем настроении, это передается окружающим. Когда нет, надеюсь, что могу ей помочь.* * *— Мама, ты видела?!Я со всех ног несусь через двор. Льет дождь, но я его не замечаю. Я была на тренировке в бассейне, куда меня отвел дядя Хассе. Я крепко сжимаю в кулаке свое сокровище — голубой камень. Дядя Хассе положил его на дно, и после многочисленных попыток мне наконец удалось достать его. Меня распирает от радости и гордости.— Мама, ты видела?!Мама стоит у окна. По стеклу стекают струи дождя, искажая ее лицо, как на портрете Пикассо. Я размахиваю кулаком. Но, хотя мама меня видит, я чувствую, что она смотрит куда-то сквозь меня, в пустоту.— Мама, я научилась нырять! — с гордостью говорю я и показываю свой трофей. — Смотри, мам!Она как будто медленно возвращается к реальности.— Дорогая, будь добра, закрой дверь, — бормочет мама, поворачивается и уходит на кухню.* * *СЦЕНА 6. КУХНЯ. ДЕНЬ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид стоит у кухонного стола. Перед ним лежит большая кувалда. Мертвая семья сидит на своих местах, Дэвид поднимает кувалду и смотрит в камеру.ДЭВИД: Ты готов?ГАБРИЭЛЬ: Всё о'кей.Дэвид наклоняется и залезает под стол.СЦЕНА 6. ПРОДОЛЖЕНИЕ. ДЕНЬ. ПОГРЕБ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Изображение на экране дрожит. Камера опускается в погреб. Время от времени мелькают длинные волосы Дэвида. Дэвид пропадает из кадра. На экране сплошная темнота. Раздается щелчок зажигалки. В трепещущем свете видно, как Дэвид зажигает огарок свечи и ставит его на деревянную ступеньку. Затем он обеими руками берется за кувалду.ДЭВИД: Ну, теперь держитесь...Дэвид поднимает кувалду над головой и изо всех сил бьет по железной двери. Слышится оглушительный грохот. Дэвид бьет еще раз. Шум почти невыносим. Вдруг с металлическим щелчком что-то ломается.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Что случилось?ДЭВИД: Думаю, теперь откроется.Дэвид подходит к двери, наваливается на нее всем телом, и дверь с тихим скрежетом поддается.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Черт! Вот здорово!* * *Мы приближаемся к холмам. Ночная темнота постепенно рассеивается. В воздухе, словно выцветшая штора, висит тонкая дымка серого света. Видимость снова ухудшается. По лицу струится пот. За моей спиной тяжело дышит Дина.— Осталось недолго, — говорю я.Я беру курс на ближайший холм и закрываю глаза, давая им отдохнуть от назойливого света. Ноги по твердой земле ступают автоматически. Я чувствую, что устала. Точнее, я совершенно без сил. Мною движет только воля. Воля к жизни! Я не хочу умереть здесь и лежать посреди этой стерильной пустыни, как высохшая падаль. Я хочу еще немного пожить.— У нас получилось, — тяжело дыша, пыхтит мне в ухо Дина. — Получилось!Я прищуриваюсь и вижу, что подножие холма совсем близко. Оно темно-серого цвета с более светлыми, почти бежевыми вкраплениями. Холм выглядит совершенно безжизненным. На земле ни пучков засохшей травы или кустов, ни сухих веток или опавшей листвы. Я ничего не говорю Дине. Она и сама все видит.— Полезем наверх? — спрашиваю я.— Да.Земля становится мягче. Ступни слегка утопают. После жесткой равнины это даже приятно. Но что бы это значило? Хочется верить, что это хороший знак. Ведь все, на что мы надеялись, не сбылось. Шею припекают первые лучи. В животе крутится паника. Как мы найдем убежище на холме, напоминающем кусок ссохшегося теста? Дина замедляет шаг.— Похоже, холм искусственный, — тяжело дыша, говорю я и останавливаюсь.Дина наклоняется вперед и упирается руками в бедра.— Боже, как я устала, — вздыхает она.Мы долго стоим, переводя дух. Пьем воду. Продолжаем подъем. Ноги становятся мягкими, как спагетти, и подгибаются. Я хватаю Дину за руку.— Что с тобой?— Ноги как резиновые, подгибаются, — отвечаю я. — Ничего страшного.— Сможешь дойти до вершины?Я прикидываю расстояние: мы примерно на полпути. Солнце тоже. Уже купаются в лучах соседние холмы, от них поднимается пар.— По-твоему, с другой стороны лучше?— Должно быть...Вдруг Дина оступается и вскрикивает от боли. Я успеваю ее подхватить, когда она едва не падает.— Что случилось?— На что-то наступила, ой, как больно!Я наклоняюсь посмотреть, что с ее ногой, и вижу, что земля провалилась в ямку.— Ты угодила в дыру, — говорю я. — Можешь поднять ногу?Дина медленно поднимает ногу, я вижу, что она вся красная от крови. На ступне рана.— У тебя идет кровь, — говорю я. — Сейчас перевяжу.Я осторожно ставлю ногу Дины на землю. Снимаю верхнюю рубашку, отрываю от нее полосу и забинтовываю ступню. Завязываю узел на лодыжке.— Надеюсь, на какое-то время хватит, — говорю я.Дина пробует наступить на ногу.— Больно, — жалуется она.— Ты, наверное, наступила на что-то острое, — говорю я и шарю рукой в ямке. Мои пальцы нащупывают какой-то предмет, но никак не могут вытащить его из грунта.— Что-то твердое, — сообщаю я. — На ощупь металлическое.Я осторожно раскапываю землю. Рыхлая почва струится между пальцев. Я выкручиваю предмет и достаю его.— Жестянка, — удивленно говорю я.Дина присаживается рядом, берет у меня находку и крутит ее в руках.— Похоже на старую консервную банку, — говорит она.Я заглядываю в отверстие в земле. Ощупываю рукой песок. Опять наталкиваюсь на что-то твердое.— Еще одна, — говорю я, отдаю новую находку Дине и снова сую туда руку. Почти сразу же нахожу соску-пустышку.— Да тут полно всего, — говорю я и достаю продолговатый предмет.— Спрей, — говорит Дина.Мы заглядываем в дыру. Теперь она гораздо больше. Из песка торчат еще какие-то вещи. Я вижу горлышко бутылки и что-то вроде полиэтиленового пакета.— Знаешь, что я думаю? — говорит Дина. — Похоже, мы забрели на свалку.* * *СЦЕНА 7. ПОДЗЕМНЫЙ ХОД. ПРИГЛУШЕННОЕ ЗАВЫВАНИЕ ВЕТРА.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).На экране темно. Слышны шаркающие шаги. Где-то капает вода.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Ты что-нибудь видишь?ДЭВИД: Ни черта не вижу.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Я выключаю.СЦЕНА 8. ПОДЗЕМНЫЙ ХОД. СВЕТ СВЕЧИ. ЗВУК КАПАЮЩЕЙ ВОДЫ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).На экране почти ничего не видно. Слышно, как открывается спичечный коробок и чиркает спичка. Вспыхивает огонек. Появляется лицо Дэвида. Он зажигает свечной огарок. Тот почти сразу гаснет.ДЭВИД: Вот черт!СЦЕНА 9. ПОДЗЕМНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).На экране почти ничего не видно. Слышно журчание, звук капающей воды и тяжелое дыхание Габриэля.ДЭВИД: Тут что-то есть.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Что?ДЭВИД: Еще не знаю. Коридор становится шире.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Тут где-то рядом вода. Снова слышен звук чиркающей спички. В свете дрожащего язычка пламени возникает лицо Дэвида. Он зажигает свечной огарок. Держит его перед собой.ДЭВИД (присвистывает): Ого, да тут какая-то комната.Камера покачивается, когда Габриэль идет вперед. ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Подожди меня!ДЭВИД: Ты глянь, тут полно всяких вещей.В кадре крупным планом появляется шея Дэвида. Камера показывает панораму помещения, можно различить контуры стены. В углу лежит куча одеял, несколько досок и веревка.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Здесь что, кто-то живет? Вдруг пламя гаснет, и становится темно.ГАБРИЭЛЬ (шепотом): Что такое?ДЭВИД (тоже шепотом): Кажется, кто-то идет.* * *Мы утоляем жажду мелкими глотками. Солнце уже печет. Еще немного, и начнет слепить, как огонь при сварке. Дина раскапывает яму и извлекает из песка новый предмет. Похоже на тостер. Я кидаю его в общую кучу за спиной. Дина вычерпывает песок консервной банкой. Вдруг она хватается за что-то обеими руками и тянет на себя.— Застряло. Помоги, — просит она.Я берусь за железную трубу и тяну изо всех сил. Предмет выходит наружу, а мы падаем на спину.— Складной стул, — говорит Дина и бросает его в кучу. Она забирается в яму по пояс и продолжает вычерпывать песок.— Кажется, здесь велосипед.Дина откладывает банку и принимается разгребать песок руками. Довольно долго она работает молча и сосредоточенно. Песок разлетается во все стороны, словно она — зверек, роющий себе нору.— Вот он, — говорит она и вытаскивает из ямы трехколесный велосипед.— Подойдет нам по размеру?— Нет, маловат.— Давай теперь я буду копать, — предлагаю я.Дина вылезает из ямы и ложится рядом на спину.Я занимаю ее место и принимаюсь за работу. Почти сразу натыкаюсь на какой-то предмет и вытаскиваю компьютер. Мы вдвоем поднимаем его и кидаем в кучу.— Туда уже можно залезть, — говорю я и сажусь на край ямы, свесив ноги. Соскальзываю вниз. Яма расширилась настолько, что мне есть где развернуться. Я устраиваюсь поудобнее, беру банку и продолжаю рыть.— Чего тут только нет, — говорю я и вытаскиваю кипятильник.Сначала работа идет легко. Но вскоре мне попадается крупный кусок чего-то напоминающего огромный пакет. Какое-то время я с ним сражаюсь, и, насквозь промокнув от пота, достаю.— Клеенка, — говорю я и протягиваю Дине один конец.— Хорошо бы найти лопату, — говорит она и вытаскивает клеенчатую скатерть.— Или консервную банку побольше, — бормочу я, продолжая копать. Там, где только что лежала скатерть, я замечаю еще один мягкий предмет. Извлекаю его из песка и сначала никак не могу понять, что это такое.— Тряпка какая-то, — говорю я и бросаю ее на край ямы.— Это же тряпичная кукла, — слышу я голос Дины.Я прерываю работу, даю рукам отдохнуть и вылезаю из ямы.— Кукла?— Да, посмотри, — говорит Дина и отряхивает находку от песка.Я смотрю на грязную, видавшую виды тряпичную куклу и вдруг начинаю плакать. Слезы брызжут сами собой.* * *Я сижу в комнате и играю с Кларой-Беллой, своей самой любимой куклой. Но Клара-Белла плохо себя вела, поэтому должна рано лечь спать. Я снимаю с нее курточку и юбку, решительно шлепаю по попе и укладываю в кукольную кроватку.— Полежишь здесь и подумаешь, зачем ты расстроила маму, — строго говорю я.Залезаю на свою кровать, где, свернувшись калачиком, дремлет Пуфф.— Нам пора погулять, — говорю я коту. — Но сначала нужно одеться, понимаешь?Пуфф смотрит на меня недоверчиво. Я натягиваю на него кукольную курточку и юбку, хватаю в охапку и, покачиваясь, тащу к кукольной коляске.— Будешь лежать здесь, а я тебя покатаю.Я накрываю кота одеялом. Пуфф протестует и пытается смыться.— Нет, нет, нет! — строго говорю я.Кот успокаивается и смотрит на меня вопросительно.Я выхожу с коляской из комнаты, иду через гостиную, спускаюсь с веранды. Дальше — по дорожке через сад. Перехожу дорогу, машины тормозят, пропуская меня. Направляюсь прочь из города.Я вышагиваю по тротуару и везу перед собой коляску. Горжусь собой: вот какая я большая, почти взрослая. Большие желтые цветы провожают меня удивленными взглядами. Шурша колесами по асфальту, мимо пролетают автомобили. Иногда кто-нибудь сбрасывает скорость, и я чувствую, что на меня смотрят. Когда я оказываюсь на приличном расстоянии от города, Пуфф неожиданно выпрыгивает из коляски и, не оборачиваясь, бросается прочь и исчезает из виду.Я сажусь на обочину и реву, пока рядом со мной не останавливается полицейская машина. Из нее вылезают двое полицейских — мужчина и женщина. Они медленно подходят ко мне. Женщина присаживается рядом на корточки.— Тебя зовут Юдит, так ведь?Я киваю и реву еще громче.— А что ты здесь делаешь? Неужели ты сбежала из дома?Когда женщина-полицейский это говорит, до меня доходит, что я сделала. Я несколько раз шмыгаю носом, серьезно смотрю на нее и киваю.* * *СЦЕНА 10. ПОДЗЕМНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).На экране абсолютная темнота. Слышится капанье воды. Раздается чирканье спички. Дэвид зажигает огарок и держит его, освещая лицо.ДЭВИД: Вроде показалось.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Может, это было какое-нибудь животное?ДЭВИД: Думаешь, крысы пользуются этим ходом?Камера дергается — это Габриэль пожимает плечами.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Разве им мало своих ходов?Дэвид принимается рыться в вещах. Поднимает потертое одеяло.ДЭВИД: Здесь кто-то спит.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Или прячется.Дэвид бросает одеяло обратно в кучу, замирает на месте и прислушивается. Журчание воды слышится гораздо ближе.ДЭВИД (кивая на угол): Похоже, это оттуда.Камера кивает и начинает покачиваться. В трепещущем свете мелькает силуэт Дэвида. Иногда камера направляется на авось и показывает шероховатый потолок.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Ты что-нибудь видишь?ДЭВИД: Не-а.Камера по-прежнему покачивается. Слышны шаркающие шаги. Вдруг Габриэль чихает, и камера вздрагивает. Дэвид оборачивается и снова идет вперед. Вскоре он останавливается. Предостерегающе поднимает руку. Капанье воды становится громче.ДЭВИД: Это там, впереди...ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Что?ДЭВИД: Вода.Дэвид снова идет вперед, камера следует за ним, пытаясь заглянуть ему через плечо. Последний отрезок пути Дэвид проползает на четвереньках. Потом исчезает из кадра. Слышен лишь его голос.ДЭВИД (в отдалении): Ух ты! Да тут подземный ручей!* * *Когда яма становится достаточно просторной, мы туда забираемся. Вход узкий, но, протиснувшись дальше, попадаешь в пещерку, где можно поместиться вдвоем. Вход мы закрываем скатертью. Через клеенку солнечный свет пробивается как слабая лампочка. Немного тесновато, но уютно, как в гнездышке. Дина ложится, обнимает куклу и почти сразу засыпает. Я же долго не могу уснуть. В тишине слышны слабые звуки, доносящиеся снаружи холма. Что-то позвякивает, шипит и пищит. Словно в горе спит, посапывая, великан. Никогда бы не подумала, что свалка может издавать такие звуки. Нам здорово повезло, что мы нашли укрытие. Здесь жарковато, но терпимо. Вдруг я вспоминаю, что в таких местах — раздолье для крыс, и настроение у меня резко портится.Дина беспокойно возится во сне. Время от времени она бормочет что-то нечленораздельное. Внезапно она просыпается как от толчка и крепко хватает меня за руку.— Что это было? — спрашивает она.— Что?Дина снова ложится и долгое время молчит.— Мне плохо, — наконец произносит она.— Я знаю, — отвечаю я.— Расскажи что-нибудь.— Что, например?— Да что угодно.Я собираюсь рассказать ей о птичке в бабушкиной корзинке, но у этой истории слишком грустный конец. Я задумываюсь, но в голову ничего не приходит. Тогда я говорю:— Моя мама — квакер.Дина прыскает со смеху и смотрит на меня.— Квакер? Она что, квакает?Я качаю головой.— Квакеры — это такое религиозное общество. Но это громко сказано. Вряд ли у них есть своя церковь или священники. Они собираются по воскресеньям на богослужение, но у них никто не проповедует. Вместо этого квакеры просто сидят час в тишине и думают.— О чем?— Точно не знаю. Бабушка говорила, что они думают о хорошем. Религия квакеров — это их добрые дела. Нужно помогать другим, заботиться не только о себе. Хотя мне кажется, они давно не называют друг друга квакерами. Бабушка говорила «друзья» или «община друзей». Ты что-нибудь об этом слышала?Дина качает головой.— Ты так рассказываешь, словно мы на уроке в школе. Ты имеешь в виду «Зеленый круг»?Я киваю.Мы лежим и молчим. В недрах холма ворчит потревоженный хлам. Я думаю о вещах, о которых лучше не думать. О том, что произошло за последнее время. О том, что происходит сейчас, пока мы лежим тут, закопавшись в гору мусора, чтобы солнце нас не прикончило. Возвращается неприятная круговерть мыслей.— Как ты думаешь, мы вернемся на ферму живыми? — спрашиваю я.— Само собой, — быстро отвечает Дина.— Хорошо, — говорю я. — Это я и хотела услышать.— Возьми, — говорит Дина и протягивает мне тряпичную куклу.Я прижимаю ее к груди и говорю:— Теперь тебя зовут Клара-Белла.* * *СЦЕНА 11. ПОДЗЕМНЫЙ ТУННЕЛЬ. ГРОМКОЕ ЖУРЧАНИЕ ВОДЫ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид сидит у подземного ручья. Рядом с ним на небольшом каменном выступе мерцает свечной огарок. Камера следует за изгибом ручья, исчезающего в стене. Дэвид наклоняется, зачерпывает ладонью воду и осторожно пробует на вкус.ДЭВИД: Обычная вода.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Правда?ДЭВИД (выпивает еще несколько горстей): Черт, как вкусно! Настоящая вода! Иди сюда, сам попробуй! Камера выключается.СЦЕНА 12. ПОДЗЕМНЫЙ ТУННЕЛЬ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид идет по туннелю.ДЭВИД: Там впереди что-то есть...ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Что?ДЭВИД: Какой-то свет.Дэвид идет медленнее. Экран камеры темнеет. Через какое-то время изображение становится светлее, а еще через несколько секунд появляется Дэвид, освещенный дневным светом, и исчезает из кадра.ДЭВИД (за кадром, в отдалении): Свежий воздух! СЦЕНА 13. ЗАЩИТНЫЙ ВАЛ. ДЕНЬ. КОНЦЕРТ ИЗ ПТИЧЬИХ КРИКОВ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид стоит и смотрит на высокий защитный вал. В небе — облако белых птиц. С вершины холма поднимается столб черного дыма.ДЭВИД: Что за черт...ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Его что, кто-то поджег? Дэвид взбирается на вал. Камера, покачиваясь, следует за ним. На вершине вала Дэвид оборачивается к камере и кричит:ДЭВИД: Они сожгли его!Камера поднимается. Там, где стоял Бендибол, пусто. Осталась лишь груда обугленных досок. Это от них поднимается дым.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Кто же это сделал?Дэвид вынимает из чехла острый нож и поднимает его вверх.ДЭВИД: Ну все. Теперь — война!* * *СЦЕНА 14. ВЕРШИНА ВАЛА. ПЕРЕДНИЙ ПЛАН. НА ЗЕМЛЕ ОТПЕЧАТОК НОГИ. КРИКИ ПТИЦ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Около сожженной статуи множество отпечатков ног. Камера движется вокруг костра. Отпечатки маленькие. Земля утоптана. Дэвид кладет ладонь рядом с одним из следов. Видно, что их размеры практически совпадают.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Кто бы это мог быть?Камера приближается. Дэвид сидит на земле и рассматривает след. Он отрывает взгляд от земли и изучает ландшафт у вала.ДЭВИД: Они там!Изображение подрагивает: Габриэль бежит за Дэвидом. Затем камера показывает панораму окрестностей и вдруг замирает на шеренге низкорослых человечков. Они смотрят прямо в объектив.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Кто это такие?ДЭВИД: Похожи на дикарей.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Или на туземцев.Человечек, стоящий в середине шеренги, поднимает руку, в которой держит длинный шест, поворачивается и убегает. Остальные немедленно следуют за ним.