(2)
ДЭВИД (за кадром): Эй! Вы что там делаете? Идите сюда!ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Смылись.ДЭВИД: Надеюсь, не к нам на ферму.* * *Когда я просыпаюсь, уже смеркается. Не сразу понимаю, где нахожусь. Во сне я была далеко отсюда, в бабушкином саду. Чувствую, что лежу на жесткой земле. Спина ноет. Замечаю, что обнимаю тряпичную куклу. На меня разом обрушивается безумная реальность. Я снова закрываю глаза и хочу снова очутиться у бабушки. Хочу спать и видеть сны. Но сон больше не идет. Я лежу с открытыми глазами и думаю, какое счастье, что у нас еще остались сны. Если явь становится невыносимой, всегда можно уснуть. Я беру куклу и щекочу ее рукой кончик носа Дины.— Просыпайся. Скоро стемнеет.— Ох, как болит голова, — стонет она и протирает глаза.— Это из-за жары, — говорю я.Дина кивает.— А тебе не приходила в голову одна мысль? — спрашивает она.— О чем?— Ну, если все эти холмы — свалка, то где-то поблизости должен быть город, так ведь?— Или когда-то был. Возможно, все люди погибли.Дина кивает.— Но город-то остался.— А может, и живые остались.— Знаю.— Что лучше?— Чтобы остались живые.— Я боюсь, Дина.— Я тоже.Мы доедаем последние мидии. Я откусываю мелкие кусочки и их тщательно пережевываю. Вкус у мидий какой-то странный. Надеюсь, мы не отравимся. Подкрепившись, мы снимаем клеенчатую скатерть и выбираемся из норы, как проснувшиеся звери, которым пора на охоту. Уже почти стемнело. Воздух прозрачен, и видно довольно далеко. Мы накрываем вход в яму скатертью и бросаем поверх кое-что из откопанных вещей.— Это на случай, когда мы будем возвращаться, — говорю я.— Ну что, заберемся наверх?Мы медленно поднимаемся на холм. Зная, из чего он состоит, чувствуем себя как-то иначе. Внимательно смотрим под ноги. Забравшись на вершину, мы долго стоим, изучая местность на другой стороне.— Черт подери, — наконец произносит Дина.* * *СЦЕНА 15. ДВОР / ХЛЕВ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид стоит перед дверями хлева. Медленно открывает одну створку и заглядывает внутрь. Затем машет Габриэлю и проскальзывает в помещение. Камера следует за ним. Вдруг раздается хрюканье Умника и Дорис. Дэвид подходит к стойлу, заглядывает через перегородку и оборачивается к камере.ДЭВИД: Здесь их не было.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Повезло.СЦЕНА 16. ДВОР ПЕРЕД ХЛЕВОМ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ) И ДРУГИЕ.Камера следует за Дэвидом. Тот выходит из хлева и застывает от неожиданности.ДЭВИД: Что за...Камера поспешно осматривает двор перед хлевом. Замирает на шеренге низкорослых людей. На них грязная поношенная одежда. Волосы взъерошенные, свалявшиеся. Они настороженно следят за Дэвидом. У них странные темно-синие глаза.ДЭВИД: Кто вы такие?Низкорослые молчат и во все глаза смотрят на Дэвида. Их обожженные солнцем лица покрыты слоем грязи, она въелась во все складки и поры.ДЭВИД: Что вам надо?Снова молчание. Их взгляды по-прежнему прикованы к Дэвиду. Тот некоторое время молчит, словно собирается с мыслями, и наконец произносит:ДЭВИД: Зачем вы сожгли Бендибола?* * *За холмами я различаю руины города. Передо мной явное доказательство того, что все погибло. Я начинаю плакать. То, что когда-то было городом, превратилось в груду обломков и хлама. Не видно ни единого уцелевшего здания.— Похоже, здесь пронесся ураган, — говорит Дина.Я киваю, потому что тоже так думаю. Только ураган мог причинить столько ущерба.— Или была война, — добавляет Дина.Я рассматриваю руины: на первый взгляд, это совершенно обычный небольшой город. С магазинами, школами, кафе, парками и спортивными площадками. Вспоминаю наш родной городок. Школу-интернат, где мы жили и учились. Вспоминаю Гун-Хелен, Гуся и Бендибола. Папу с мамой. Бабушкин дом на окраине. Эти руины вполне могут оказаться нашим городом. Размер совпадает.— Подойдем поближе?Дина кивает.— Нужно соблюдать осторожность. Где-нибудь должны оставаться люди. От урагана не могли погибнуть все.— Откуда ты знаешь?— Знаю и все. Обычно ураган срывает крыши, рушит здания, но многие выживают.— Если только потом не было других катастроф, — говорю я. — Сначала ураган, за ним война. Или какая-нибудь эпидемия. Чума, например.Мы стоим и разглядываем картину запустения и опустошения, словно пытаемся примириться с мыслью, что это действительно случилось. Затем начинаем спускаться с холма. Время от времени ноги проваливаются в пустоты в песке.Когда мы ступаем на равнину, уже совсем темно.— Мне холодно, — говорю я.— В таком случае побежали, — предлагает Дина. — Это единственный способ согреться.— А ты сможешь?Дина пытается улыбнуться.— А у меня есть выбор?.Бег приносит облегчение. Мозг будто проветривается, и все пугающие мысли остаются где-то позади. Но, приблизившись, мы сбиваемся с темпа и переходим на шаг. Перед нами медленно вырастает разрушенный город, и действительность становится все более устрашающей. Я вспоминаю фотографии городов, подвергшихся бомбардировкам во время Второй мировой войны. Ничего похожего я больше никогда не видела.— Вряд ли здесь кто-то выжил, — говорю я.Дина не отвечает. Она что-то разглядывает.— Посмотри вон туда, — говорит она. — Тут была дорога.Мы подходим ближе, и я понимаю, что она права.От того, что когда-то было асфальтированной дорогой, ведущей в город, уцелело лишь несколько фрагментов. Остальное раскрошено и свалено в кучи. Словно тысячи просыпанных деталей мозаики, с изображением асфальта.Сначала мы пытаемся идти по дороге, но вскоре отказываемся от этой идеи. Это все равно что прыгать по льдинам во время весеннего ледохода. Гораздо легче идти по обочине.Вдруг я слышу какой-то звук. Мы почти одновременно застываем на месте. После гробовой тишины звук вызывает шок. Мы бросаемся ничком на землю.— Это где-то там, — шепчу я.— Тс-с, — говорит Дина и пристально смотрит в сторону ближайших развалин.До них меньше сотни метров.Что это за звук? Словно кого-то зовет грубый мужской голос. Я не понимаю ни слова и кладу руку Дине на плечо.— Пойдем, — тихо говорю я, кивая на разрушенное здание.Пригнувшись, мы добегаем до него и прячемся за обломками стены. Едва мы садимся на землю, как голос слышится снова. Он совсем рядом и явно принадлежит мужчине. Но мы не можем разобрать ни слова. Я осторожно приподнимаюсь и выглядываю поверх стены. Там, где когда-то была улица, действительно стоит какой-то мужчина. На нем черная кожаная куртка в заклепках, в которых отражается свет карманного фонарика. На спине какие-то знаки, но они ни о чем мне не говорят. Мужчина напоминает байкера. Он снова что-то выкрикивает. До меня доходит, почему я его не понимаю: мужчина говорит на неизвестном языке. Я замечаю, что у него с плеча что-то свисает. И хотя раньше мне не приходилось видеть ничего похожего, я понимаю: это оружие.* * *СЦЕНА 17. ДВОР ПЕРЕД ХЛЕВОМ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ), НИЗКОРОСЛЫЕ ЛЮДИ.Камера показывает низкорослых людей, выстроившихся в ряд. Картинка становится нечеткой, когда Габриэль приближает их лица. Он наводит резкость. Камера медленно скользит по лицам. Это детские лица, но такие морщинистые и изможденные, что больше похожи на лица стариков. У всех одинаковые глаза: круглые, темно-синие, с большими черными зрачками.ГАБРИЭЛЬ (за кадром, почти про себя): Это всего лишь дети.ДЭВИД: Do you understand what I say?Кажется, в шеренге никто не реагирует на слова Дэвида.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Они совсем малыши.ДЭВИД: Я — Дэвид.Дэвид показывает на себя пальцем.ДЭВИД: Дэ-вид.Дэвид поворачивается к камере и показывает в ее сторону.ДЭВИД: Габриэль. Га-бри-эль.Тишина. Лица детей ничего не выражают. Из середины шеренги выходит мальчик. Он выглядит старше остальных, у него темные, почти до плеч, спутанные волосы. В руке он держит длинную палку. Мальчик выходит вперед и произносит:БЕНДЖАМИН: Бен-джа-мин.Снова тишина. Дэвид вытягивает правую руку и делает шаг к Бенджамину.ДЭВИД: Friends!Реакция не заставляет себя ждать. Бенджамин поднимает палку, направляет ее на Дэвида, издает крик, похожий на боевой клич, и убегает в сторону засохшей изгороди.БЕНДЖАМИН: А-о-о-о-а-о-о-о!Остальные дети бросаются вслед за ним. Камера их провожает. Мальчишка, бегущий последним, что-то тащит под мышкой. Они ныряют в дыру в изгороди и исчезают.* * *Мужчина с оружием, кажется, кого-то ждет. Он беспокойно прохаживается туда-сюда. «Что он здесь делает? — думаю я. — Что-то охраняет? Если это так, тогда что?» Вдруг появляется еще один. На нем такая же кожаная куртка, и выглядит он почти точной копией первого. Я вижу, что они переговариваются, но не могу разобрать ни слова. Затем они вместе уходят за здание.Мы сидим, прижавшись спинами к выщербленной стене.— Ну что, пойдем дальше? — шепотом предлагает Дина.Я киваю и вдруг слышу странный звук. Сначала я совсем не понимаю, что это. Требуется время, чтобы мозг подобрал нужное слово... Песня! Звук напоминает пение, целый хор голосов. Но пение приглушенное, тяжелое, монотонное. Такие песни обычно сопровождают однообразную и изнурительную работу.Я смотрю на Дину. У нее такой же изумленный и напуганный вид, как, полагаю, и у меня самой.— Похоже, что звук идет из-под земли, — шепчет она. — Или из подвала.Мы тихо сидим и слушаем. Пытаемся понять, что бы это значило. Силимся разобрать слова. Но текст песни больше напоминает какое-то невнятное бормотание.— Давай подберемся поближе.Я осторожно выпрямляю спину и бросаю взгляд туда, где недавно стоял мужчина. Никого нет. Я оглядываюсь. Вокруг нас — лишь разрушенные дома, всякий хлам, горы старой черепицы, куски бетонных блоков, битое стекло, крупные куски грязного пластика, развороченные остатки того, что раньше было автомобилями, треснутые деревянные балки, горы из кусков асфальта. И вот из этого хаоса доносится глухое сосредоточенное пение. Я снова осматриваю место, где стоял мужчина, но там, разумеется, никого нет. Я смотрю на Дину. Та мне кивает.— Пошли, — шепчу я.Мы двигаемся очень медленно туда, откуда, по нашим расчетам, доносится пение. Часто останавливаемся. Выглядываем людей в черных куртках. Прислушиваемся к другим звукам. Когда мы приближаемся к разрушенному офисному зданию, звуки голосов, как мне кажется, становятся громче. Видимо, пение доносится оттуда. Я шепотом сообщаю об этом Дине.Дина не отвечает. Она осторожно кладет руку мне на плечо и кивает на одну из стен разрушенного здания — там стоит собака. Огромный черно-коричневый пес. Он уже давно нас заметил и следит за нами. Я узнаю эту породу.— Питбуль, — со стоном говорю я и чувствую, будто примерзаю к земле.* * *Мы стоим молча, и не сводим глаз с пса. Тот злобно смотрит на нас и скалит зубы. Я догадываюсь, что пес рычит: он слишком далеко, чтобы мы могли его услышать. Успею ли я добежать до какого-нибудь укрытия? Не знаю. Но я уверена, что стоит дернуться — и питбуль бросится на нас.— Что будем делать? — шепчет Дина.— Нужно забраться куда-нибудь повыше.Мы оглядываемся. Кучи камней и хлама не годятся. Нас могли бы спасти оставшиеся стены домов, но до них нужно еще добежать. Единственный наш шанс — огромная куча спутанного ограждения из металлической сетки.— Успеем? — спрашиваю я и киваю на сетку и поваленные столбы.Дина молча мотает головой.Внезапно мне в голову приходит сумасшедшая мысль. И если меня вот-вот загрызет голодный питбуль, то стоит рискнуть...— Песик, хороший мой, иди сюда, — говорю я, стараясь звучать дружелюбно и уверенно. Получается не очень. Я сама слышу, что напугана до смерти.Похоже, пес озадачен. Он просто на нас смотрит.— Ну, иди же! — повторяю я. — Мы твои друзья, понимаешь? Иди сюда, хороший мальчик!— Ты с ума сошла! — шипит Дина.Пес наклоняет голову набок, словно раздумывает. Я спешу воспользоваться случаем.— Иди же! — говорю я как можно увереннее. — Иди к хозяйке!Одновременно я медленно иду ему навстречу. Пес удивленно за мной наблюдает. По крайней мере, мне так кажется. Я болтаю без остановки, но немного понижаю голос, чтобы казаться увереннее.— Хочешь попить? — спрашиваю я и останавливаюсь.Снимаю походный мешок для воды и наливаю немного в сложенную горстью ладонь. Присаживаюсь на колени. Хотя, скорее всего, у меня просто подкашиваются ноги. Они отказываются повиноваться безумным командам мозга и не желают приближаться к черной бестии. Чтобы загрызть меня, питбулю достаточно сделать один большой прыжок.Потом происходит нечто удивительное. Я опускаюсь на колени — пес ко мне подходит. Мне кажется, что я сейчас умру от страха, и вдруг замечаю, что питбуль помахивает хвостом. Пытаюсь что-то сказать, но рот не подчиняется: слегка открывается и закрывается, но не издает ни звука.Сердце колотится так громко, что, бьюсь об заклад, питбуль его слышит. Нужно вести себя решительнее, быть сильной и уверенной, а не хватать воздух ртом, словно лягушка. Но, похоже, собаке на это наплевать. Он лакает воду из моей трясущейся ладони, а потом тычется мордой мне в руки так, что я едва не падаю на спину. Наконец я выдавливаю из себя несколько слов.— Привет, привет, песик, — бормочу я и осторожно чешу ему шею.* * *СЦЕНА 18. ДВОР ПЕРЕД ДОМОМ. ДЕНЬ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).На экране веранда дома. Там, где висел наш календарь, пусто. Лишь одиноко торчит кривой гвоздь. Дэвид стоит спиной к камере и рассматривает его.ДЭВИД: Они сперли наш календарь!Габриэль подходит к Дэвиду. Тот держит в руке длинную палку.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Это похоже на саботаж.ДЭВИД: Что же им нужно?ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Может, пытаются нас напугать?СЦЕНА 19. ДВОР ПЕРЕД ХЛЕВОМ. ДЕНЬ.ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид изнутри забивает досками окно в стойле у Умника и Дорис. Уже прибито две доски. Затем спускается вниз и идет к двери. Прибивает длинную доску в упор под дверной ручкой. Пробует ее. Дверь не двигается.СЦЕНА 20. ВЕРАНДА ПЕРЕД ДОМОМ. ДЕНЬ.ДЭВИД, ГАБРИЭЛЬ.Дэвид и Габриэль сидят на веранде. Дэвид затачивает ножом длинный шест. Стружки летят во все стороны. Габриэль бросает взгляд на камеру, словно хочет удостовериться, что она не упадет.ГАБРИЭЛЬ: Как думаешь, они вернутся?ДЭВИД: Конечно.ГАБРИЭЛЬ: Когда?ДЭВИД (пожимает плечами): В любой момент.ГАБРИЭЛЬ: Интересно, зачем им наш календарь?Дэвид проверяет палку. Кончик достаточно острый. Быстрым движением он втыкает нож в перила веранды. Некоторое время нож вибрирует. Дэвид смотрит в поле.ДЭВИД: Они больше не застанут нас врасплох.* * *Когда сердце немного успокаивается, я глажу пса по морде. Он смотрит на меня удивленно, но, похоже, ему нравится.— Я твой друг, понимаешь? — говорю я. — Хочешь еще попить?Я наливаю в горсть еще воды, и пес тут же ее выпивает.— Ты сошла с ума, — слышу я за спиной голос Дины.— Иди сюда, поздоровайся с Питом, — говорю я.— Ни за что в жизни.— Ты же не опасный, правда? — говорю я псу, продолжая его гладить. Он оказывается не таким уж большим, как мне привиделось от страха. Худой, ребра торчат.— Какой ты тощий. Пойдем, поздороваемся с моей подругой, — говорю я и встаю. Ноги все еще дрожат. — Пойдем, малыш!Пес смотрит на меня и виляет хвостом.— Хороший мальчик, — говорю я и направляюсь к Дине. Она стоит на месте, опустив руки.— Он совсем не опасный, — говорю я.Пес осторожно обнюхивает Дину. Обходит вокруг. Смотрит на нее снизу вверх, словно хочет узнать, почему она не хочет его погладить.— Сделай что-нибудь, — говорю я.Дина медленно проводит рукой по спине пса. Он виляет хвостом.— Представляешь, насколько он может быть нам полезен? — говорю я.— Но ведь он чей-то. Скорее всего, этих мужчин в черных куртках.Я пожимаю плечами.— По-моему, ему с нами лучше. Его давно не кормили. Так ведь, Питти, ты хочешь пойти с нами?Пес смотрит на меня и отрывисто гавкает.— Вот видишь, — говорю я Дине.Она обеспокоенно озирается.— Питти — дурацкое имя. Давай назовем его как-нибудь по-другому.— Хорошо. Пусть его зовут Демон, — говорю я.— Демон?Я киваю и многозначительно на нее смотрю.— Так звали собаку Фантома.* * *Странного пения больше не слышно, и мы, как ни искали, не смогли найти проем или дверь, ведущую в подземное помещение.— Может, показалось? — говорит Дина.Я мотаю головой. Нет, не показалось. Хотя сейчас я и сама начинаю во всем сомневаться.— Пойдем дальше, — предлагаю я, не придумав ничего лучше.Мы уходим, Демон следует за нами. Я оборачиваюсь и хвалю пса, а он помахивает хвостом. Темнота частично скрывает опустошение, но эта ночь почему-то достаточно ясная, чтобы мы поняли размах случившейся здесь катастрофы. Я замечаю, что на темном небе рассеяно какое-то слабое свечение. Словно над городом висит тонкое покрывало из призрачного света. Но откуда он?По обеим сторонам дороги, с которой мы стараемся не сворачивать, — развалины деревянных домов. Судя по всему, дома были довольно новыми. У большинства нет крыш. У некоторых вдоль стен свешиваются жестяные листы. Кошмарное зрелище! Словно кто-то вскрыл их, как консервные банки, огромной открывалкой. От садов почти ничего не осталось. Стволы деревьев, садовая мебель, качели — все, что обычно используется во дворе, перемешано и лежит огромными мусорными кучами. У полуразрушенной стены мы замечаем гору погнутых велосипедов. Раскуроченные, смятые автомобили вдоль проезжей части напоминают раздавленных жуков.Мы передвигаемся крайне осторожно, не забывая наблюдать за тем, что происходит вокруг. Останавливаемся с равными промежутками и прислушиваемся. Пения больше не слышно. Мужчин в кожаных куртках словно поглотили руины.— Кажется, мы забрели в частный сектор, — говорит Дина.Я киваю.Ее слова заставляют меня вспомнить бабушкин сад. Неужели от него тоже ничего не осталось? Но воспоминания о бабушке вызваны не только словами Дины. Этот район очень похож на тот, в котором она жила. Такие же деревянные дома. Через какое-то время я замечаю, что это не просто сходство.— Эта часть города напоминает то место, где жила моя бабушка, — говорю я. — Вдруг это наш город?Дина мотает головой, но, кажется, задумывается.То тут, то там торчит перекрученная арматура. Перед нами виллы с обрушенными стенами, похожие на кукольные домики. В некоторых комнатах осталась мебель. Я вижу гостиную с телевизором, диваном и креслами, кухню с плитой, посудомоечной машиной и обеденным столом, ванную, туалет, в котором унитаз висит прямо над пустотой, спальню с незаправленной кроватью, комнату девочки с розовыми обоями, комнату мальчика с плакатами футболистов. Не хватает только людей. Где же они? Неужели все погибли? Или успели спастись?Мы карабкаемся по кучам бетона и кирпичей. На перекрестке замечаем согнутую, почти завязанную в узел табличку с названием улицы. Дина подходит ближе и пытается прочитать надпись.— Линевгн... — по буквам произносит она.Я наклоняюсь и смотрю на табличку.— Скорее всего, Линневэген, — говорю я. — Так называлась бабушкина улица.Я осматриваюсь. Вглядываюсь в руины разрушенного дома и пытаюсь представить, каким он был раньше. После того как умер дедушка, бабушка продала участок муниципалитету. Она была уже слишком стара, чтобы о нем заботиться. Несколько лет спустя там построили ратушу. Бабушка купила небольшой домик с садом в другой части города.— Если это тот самый район, то ее дом должен быть в той стороне, — говорю я.Дина бросает на меня недоуменный взгляд, мол, я сошла с ума.— Знаю, — говорю я и пожимаю плечами. — Но почему бы не проверить?I Она кивает и следует за мной. Я помню, что бабушкин дом был расположен в самом конце улицы, там, где она переходит в окружную дорогу. Чем ближе мы подходим, тем больше я убеждаюсь в своей правоте. Мне кажется, я узнаю соседние дома. Дойдя до последнего дома, я восклицаю:— Вот он! Это точно бабушкин дом!Дина разглядывает руины и двор.— Невероятно!— Я знаю, но нам ужасно повезло! — отвечаю я.Дина мотает головой.— Просто невероятно!— Или это больше чем удача. Словно какая-то сила привела нас сюда, — говорю я.Демон перепрыгивает через кучу хлама и забегает во двор. Мы карабкаемся за ним. Почти все разрушено. Сам дом практически сровнен с землей, большую часть двора смыло. Уцелел лишь небольшой сарайчик. Одним боком он прислонился к огромной куче обломков. Я вспоминаю, как весной мы с бабушкой сажали семена. Она вскапывала грядки и рыхлила их граблями так аккуратно, что почва становилась похожей на пушистое темное одеяло. Бабушка проводила рукоятью грабель ровные бороздки, а я сыпала в землю семена, из которых должны были вырасти бобы, огурцы, морковь, салат или баклажаны. Закончив работу, мы всегда устраивали перекус, сидя на скамейке у сарайчика.— Бабушкин сарайчик, — говорю я и показываю пальцем на деревянную постройку для хранения инструментов, словно это настоящая достопримечательность.Тут меня посещает другое воспоминание. В этом сарайчике был шкаф, прибитый к стене, в котором бабушка хранила семена. А может, он тоже чудом уцелел? Я говорю об этом Дине, и она воодушевляется.— Вдруг мы их найдем?— Демон, сюда! — зову я пса. — Помоги нам найти бабушкины семена!Мы перелезаем через кучу досок и камней. Похоже, сарайчик снесло сильным течением.Демон царапает дверь лапами и неистово гавкает.— Что там, малыш? Ты что-то нашел?Мы с Диной беремся за дверь, дергаем и срываем с петель. Я заглядываю внутрь, и мне кажется, там действительно что-то есть. Сначала я решаю, что это человек. Прячущийся ребенок. Это первая мысль. Я хватаю Демона за шкуру. Но в следующую секунду понимаю, как ошибаюсь... Внезапно весь пол в чулане приходит в движение — словно наружу вырывается какой-то поток. Одновременно слышится громкий писк и визг. И я понимаю, что это такое, — из сарайчика прямо на нас устремляется целый поток крыс. Потревоженные зверьки агрессивны, и даже Демон пятится назад.— Фу, черт! — вскрикиваю я и отскакиваю в сторону с их пути.Дина теряет равновесие, падает с кучи и беспомощно лежит на земле. Не знаю, сколько их там, но все же меньше, чем я думала сначала. Мгновение спустя сарайчик пуст, и я вижу, как последняя крыса скрывается в камнях.Что они тут делают? Я осторожно заглядываю в дверной проем и не вижу ничего, что могло бы хоть как-то это объяснить. Но тут я замечаю дыру в стене, которой сарайчик опирается на кучу хлама. Дыра ведет под землю, а рядом еще несколько таких же нор.— Похоже, они тут живут, — брезгливо говорю я. Дина не отвечает. Она поднялась на ноги и стоит, глядя в ту сторону, куда исчезли крысы. Ее словно парализовало, совсем как Дэвида на чердаке.— Ну, пойдем, — говорю я, осторожно захожу в сарайчик и ищу взглядом бабушкин шкафчик с семенами.— Вот он! — радостно вскрикиваю я и показываю пальцем в угол. Шкафчик опрокинут, но семена должны быть внутри.Дина заходит в сарайчик, и вскоре нам удается перевернуть шкаф. Но, когда я открываю его, надежда гаснет: внутрь просочилась вода, и стенки шкафчика покрыты какой-то белой плесенью. Я не вижу бабушкиных пакетиков с семенами. Может быть, они высыпались или потерялись. Дно шкафчика покрыто толстым слоем бурой грязи.— Кажется, тут все испорчено, — разочарованно говорю я. Вдруг я вспоминаю, что семена баклажанов хранились в особой коробочке. Это была красивая деревянная шкатулка. Бабушка шутя говорила, что такие ценные семена должны храниться отдельно. Я тщательно осматриваю шкафчик.— Вот они! — восклицаю я.Я трясу шкатулку, слышу, как в ней что-то шуршит, и так радуюсь, что сердце едва не останавливается.— Ты слышишь?! — кричу я Дине. — У нас есть семена!* * *Нужно найти ключ от шкатулки. Бабушка всегда вешала его на крючок в шкафчике. Теперь крючка нет, и хотя я на ощупь обыскиваю дно несколько раз, ничего не нахожу.— Вскроем ее на ферме, — говорю я и осторожно ставлю шкатулку на пол. Демон обнюхивает ее и виляет хвостом.— Мы спасены, — говорю я и обнимаю его.— Ты и правда считаешь, что нам удастся что-нибудь из них вырастить? — спрашивает Дина.Я пожимаю плечами.— Кто знает?.Я оглядываю разрушенный двор и чувствую, что хочу отсюда уйти. Теперь, когда ясно, что это бабушкин дом, ясно и все остальное. Если бабушкин дом находится здесь, то школа Фогельбу должна быть на другой стороне города. А мой собственный дом где-то посередине. Я вообще не могу взять в толк, как это возможно. И чувствую, что просто не могу об этом думать.— Пойдем отсюда, — говорю я. — Скоро рассвет.— Куда? — спрашивает Дина. — Дальше в город?— Нет, пора возвращаться. Нужно вернуться сюда с Дэвидом и Габриэлем.Дина кивает.— Назад на свалку?— Угу. Демон, за мной, нам пора домой, подальше от этого ужасного места.* * *В эту ночь я осознаю, что в человеке есть некий барьер, помогающий переносить худшее, что может с нами произойти. Это касается как физической, так и психической боли. Кошмарные догадки о том, что могло погубить людей в городе, словно не могут преодолеть этот барьер и проникнуть мне в сердце. Я думаю о бабушке, о маме с папой, о Гун-Хелен, Бендиболе и Гусе. Думаю о людях, чье глухое, странное пение мы слышали. Но эти мысли держатся на расстоянии, что позволяет мне принять новую реальность. Я действую как робот. Просто делаю то, что должна делать, не понимая, откуда берутся силы. Возможно, это древний инстинкт, который активизируется в нас в кризисной ситуации.Когда мы приближаемся к ферме, кажется, что мы отсутствовали очень долго. Я вспоминаю это ощущение: когда возвращаешься в город после летних каникул, и все хорошо знакомые и привычные вещи и люди кажутся немного другими, чужими. Нечто подобное я чувствую сейчас. Дом появляется словно из-за темных кулис, я словно вижу его впервые. Возможно, это из-за того, что я смотрю на него в новой перспективе. У меня на сердце тяжелым камнем лежит воспоминание о городе, и скромная ферма посреди равнины предстает почти нереальной идиллией. Я думаю об Умнике и Дорис. О том, как хорошо мы здесь устроились, вопреки всему. Я понимаю, что мы вытащили счастливый билет, и снова чувствую, словно всем здесь управляет какая-то неведомая сила. Будто кто-то простер над нами заботливую руку. В памяти всплывает картинка, висевшая в бабушкиной спальне. На ней два маленьких ребенка рука об руку идут по ветхому подвесному мосту над глубоким ущельем. Их путь смертельно опасен. Но за спиной у детей парит ангел-хранитель, и, глядя на него, понимаешь, что детям ничего не угрожает.