Глава 15
Утром мы ищем следы копыт. Во дворе ничего нет, хотя я почти уверена, что лошади проскакали недалеко от дома. Мы находим следы за живой изгородью. Правда, не так много. Похоже, здесь побывало пять-шесть лошадей.— Дикие лошади! Круто! — восклицает Дэвид.— Вот бы их поймать, — говорит Габриэль.— Может, это лошади близнецов? — предполагаю я. И вдруг я вспоминаю, с каким грохотом выскочила вчера из погреба. Я же опрокинула одну из сестер.— Нужно прибраться на кухне, — говорю я. Интересно, девочка по-прежнему лежит на полу или снова сидит за столом? Войдя на кухню, я вижу, что ничего не изменилось. Собака с кошкой лежат на половике, сбоку от стола валяется опрокинутый стул, на котором сидела одна из сестер.Но когда я вижу ее, меня охватывает ужас — у девочки оторвалась рука в локте, вторую половину руки по-прежнему сжимает мама. Ужасное зрелище! Я зажимаю ладонью рот. Черные дыры глаз смотрят на меня с укором. Я поспешно отворачиваюсь. Дина обнимает меня за плечи и начинает плакать. Одновременно вскрикивает Дэвид:— Фу, черт! Вот дерьмо!Дэвид и Габриэль медленно подходят к упавшей сестре-близнецу.— Не смотрите ей в глаза, — шепчу я и сама смотрю в пол в сторону от нее.— А где же кровь?Ребята осматривают пол.— Наверное, она полностью мумифицировалась, — через некоторое время говорит Дина. — Как те фараоны в пирамидах. Им тысячи лет, а они выглядят почти как живые.Я киваю — возможно, так и есть. Но у меня появляется своя теория:— Такое впечатление, что их кто-то создал искусственно.— Если так, то это прекрасная работа, — говорит Габриэль, рассматривая маму.— Но зачем? — спрашивает Дэвид. — Зачем это все кому-то?— Может, чтобы дать понять, что в доме живут? — предполагаю я.— Да, чтобы показать, что здесь занято, — говорит Дина.Я вспоминаю свой первый испуг от зрелища мертвой семьи. Это было, когда мы только высадились на берег.— Но зачем? — не унимается Дэвид.— Возможно, здесь что-то спрятано, и кто-то не хочет, чтобы другие это нашли, — говорю я.Я сама понимаю, как нелепо звучат мои слова. Что ценного можно тут спрягать, в этом покинутом доме?— Да, тут творится что-то странное, — говорит Дина.— Может, за нами кто-то следит? — говорит Габриэль.Дэвид кивает.— Хочет нас напугать и выгнать отсюда.— В таком случае ему это почти удалось, — говорю я.* * *Мы беспомощно стоим посреди кухни. Не знаем, что делать.— Может, сунуть их в погреб? — предлагает Дэвид.— Тогда они не будут каждый день мозолить нам глаза, — говорит Дина.Сначала предложение мне нравится, но вскоре я чувствую, что это неправильно. Что-то внутри меня этому противится. И это «что-то» связано с ними самими. С их глазами.— Давайте ее починим, — говорю я.— Правильно, — говорит Габриэль. — Если мы приделаем ей руку, она снова сможет сидеть за столом.— Но зачем все это? — спрашивает Дэвид.— Чтобы показать, что дом занят, — отвечает Габриэль. — Если сюда заглянут чужие.— Те, чьи следы мы вчера видели, — говорю я и киваю. — Хорошая мысль. Будем использовать семью так, как было изначально задумано.* * *Мы ищем клей. Открываем все шкафы, роемся в ящиках, заглядываем в банки, миски и кувшины, но не находим ничего подходящего. Удивительно, что такой пустяк, как тюбик клея, может оказаться столь необходимым. У нас дома клей всегда хранился в пластмассовом ведерке в кухонном шкафу. Мы просто открывали, не задумываясь, дверцу шкафа, доставали тюбик и приклеивали то, что было нужно.Вместо клея мы обнаруживаем другие нужные вещи: например, бинт и пакет какой-то крупы. В керамической вазе в прихожей меня ждет еще одна находка: среди кучи ключей и карандашей лежат два огрызка парафиновых свечей и спичечный коробок.— Посмотрите, что я нашла! — радостно кричу я и осторожно достаю коробок. Там есть спички. Коробок неполный, но если оставшиеся спички не испортились, то очень нам пригодятся. Кто-то сунул их в вазу и забыл.— Круто! — говорит Дэвид и кладет коробок в карман.Габриэль с Диной отправляются в гараж и ищут там.Через некоторое время они возвращаются с пустыми руками.— Может, нам намешать собственный клей? — предлагает Дина.— Может, подойдет та слизь, что появилась на деревьях после дождя? — спрашиваю я.— Попытка — не пытка, — говорит Габриэль.Слизь уже почти застыла и теперь напоминает использованную жевательную резинку.— Интересно, что это, собственно говоря, такое? — спрашивает Габриэль и ломает пальцами прозрачный кусочек. — Напоминает смолу-живицу, но она образовалась после дождя.В конце концов мы находим несколько клейких комков, измельчаем их и прикладываем к оторванной руке. Габриэль соединяет обе части. Со стороны это смотрится жутко. Рука выглядит так натурально, что с трудом верится, что она не принадлежит человеку. Габриэль прижимает обе половинки, и — раз, два, три — рука снова целая.— Ну, надеюсь, будет держаться, — говорит Дэвид, рассматривая девочку.Я сажаю ее на стул. Но прозрачная слизь оказывается плохим клеем. Рука отваливается.— Может, прибинтуем ее? — предлагает Дина.Идея Дины всем нравится. Мы втроем держим руку, пока она накладывает повязку. Когда дело сделано, рука выглядит вполне правдоподобно.— Теперь еще лучше, — говорю я. — Словно она поранилась.— Упала с лошади, — кивает Дина.— Может, вернем на место кошку с собакой? — предлагаю я.Я снова вспоминаю неприятные ощущения в погребе. Сейчас, при дневном свете, среди друзей, страх притупился. Но каждый раз, когда я натыкаюсь взглядом на крышку погреба, мне становится не по себе.— Может, еще раз проверим погреб? — говорит Габриэль. — Теперь у нас есть свечи. Я могу спуститься.— Нет, давайте спустимся туда все вместе, — предлагаю я. — Если сдвинем стол и стулья, дверца откроется полностью.— Только осторожнее, чтобы опять не сломать кому-нибудь руку, — говорит Габриэль, когда мы все вместе отодвигаем стол и стулья в сторону.И вдруг с нами случается смеховая истерика. Первым, по-моему, начинает Дэвид, и вскоре мы все вчетвером корчимся от хохота над словами Габриэля и над всей этой абсурдной ситуацией. Все, что только могло провалиться в тартарары, уже давно там, и какое неслыханное облегчение просто смеяться над всем этим дерьмом.— Ой, я сейчас умру! — хохочет Дина, держась за живот.— Не надо! — задыхаясь от смеха, говорю я. — А то за столом станет слишком тесно!Дина взвывает и заливается еще сильнее. По ее щекам потоками бегут слезы.Успокоившись, мы, чувствуем себя очищенными и обновленными. К нам вернулась надежда. В конце концов, все как-нибудь образуется. Главное, — мы живы!Теперь стол больше не мешает, и поднять крышку погреба оказывается легче легкого. Дэвид тянет ее за кольцо и оставляет открытой. Мы заглядываем внутрь. Дневной свет устремляется вниз, и я вижу полки вдоль стен. Самая верхняя пуста, как я и предполагала. Под лестницей висит веревка с ручкой на конце. Вчера я ее не заметила.— Чувствуете, как дует? — спрашивает Дина.— Вчера было так же, — говорю я. — Словно там внизу холодный ветер.— Интересно, почему? — спрашивает Габриэль.— Давайте спустимся и узнаем, — предлагает Дэвид. — Наверное, там какое-то отверстие или что-то в этом роде.— Подождите, — говорю я, пытаясь найти, что могло прикоснуться к моей ноге. Но никаких крыс там нет.Я киваю Дэвиду, и он спускается первым, за ним Габриэль, наконец моя очередь. Я смотрю на Дину, остановившуюся у края погреба.— Ну что, ты идешь?Дина медлит.— Ну ладно.Сегодня у меня совершенно другие ощущения. Страха и неизвестности больше нет. Теперь я вижу, что это самый обыкновенный погреб. Мы подходим к стене. Я осторожно наклоняюсь, заглядываю на нижнюю полку и вижу, что там что-то лежит. Маленький лохматый зверек. Кажется, он спит.— Смотрите, что это здесь?Я разглядываю спящего зверька и пытаюсь определить, кто это. Точно не крыса. Я осторожно до него дотрагиваюсь, затем достаю.— Но... это же игрушечная собачка!Ребята подходят ко мне и рассматривают находку. Собачка старая, грязная и потрепанная. Дэвид нажимает ей на брюшко.— Обычная плюшевая игрушка, — говорит он.— Но как она здесь оказалась? — спрашивает Дина.— Именно, — говорю я. — Странно. Как старая плюшевая собачка могла оказаться в погребе?Я замечаю, что холодный поток воздуха дует прямо в лицо, и пытаюсь определить откуда. Поворачиваюсь и задеваю щекой что-то холодное. Это — ручка, привязанная к концу веревки.— Зачем она тут? — спрашивает Габриэль и дергает за ручку. Ничего не происходит.— Просто ручка, за которую можно держаться, — отвечаю я.— Вот эта стена похожа на дверь, — говорит Дэвид и пинает металлическую стену напротив лестницы. Раздается звук, напоминающий удар в гонг.— Зачем делать стену из железа, если остальные каменные? — говорит он.— Потому что за ней что-то есть, — произношу я неизвестно откуда возникший в моей голове ответ. Но мне кажется, так и должно быть.— А если дернуть за ручку на веревке, интересно, она откроется? — спрашивает Габриэль.Он дергает за ручку. Ничего. Затем повисает на веревке всем весом. Но снова ничего.— Похоже, ветер дует оттуда, — говорю я и киваю в сторону железной стены. Я ощупываю стык между металлом и каменной кладкой и понимаю, что права.— Точно. И дует сильно.Я убираю руку и вдруг вспоминаю вчерашний звук.— Тихо, — говорю я. — Вчера я слышала звук капающей воды.Мы застываем на месте и прислушиваемся. Издалека доносится монотонное капанье. По крайней мере, мне так кажется.— За этой стеной явно что-то есть, — говорит Габриэль.— Вдруг там тайный ход? — говорю я.— Зачем он тут? — удивляется Дэвид.— Затем, что, если хочешь незаметно сбежать, тайный ход просто необходим, — отвечает Дина.— Согласна, — говорю я. — Видимо, времена были очень неспокойные.* * *Мы отправляемся проведать свиней. Погода снова меняется. Солнце прячется за облаками. Сначала мы рады перемене, поскольку становится прохладнее. «Почти как раньше, — думаю я, — в обычный пасмурный летний день». Но вскоре туч становится все больше и больше, словно кто-то строит из них гигантский замок. Облака уже не белые или сероватые, а темно-синие. Интересно, почему они такого цвета.— Снова будет дождь, — говорит Габриэль.— Или буря, — говорю я.— Здесь это одно и то же, — говорит Дина.Завидев нас у дверей, Умник и Дорис громко хрюкают.— Если они спарятся, то у нас будет много поросят, — говорит Дэвид.— Сам додумался или кто подсказал? — спрашиваю я.— Хорошо-то как! — говорит Дэвид, не обращая внимания на мои колкости.— Зачем нам поросята? — недоумевает Дина.— Поросята — это еда, — отвечаю я. — Бекон, котлеты, фрикадельки, сосиски, грудинка и прочее.— Прекрати, а то я сейчас помру, — говорит Дина.— Свиньи — это наш шанс, — говорю я. — Если у них будут поросята, значит, скорее всего, мы здесь выживем.Тучи над нашими головами приобретают фиолетовый оттенок. Мы стоим и, задрав головы, их разглядываем. Они напоминают мне картины старых мастеров. Не хватает лишь пухленьких ангелочков, грустно взирающих на нас сверху. Дэвид выносит из хлева две большие плетеные корзины. Он считает, что раньше в них хранилась картошка.Мы идем к морю за мидиями. Может быть, нам повезет поймать рыбу. В таких корзинах поместилось бы по два ребенка. Или две свиньи. Я жалею, что мы не взяли с собой на прогулку Умника и Дорис. С обеих сторон у корзин плетеные ручки, и мы несем их по двое. Я рассматриваю пустынный пейзаж между фермой и морем. Возможно, когда-то здесь было картофельное поле. Сейчас верится в это с трудом. Мы обходим большие лужи с желтоватой жижей. Над пляжем кружит облако белых птиц.Вдруг я резко останавливаюсь и пристально вглядываюсь в береговую линию — чего-то там не хватает... Через секунду я понимаю, что не так.— Бендибол исчез!— Как исчез? — изумленно говорит Дэвид и оглядывает берег.— Вчера он точно тут был, — говорю я.Габриэль кивает.— Может, он упал? — говорит Дина.Мы подходим ближе и видим, что Дина права. Там, где только вчера стоял Бендибол, теперь валяется куча досок. Красный камень куда-то исчез, и после долгих поисков мы находим его далеко внизу на пляже.— Видимо, скатился, — говорю я.Сплетенные из коры веревки порваны в нескольких местах.— Наверное, они лопнули от солнца, — говорит Габриэль.Я подбираю куски веревок. У них ровные, точно обрезанные ножом края.— Такое впечатление, что кто-то сделал это нарочно, — говорю я.— Кто?— Тот, кому не понравился наш Бендибол.Дэвид и Габриэль изучают куски веревок.— Похоже, ты права, — говорит Габриэль.Я обвожу взглядом берег и пустынную местность до фермы. Неприятно, когда ломают твой сигнал о помощи.— Может, починим его? — предлагаю я.— Само собой, — отвечает Дэвид.— Только принесем из дома настоящие веревки, — говорит Габриэль.Он и Дина возвращаются на ферму, а мы с Дэвидом остаемся собирать мидии. В этот раз их много, особенно более мелких белых, мы всегда их берем. Вскоре обе корзины уже полны. Все-таки нам повезло, что рядом есть море. Корзины тяжелые. Мы относим их по одной на берег. Затем медленно-медленно заходим в воду и высматриваем рыбу. Но рыбы нет, лишь изредка наших ног касаются мальки. Какое-то время мы сидим на плоту. Я рада, что его не унесло.На вершине холма появляется Габриэль и машет нам веревкой. Дэвид приносит красный камень. С настоящими веревками починить Бендибола не составляет труда. Мы делаем все как в прошлый раз и между воздетых к небу рук статуи накрепко привязываем красный камень.— Ну вот, совсем как новенький, — удовлетворенно говорю я.Мы любуемся починенным Бендиболом.— Надеюсь, этому повезет больше, — говорю я и вглядываюсь в черно-синее море. — Странно, что мимо нас до сих пор не проплыла ни одна лодка.На ноге Бендибола Дина вырезает ножом лаконичную надпись: «Don't touch!»— Изобрази еще череп, — говорит Дэвид. — Если вдруг кто-то не понимает по-английски.Дина кивает и вырезает угрожающее лицо, а под ним — две скрещенные кости.— Здорово! — восклицаю я. — Теперь только идиот не поймет.На обратном пути, начинается дождь. Сначала падают отдельные капли, крупные, как виноградины. Мы ускоряем шаг, но вынуждены останавливаться, чтобы передохнуть. Едва успеваем подняться на веранду, как начинает лить всерьез.— Хорошо, что успели, — говорит Дина.— Теперь этот дождь надолго, — говорю я.* * *Ночью приходит Гун-Хелен. Она стучит во входную дверь. Я бегом спускаюсь в прихожую, открываю и вижу, что она промокла насквозь.— Ну и погодка у вас, — говорит она.— Раздеться можно тут, — говорю я и показываю ей крючки на стене.Я помогаю ей снять мокрый жакет и вешаю его на крючок. У Гун-Хелен на руке бандаж.— Ты сломала руку? — спрашиваю я.— А, пустяки, — отвечает она.Гун-Хелен останавливается перед зеркалом и поправляет прическу. Вдруг она ударяется обо что-то рукой в бандаже, рука отрывается, падает на пол и остается лежать у кухонной двери.— Ну вот, опять, — говорит Гун-Хелен. — Какая-то я хрупкая стала.Она наклоняется за рукой, привычным движением приделывает ее на место и снова возвращается к зеркалу.— Неужели ты в нем что-то видишь? — спрашиваю я.— Ну рассказывай, как дела? — спрашивает Гун-Хелен и другой рукой обнимает меня за плечи.— Как-то не очень, — честно отвечаю я.— А у Дэвида?— Так же.— Вы всё еще вместе?Я пожимаю плечами.— Здесь все как-то по-другому. Думаешь иначе, ведешь себя иначе.— Вот увидишь, скоро все наладится.Я задумываюсь над ее словами, потом говорю:— Помнишь тот вечер в школе Фогельбу? Тогда шел такой же дождь.— Конечно, помню, дорогая.— Кажется, с тех пор прошла целая вечность.— Да, было другое время.— Я знаю.Мы молча стоим в прихожей. Вдруг я вспоминаю, что хотела спросить о другом.— Ты знаешь, кто сломал Бендибола?Гун-Хелен начинает хохотать так громко, что я просыпаюсь.* * *Меня мутит. В комнате завывает холодный ветер. Кровать раскачивается. Я хватаюсь за край, чтобы не свалиться. Вот черт! Что происходит? Как будто я снова на плоту.Но шума волн не слышно. Только ветер швыряет кровать из стороны в сторону. Я крепко держусь обеими руками и пытаюсь докричаться до остальных. Им тоже нужно быть осторожными. Но неизвестно, слышат ли они меня. Теперь ветер звучит по-другому. Я слышу не обычное завывание, а детский смех. Смех становится все громче, я пытаюсь зажать уши. Смех переходит в вой и внезапно прекращается. Воцаряется полная тишина. Я обессиленно откидываюсь на подушку и сразу же засыпаю.* * *Дождь льет как из ведра. В метре от дома уже ничего не видно. Дни протекают совершенно однообразно, и мы их не различаем. На календаре написано, что сегодня среда, четырнадцатое марта.Вдруг Дэвид срывает с себя одежду. Выкрикивая футбольную кричалку, он бросается с веранды прямо под хлещущие струи и тут же исчезает из поля зрения. Его вопли заглушает шум ливня.— Дэвид! — кричу я. — Дэвид! Ради бога, вернись!Но он не отзывается — носится кругами под дождем.— Вернись! — снова кричу я.Тут он запрыгивает на веранду так же внезапно, как исчез. Трясет головой и брызгает на все, что еще не промокло, то есть на меня.— Чокнутый! — кричу я.* * *Во второй половине дня вода подступила к самому дому — затопила веранду и начинает просачиваться под входную дверь. Мы затыкаем щели полосками из порванной простыни. И тут я вспоминаю о крысах.— Теперь понятно, почему они облюбовали чердак, — говорю я.— «Они» — это кто? — спрашивает Дина.— Крысы.Дина кивает.— Если так и дальше будет продолжаться, мы здесь утонем, — говорю я.— С крысами нужно держать ухо востро, — говорит Габриэль.— Почему?— Рядом с ними уже давно нет ничего съедобного, кроме...— Кроме чего?— Кроме нас и...— Свиней! — перебиваю я Габриэля. — Надо спасать Умника и Дорис!— Скорее всего, им ничего не угрожает, — пытается успокоить меня Габриэль.— Но мы же оставили двери стойла открытыми на случай, если вернется Леди.Габриэль качает головой.— Я закрыл их, когда мы приходили за веревкой.Я с облегчением вздыхаю и говорю:— Какая удача!— Интересно, где крысы? — спрашивает Дэвид. — Должно же у них быть какое-нибудь убежище.— Да, сейчас никто не может находиться снаружи, — говорю я.— Наверняка это не единственная заброшенная ферма. В их распоряжении может быть целое стойло где-то еще.— Не понимаю, почему нам ни разу не встретились люди? — удивляется Дина.— Возможно, все отсюда ушли, — говорит Габриэль.— Но должны же они где-то быть?— Мы видели их следы, — напоминаю я.В следующий момент происходит то, от чего сердце едва не останавливается: раздается стук в дверь! Долгий, решительный, он отчетливо слышен сквозь шум дождя. Я задерживаю дыхание. Разве такое возможно? Стук прекращается. Лишь по-прежнему льет дождь.— Что это было? — тихо говорю я.— Кто-то постучал в дверь, — сдавленно отвечает Дина и смотрит на меня испуганными глазами.— На самом деле?Габриэль встает.— Вряд ли нам показалось, — говорит он.— Что будем делать? — шепчу я.— Откроем, — говорит Габриэль и решительно направляется ко входу.Он открывает дверь — и в прихожую устремляется поток воды. Габриэль беспомощно стоит, уставившись на стену дождя. Я делаю тоже. За дверью никого нет.— Эй, кто там? — говорит Габриэль.В ответ — тишина.— Закрой дверь! — кричит Дэвид и бросается на помощь Габриэлю.* * *Дождь льет три дня. Он прекращается внезапно, семнадцатого марта. Мы совершенно измотаны. Первый этаж затоплен. В кухне мертвая семья сидит по колено в воде. На полу, как коралловые рифы, мерцают цветастые половики. Из-под крышки погреба под столом поднимаются пузыри воздуха. Снаружи дома — озеро. Вода повсюду, насколько хватает глаз.— Сейчас нам пригодился бы плот, — говорит Дэвид. Мы стоим у окна на втором этаже и смотрим на безбрежное озеро.— Или лодка, — говорю я.Габриэль кивает.Дина громко вздыхает. Она стоит у стены и долгое время бьется о нее затылком. Просто стоит и методично стучит головой по доскам. Последнее время она не в себе. Наконец этот стук становится невыносимым. Я подхожу к ней, обнимаю за плечи и тихо говорю:— Дина, прекрати, пожалуйста.Она смотрит на меня. Ее глаза темны. Вдруг я ловлю себя на мысли, что чернота в ее глазах переливается совсем как у мертвой семьи. Господи! Неужели мы тоже меняемся? Мы умрем? Я гоню прочь нелепые мысли.— Я не хочу здесь больше оставаться, — говорит Дина. — Нам нужно убираться отсюда, как только сойдет вода.— Куда?— Куда угодно. Нужно найти людей. Если мы останемся, то сойдем с ума.— Мы уже это обсуждали, — говорит Габриэль. — Покидать ферму опасно. Пока мы здесь, у нас есть убежище от капризов погоды.— Плевать я хотела на опасность! Если вы никуда не пойдете, я пойду одна, — говорит она.— Я тоже считаю, что нам лучше отсюда уйти, — говорю я. — Мы можем попытаться раздобыть топливо. Возможно, есть города или деревни, где много людей.Габриэль молчит.— Этого-то я и боюсь, — тихо говорит он. — Здесь мы в безопасности. Мы же уже говорили об этом. Если нам повезет, сможем что-нибудь вырастить.Дина перебивает его:— Ничего не вырастет при такой погоде. Мы не можем просто сидеть тут и гнить.«Она права», — думаю я и говорю:— Нужно организовать экспедицию. Двое останутся присматривать за свиньями, а двое отправятся на разведку. Если передвигаться по ночам, то это сработает.Габриэль мотает головой.— Опасно, — говорит он. — Вдруг за это время что-нибудь случится?Дэвид, все это время слушавший нас молча, поворачивается к Габриэлю и говорит:— Юдит дело предлагает. Мы можем пойти вместе.— Я без Юдит не останусь, — поспешно говорит Дина.— Я же вернусь, — говорю я.Габриэль молчит и смотрит в окно. Он привык, что его идеи не находят поддержки. До сего дня мы делали все, что хочет Дина. Дина принимала все решения, потому что она — самая умная. Но теперь я в ней не уверена. Похоже, она вот-вот заболеет.— Мы должны рискнуть, — говорю я. — Если ничего не происходит, нам нужно самим позаботиться, чтобы что-нибудь произошло.Габриэль оборачивается и смотрит на меня. Просто стоит и долго смотрит мне прямо в глаза. Затем уходит в спальню, хлопнув дверью.* * *После обеда вода начинает спадать. По темной полосе на стене первого этажа можно определить, что уровень воды понизился на десять сантиметров.— Я постараюсь добраться до свиней, — говорю я. — Их нужно покормить.— Я с тобой, — говорит Дэвид.— Тогда оденься, — говорю я и открываю дверцу шкафа.Мы идем по двору по щиколотку в воде и тащим корзину с мидиями и фукусом. Солнце вот-вот покажется из-за туч. Тепло, парит, воздух такой влажный, что мы чувствуем себя как в огромной бане. Брошенный трактор утопает в воде. Интересно, он еще заведется?У самого хлева мы замечаем в небе огромную радугу. Она висит над нашими головами, словно сияющий мост. Мы любуемся ее цветами: красным, оранжевым, фиолетовым и желтым. Я думаю, что мы впервые видим столько природных оттенков. Да, похоже, радуга — единственное, что выглядит почти привычно.— Круто! — восхищенно говорит Дэвид. — Какая огромная!— Надеюсь, это к счастью, — говорю я. — В комиксах про Дональда Дака у подножия радуги всегда находили горшок золота.— Когда мы пойдем на разведку, нужно проверить, — говорит Дэвид и, прищурившись, смотрит, куда она падает.Я киваю.— Александр Лукас поступил бы точно так же.Войти в хлев оказывается непросто. Мы не хотим открывать двери, чтобы не запустить туда еще больше воды. Услышав наши голоса, свиньи начинают громко хрюкать.— Все хорошо, Умник, сейчас я вас накормлю! — кричу я. Мы заглядываем в окна. Похоже, в хлеву воды столько же, как и на первом этаже дома. Я предлагаю разбить окно и залезть внутрь. Но тут наверху, в торце здания, Дэвид замечает дверцу.— Стоит попробовать через этот вход, — говорит он. — Ты можешь встать мне на плечи.Когда я забираюсь на плечи Дэвиду, мы, теряя равновесие, едва не падаем в воду. По счастью, нас заносит на стену. Я открываю дверцу и залезаю в хлев. Свиньи пронзительно визжат. Я пытаюсь их успокоить, но тщетно. Я понимаю, что они сильно проголодались.— Ну вот, — говорю я и подхожу к стойлу. В нем значительно меньше воды, чем во всем хлеву, и я понимаю, что нам очень повезло. Всего лишь несколько сантиметров. Я обеими руками зачерпываю мидии с водорослями и смотрю, как Умник и Дорис набрасываются на еду.— Дурацкий дождь уже закончился, — говорю я.* * *Днем сквозь тяжелые тучи прорывается солнце. Весь двор вдруг начинает сверкать, искриться и поблескивать. Над нами пылает волшебный мост радуги. На деревьях блестит слизь. Почти красиво, и на мгновение кажется, что наступила весна: тает снег, капают сосульки и звенят голоса синиц. Жизнь возвращается. Я чувствую, как в животе щекочет и подергивается радость. Внезапно возвращается надежда. Мы обязательно выживем!— Дина, все будет хорошо! — кричу я через закрытую дверь спальни. — Погода улучшается. Скоро посадим что-нибудь из овощей.Она не отвечает. Я стараюсь не беспокоиться, но это трудно. Дина спасла нас, но теперь внутри у нее будто что-то сломалось. Может быть, это то же самое, что бывало в школе, когда у нее случались приступы? Обычно через несколько дней ей становилось лучше.В окно я вижу, как вода спадает все ниже. То тут, то там в поле выныривают островки земли. Вода должна куда-то стекать — может, обратно в море?— У радуги только четыре цвета, — говорит Габриэль.Я киваю.— А что в этом такого? Кстати, уже через несколько дней мы сможем отправиться в путь — говорю я, обращаясь к Дэвиду.Тот кивает.— Только со мной, — говорит Дина. — Кто-то должен остаться здесь. И мы не можем оставить Габриэля одного.— Почему? — спрашивает Дэвид.— Потому что здесь нельзя оставаться одному, — соглашаюсь я.— Мы же скоро вернемся, — упрямится Дэвид.Дина решительно мотает головой.— Пойдем мы с Юдит, — произносит она и зло смотрит на Дэвида. — Ты остаешься с Габриэлем, и вы оба присмотрите за фермой.Дэвид отводит взгляд, тихо чертыхается и уходит.