Глава 9(2)
Дина отдает приказ поднять парус, и на борту воцаряется лихорадочная активность. Мы с Дэвидом раскатываем овечьи шкуры и терпеливо привязываем их к фалу. Минуту спустя с меня градом катит пот.— Парус готов! — кричу я.— Поднять парус!Дэвид и Габриэль вместе берутся за фал и поднимают парус. Мы чувствуем, как его наполняет ветер, и наш плот постепенно набирает скорость. Дина возвращается к нам и встает около меня.— Ты ничего не замечаешь?— Нет, а что?Некоторое время она молчит, словно собирается с духом, затем говорит:— На небе нет звезд, Юдит.VIЯ долго обдумываю слова Дины. Пытаюсь вспомнить беззвездные ночи. Но мои воспоминания какие-то блеклые. Или я сама вытеснила все из памяти? Я вообще не помню никаких ночей, ни звездных, ни беззвездных. Вместо этого я говорю:— Ночью не всегда светят звезды.Дина оборачивается ко мне и медленно качает головой.— Нет, Юдит, если ночью ясно, звезды светят всегда. Всегда, но не сегодня. Что бы это значило?Я молчу. Не знаю, что ответить. Вместо этого я шепчу:— Дина, мне страшно.Дина не отвечает. Я понимаю, о чем она думает. О том же, о чем размышляем мы все. Возможно, скоро наше пребывание на плоту подойдет к концу. Мы так долго плыли вместе, жили бок о бок, как одна стая. Спали клубком, ели водоросли, мидий, медуз, иногда рыбешек — все, что попадалось на пути. Пили воду, капли которой конденсировались от бесконечного тумана. Это был кошмар, долгое полузабытье, свет доходил до нас лишь в виде коротких проблесков, как помеха на экране. Мы были почти без сознания от голода. Такие ослабшие, что едва держались на ногах. Но мы были настоящей командой, плот стал нашим домом, нашим островом. Теперь, возможно, все это закончится. Никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что нас ждет, лучше будет или хуже.Мы плывем всю ночь. Вместе стоим у перил и всматриваемся в бесконечную тьму, ничего не видя. На рассвете Дина вдруг снова кричит:— ЗЕМЛЯ!Наконец становится видно, насколько мы близко от берега. В слабом утреннем свете мы различаем, как что-то поднимается из воды. Перед нами мелькает горизонт из необычных оттенков серого. Мы напрягаем зрение. Видим контуры того, что Дина назвала землей, и огромное облако белых птиц, висящее над ним. Мы никогда не наблюдали ничего подобного. Не такую землю мы ожидали увидеть. В этот момент мы слышим, как наш плот обо что-то царапается. Потом он накреняется — мы теряем равновесие и падаем. Плот останавливается.Дина снова открывает рот:— Все, приплыли.VIIМы стоим у перил, пока жгучая боль в глазах не становится почти невыносимой. Затем перебираемся под крышу отдохнуть. Плот сел на риф в нескольких сотнях метров от берега. Дина считает, что нам стоит остаться на борту, пока вода не успокоится. Вопрос в том, сможем ли мы освободиться или нужно ждать прилива. И есть ли вообще сейчас приливы?— Звучит не слишком обнадеживающе, — осторожно говорю я.— Поживем — увидим. Мы же у берега. Все будет хорошо.— Ты правда так считаешь?— Вот привыкнем к свету — предпримем вылазку.— Сколько времени на это потребуется?— Несколько суток.Мы сидим и тихо переговариваемся. Как прекрасно и непривычно просто беседовать, а не кричать, чтобы тебя услышали! Мы обсуждаем все, что произошло. Нервничаем.Мы укладываемся спать, прижавшись друг к другу. Маленькая дружная стая: Дина, Габриэль, Дэвид и я. Но сон не идет. Мы ворочаемся, нас переполняют мысли, надежды и беспокойство. Стараемся не замечать ноющее чувство голода — нам не впервой. Прислушиваемся к несмолкающим крикам белых птиц.Я лежу и раздумываю над словами, всплывшими в памяти, когда появился свет: «Словно кто-то расстегнул „молнию"». Чувствую, что эта фраза тесно связана с воспоминаниями из нашей прошлой жизни. Не знаю, готова ли я к этому. Даже не верится, что эти воспоминания еще со мной и я ношу их в себе так долго....Я сижу на полу в узкой, как пенал, комнате. Какой-то зверек хочет залезть мне на колени. Но я решительно преграждаю ему путь. Только что я сама надела свой красный комбинезон и застегиваю на нем «молнию». Гордо встаю и кричу: «Я уже большая!»На эту картинку наплывает другая. Всё наполнено светом. Но есть еще и цвета. Я вижу обычный свет совершенно обычного дня во всех его красках! Улица с машинами и деревьями. Я сижу на шатком велосипеде в своем красном комбинезоне и изо всех сил жму на педали. Велосипед подо мной вихляет, и я постоянно рискую свалиться, но понимаю, что кто-то придерживает велосипед за багажник. Я предполагаю, что этот кто-то — мой ангел-хранитель, он всегда рядом и всегда помогает. Я поправляю сползший на глаза шлем, сражаюсь с педалями и, покачиваясь, еду навстречу тому, кто ждет в конце улицы, протягивая ко мне руки. Улица. Деревья. Машины. Велосипед... И, прежде чем картинка заканчивается, словно удар в солнечное сплетение, всплывают слова: «Мама!», «Папа!»VIIIМы проводим на плоту трое суток, не спеша высаживаться на берег. Днем дремлем под крышей и видим кошмары о будущем и прошлом. Разнообразим рацион мелкими белыми мидиями, за которыми ныряем под плот и собираем с подводных камней. Вечерами выползаем из своего убежища и подолгу сидим у перил, устремив взгляды в очертания незнакомой земли. Рассматриваем чернильные линии побережья, выискиваем в серости сумерек детали, знаки, свет, запахи, звуки, оттенки. Все, что угодно что может подарить нам надежду, объяснить, где мы находимся. На наших глазах ночь размывает серые контуры, но мы так и не замечаем ни малейших признаков жизни. Над всем этим лишь парят бесчисленные стаи птиц.— Такое чувство, будто мы высадились на Луне, — вздыхает Габриэль.— Берег как берег. Он всегда так выглядит.Постепенно наши глаза привыкают к свету, в точности как говорила Дина. Когда наступает четвертое утро, она предлагает отправиться на разведку. Мы идем вброд до берега с завязанными глазами. Повязки приглушают яркий свет, но достаточно просвечивают, не мешая видеть. Мы похожи на разбойников; возможно, именно ими мы и являемся. Дина идет первой. Добравшись до берега и покинув тепловатую воду, я оборачиваюсь. Отсюда плот выглядит огромным, словно плавучий остров или космический корабль. Совсем как в кино, где мы — главные герои.Мне грустно. Дело не в том, что я боюсь кого-то встретить. Скорее всего, я боюсь, что мы никого не встретим. Внезапно меня поражает догадка:— Дина, а вдруг это остров? Вдруг мы видим лишь высокую береговую линию, а с другой стороны опять вода?— Скоро мы это узнаем.Бугристый берег покрыт хрустящими под ногами ракушками и илистыми участками с гниющими водорослями. При каждом шаге сапоги вязнут в этом месиве. Мы с трудом их выдираем и шаг за шагом, помогая друг другу, продвигаемся к более твердой поверхности. Дина уже там, сидит на камне и ждет нас под зонтом из белых птиц. Эти птицы оказываются значительно крупнее, чем я думала. Наверное, это какой-то вид чаек. Я видела их в детстве, когда летом гостила в деревне. Но эти были в два раза больше, с мощными загнутыми клювами, и напоминали хищных птиц. Интересно, чем они здесь питаются?— Теперь будет легче, — говорит Дина и кивает в сторону ровного участка почвы.— Почему здесь ничего не растет?— Может, сейчас зима, — предполагает Габриэль.Мы смеемся.— Эта часть берега наверняка то и дело оказывается под водой, — говорит Дина.Я киваю и всматриваюсь в вытянутый холм. В словах Дины есть здравый смысл. У нее готовы объяснения почти на любой случай, и меня радует, что они всегда полны оптимизма. Она видит возможности, без ее веры в лучшее нас бы сейчас тут не было.— Как ты думаешь, эта насыпь естественная или рукотворная?Дина пожимает плечами.— Узнаем, когда увидим, что на другой стороне, — бормочет она.IXЯ и права, и ошибаюсь одновременно. Высокая береговая линия на самом деле оказывается защитной дамбой. А за ней нет земли, лишь снова вода. Мы удивленно осматриваем окрестности, очень осторожно перелезая через вал.— Ничего себе дамба! — изумленно говорю я.На самом деле это не дамба, а несколько водохранилищ — каждое размером с футбольное поле, — окруженные более низкими, но такими же голыми валами. Вода тут имеет желтоватый оттенок и поблескивает на солнце.— Черт подери! — восклицает Дина. — Надежно построено. — Она задумчиво трет подбородок.— Похоже на очистные сооружения, — говорю я.— Скорее наоборот, — возражает Габриэль. — Тут не вода, а какая-то отрава.За валами тянутся низкие заросли кустарника.— С этой минуты нам следует быть очень осторожными, — говорит Дина. — Габриэль, иди вперед. Как только увидишь признаки цивилизации, возвращайся к нам. Ориентируйся по солнцу и сразу отмечай любое изменение курса, хорошо?— Хорошо.— Удачи.Габриэль быстро, как кролик, потрусил с вала. Мы стоим и смотрим, как он бежит вдоль желтоватой кромки ближайшего водохранилища и вскоре исчезает в зарослях на другой стороне.— Давно я не видела кусты и деревья, — говорю я.Дина не отвечает. Мне кажется, она едва заметно кивнула, но, скорее всего, это мое воображение. Дина сосредоточенно изучает ландшафт на другой стороне водохранилища. Я понимаю: она выжидает. Я молча сажусь на камень и пытаюсь разглядеть Габриэля. Но мешает повязка на глазах.— Порядок, — говорит Дина и встает. — Пошли!Мы идем в том же направлении, что и Габриэль, прямо на солнце. Вода в странных водоемах прозрачная, как стекло. Яркие блики не дают разглядеть, что там на дне. Я задумываюсь: зачем здесь настроили столько дамб? Останавливаюсь, чтобы понюхать воду, но Дина хватает меня за руку и тянет за собой. Она лишь молча качает головой.У зарослей почва становится более рыхлой. Я понимаю, что тут настоящая земля, а не рукотворная насыпь. Мы без труда различаем в пыли следы сапог Габриэля. Он шел по узкой тропинке. Вскоре растительность становится гуще. Она состоит исключительно из серебристых, напоминающих можжевельник растений, иногда образующих настоящие дебри. Кусты кажутся высохшими. Тропинка петляет среди них, а земля усыпана серебристой хвоей, которая искрится под нашими ногами в лучах солнца.Внезапно заросли заканчиваются. Мы выходим на полянку с одинокими деревцами, напоминающими березки. Под одним из них сидит на корточках Габриэль.— Там более открытая местность, — говорит он и кивает на ландшафт за поляной.Я вижу землю, бугристую, в кочках. Это сельская местность, такая, как я себе и представляла. Скорее всего, сейчас тут осень или ранняя весна, потому что на деревьях нет листвы, а трава на земле пожухла.— Неплохо, — говорю я.Дина пожимает плечами. За нее говорит Габриэль:— Там, вдалеке, ферма.— И как она тебе?— Я не был внутри, но кругом все тихо.— Ни следа людей?Габриэль мотает головой.— Ну что ж, — говорит Дина. — Пошли к ферме. Но нужно разделиться и не высовываться. Осторожность нам не повредит. Остановимся перед домом. Габриэль сходит на разведку один.Мы киваем и отправляемся в путь. Я отхожу от остальных как можно дальше, но стараюсь не терять их из виду. Мне повезло — я нахожу подобие рва, который тянется в том же направлении, где, по словам Габриэля, находится ферма. Я спрыгиваю в ров и замечаю, что он почти полностью меня скрывает. Ров осушён. Я иду по дну и время от времени вижу Дэвида на другой стороне поля. Вскоре передо мной появляется ферма. Ее окружает изгородь из засохшего колючего кустарника. Сквозь ветви виднеется красный фермерский дом и еще какая-то постройка, скорее всего хлев. Я сбавляю шаг. Поглядываю на Дэвида — тот тоже идет все медленнее. Интересно, нет ли во дворе собак? Собак, которые вдруг залают и, чего доброго, бросятся на меня. Подхожу так близко, что почти могу заглянуть в окна в торце дома, и останавливаюсь. Вокруг — тишина... Я сажусь на корточки, снимаю с глаз повязку и вытираю пот со лба. Как же здесь спокойно! Интересно, где же Габриэль?Сидя в канаве, я вдруг вспоминаю тот фильм, который мы смотрели. О рыцаре-крестоносце — он вернулся домой и застал страну опустошенной мором. Прямо как мы. Я гоню прочь неприятные мысли.Тут я вижу, что Дина подает мне знак — машет рукой. Она зовет меня, и я снова осторожно продвигаюсь к дому. Канава обрывается прямо перед изгородью, последний отрезок пути я преодолеваю ползком и прячусь за широким деревом. Краем глаза вижу приближающихся Дину и Дэвида. Они бегут, пригнувшись, вдоль изгороди и ныряют ко мне.— Габриэль добрался? — шепотом спрашиваю я.Дина кивает.— Кажется, все тихо, — говорю я.— Может, там никого и нет, — произносит Дина, — но осторожность не помешает. Пока не будем уверены, что тут безопасно.— Я боялась, что там могут быть собаки, — говорю я.Через некоторое время появляется Габриэль. Он идет в нашу сторону, останавливается во дворе и кричит:— Здесь ни души!Мы поднимаемся и идем к нему.— Словно все вымерло, — говорит он. — Хлев пуст. В сарае — трактор и автомобиль. Но, похоже, ими давно не пользовались.— А как насчет дома?— Тоже пуст. Двери заперты.— Что ж, хорошо. Давайте осмотримся, но не забывайте про осторожность.Я иду через заброшенный двор к дому. Красивое двухэтажное здание с верандой и балконом над ней. Окна занавешены тонкими белыми шторами. Я обхожу вокруг. Вижу деревянную бочку с остатками дождевой воды. Сбоку есть еще один вход. Дергаю ручку двери. Заперто, как и говорил Габриэль. Скорее всего, эта дверь ведет на кухню. Я сворачиваю за угол и заглядываю в одно из боковых окон. Точно, это кухня. Вижу знакомую газовую плиту «Электролюкс», почти такую же, как у нас. Сбоку — старая дровяная печь, совсем как в доме моей бабушки. Рядом стоит белый холодильник, дверца которого покрыта листочками бумаги под декоративными магнитиками. Стена вдоль разделочного стола из светлого дерева выложена бело-голубыми кафельными плитками, на вид почти новыми. Внезапно я понимаю, как много значили эти вещи когда-то! По вечерам здесь собирались за кухонным столом и беседовали. Я не успеваю додумать мысль до конца, как чувствую, что волоски на руках встают дыбом... Я пристально вглядываюсь в окно. Долго стою, не смея шевельнуться. Кричу изо всех сил:— Дина!Когда все подбегают, я опускаюсь на землю, прислоняюсь спиной к стене и начинаю плакать.— Что случилось, Юдит?— Там внутри целая семья. За кухонным столом.Все смотрят на меня. Дина оборачивается к Габриэлю.— Разве ты не осматривал дом?— В это окно не заглядывал. Не успел.— Не важно, Габриэль, — говорю я. — Они все мертвы.XДэвид выбивает стекло в кухонном окне — если бы я не видела это собственными глазами, я бы не поверила, потому что не было слышно ни звука. Ни звона, ни дребезга. Словно абсолютная тишина вокруг нас поглощает все звуки... или после всего пережитого у меня просто шалят нервы? Дэвид просовывает руку в разбитое окно, поворачивает ручки и открывает его. Дина залезает внутрь первой. За ней следуют Дэвид и Габриэль. А чуть позже — и я.Кухня погружена в полумрак. Кругом тишина. Не тикают часы, не капает вода из крана, не слышно ни единого шороха, ни звука шагов, ни мягкой поступи домашней кошки. Лишь на разделочном столе от легкого дуновения из окна едва колышется кончик рулона бумажных полотенец. Вид обычного белого рулона меня почти околдовывает. Словно привет из мира, хорошо мне знакомого. Рулон пробуждает во мне неясную, смутную надежду. «Бумажное полотенце, — твержу я, словно мантру, — милое, старое бумажное полотенце».Дина стоит у кухонного стола и рассматривает семью: мужчину, женщину и двух девочек лет десяти. У девочек темные, аккуратно причесанные волосы, старомодно завитые и схваченные на затылке черными зажимами. На них — одинаковые белые платья с красными и голубыми цветами. Видимо, они близнецы. Мужчина и женщина тоже в праздничной одежде. Женщина — в красном платье, на груди — круглый серебряный кулон с драгоценным зеленым камнем. На мужчине — пиджак и белая рубашка с синим галстуком. Так не одеваются, чтобы просто поужинать в кухне. Скорее всего, они что-то отмечали. Но на столе нет ничего, что могло бы подтвердить мои догадки. Ни бокалов, ни приборов, ни тарелок с едой. Странно: если что-то празднуют за столом, обычно едят.Тут я вижу, что они держатся за руки. Сидят, опустив руки под стол и образуя ими замкнутый круг. Они молятся? Читают застольную молитву? Или готовятся к смерти?Но самое странное — мужчина, женщина и обе девочки кажутся живыми! Словно они на секунду задумались над молитвой и в любой момент очнутся, снова начнут беседовать и смеяться.Ни намека на трупный запах, ни единого признака болезни, ни пятнышка крови. Они сидят за столом как нарядно одетые манекены. Словно кто-то захотел сыграть с нами жуткую шутку и вот-вот выскочит из шкафа с криком: «Первое апреля, никому не верю!»Я сажусь на корточки, чтобы заглянуть в глаза женщине, и вижу, что они совершенно черные. Как маслины, только более вытянутой формы. Мне кажется, что эта чернота слегка движется по краям, как волны. Меня словно затягивает внутрь. Мой взгляд мутнеет. Я быстро зажмуриваюсь. Выпрямляюсь.— В чем дело, Юдит?— Глаза, — шепчу я. — У них не глаза, а какие-то черные дыры. Жуть!Дина кивает.— Кажется, что они спят.— Но это не так.Дэвид наклоняется и заглядывает под стол.— Гляньте-ка сюда, — говорит он.Я нехотя наклоняюсь. В полумраке под столом лежат крупная черно-белая кошка и лохматая каштановая собака. Они тоже выглядят так, словно дремлют. Я с облегчением отмечаю, что их глаза закрыты. На шее у кошки красная ленточка с бубенчиком, она положила голову между вытянутых передних лап собаки. Дина осторожно дотрагивается до собаки, это среднего размера терьер.— Должно быть, они все умерли одновременно.— Причем явно давно, — говорю я. — Почему же они выглядят как живые?Дина качает головой и встает.— Что-то не сходится, — говорит она. — Словно время просто взяло и остановилось.— Да, — соглашаюсь я. — И если запустить его снова, то можно их разбудить. Главное — понять, как это сделать. Как в сказке, когда на кого-нибудь накладывают заклятье. Если произнесешь правильные слова, человек оживет.Габриэль качает головой.— Это не сказка, Юдит. Похоже, что жизнь их всех внезапно покинула.Возможно, Габриэль прав. Царящая здесь абсолютная тишина ничем не напоминает обычное сельское спокойствие. Причина в другом — в явной пустоте, полном отсутствии жизни.— Тем не менее они не похожи на мертвых, — возражаю я. — Кажется, что они просто отдыхают. А вокруг пусто, ведь сейчас осень или зима.— Их тела не разложились, возможно, потому, что здесь нет даже бактерий, Юдит.— Неправда, — говорю я. — А как же белые птицы? Они же живые.— Они не залетают за береговую линию.Мне больше нечего сказать. Голова пухнет от слов, мыслей и вопросов. По мере того как новая реальность становится все очевиднее, я понимаю, что выбора у нас нет. Главные вопросы, над которыми мы все размышляем и которые не решаемся озвучить, это «Почему мы остались? Как мы можем дышать и жить в мире, который уже мертв?» Ни мне, ни ребятам не хочется об этом спрашивать. Во мне еще теплится слабая надежда, что погибло не все, и я хочу сохранить ее как можно дольше. Надежда, что жизнь есть на другой стороне. Пусть не здесь. В этом месте жизнь прервалась.XIЗа кухонным окном начинает темнеть. Какое-то время мы тихо стоим и рассматриваем постепенно угасающий коричневатый свет над двором. Чувствую, что тут тоже что-то не так — я имею в виду сам свет. Мне всегда нравились наступающие сумерки. Но в этом нет привычной красоты: темнота опускается сразу, словно занавес. Я смотрю на мертвую семью за кухонным столом — все это напоминает кадр из черно-белого фильма.Габриэль подходит к раковине и открывает кран. Мы долго ждем, но воды нет.— Вернемся на плот? — спрашивает он.Дина качает головой.— Переночуем здесь.— Как вы думаете, тут есть какая-нибудь еда? — говорю я и открываю холодильник.Не знаю, что я ожидала найти, вернее, я не ожидала, что найду там что-нибудь. Я думала, что холодильник окажется пустым, чистым и стерильным, как и всё вокруг. Поэтому я даже вскрикиваю от неожиданности, увидев, что он забит продуктами: несколько картонных коробок простокваши, пачка сливочного масла и многие другие привычные вещи. Я едва не плачу от счастья.— Ничего не трогай, — торопливо предупреждает меня Дина.— Думаешь, это опасно? — спрашиваю я. — Еда может быть отравлена?Дина пожимает плечами.— Эти продукты могут быть очень старыми.— Посмотри на дату производства, узнаем заодно, когда они умерли, — говорит Дэвид и кивает на коробки с простоквашей.Я беру одну из них и, еще держа ее в руках, понимаю, что с ней что-то не так. Коробка почти ничего не весит, один картон.— Она пустая, — говорю я. — Хотя ее не вскрывали.Я проверяю другую коробку — такая же легкая. Подношу ее поближе к глазам.— Не могу разглядеть дату, — бурчу я. — Похоже, она выцвела.— Если простокваша испарилась, значит, она очень старая, — говорит Габриэль.Я снова заглядываю в холодильник и замечаю, что другие продукты тоже странно выглядят. Какие-то они слишком уж настоящие, словно время остановилось.— Еда отменяется, — говорю я и закрываю холодильник.Тут меня осеняет. Я снова открываю дверцу и засовываю внутрь руку.— Здесь же совсем не холодно!— Конечно, Юдит. Электричества-то нет, — отвечает Дина.* * *Мы осматриваем все вокруг. Двигаемся медленно — то ли из осторожности, то ли чувствуем себя неуютно в чужом доме, где вдобавок сами хозяева сидят на кухне мертвые. Весь дом, как и кухня, выглядит обычным домом, в котором живут, вернее, жили обычные люди. В гостиной обычная мебель: диван и кресла перед телевизором. На стене позолоченные часы, стрелки застыли на без пяти минут двенадцать. Картины с пейзажами. На подоконнике — цветочные горшки без цветов. Дэвид переворачивает один, чтобы показать, что в нем нет земли. Книжная полка, такая же, как у нас дома. Я беру одну книгу. Переплет старый, потрепанный, но, когда я читаю название, чувствую, как волоски на руках встают дыбом, — «Тайное общество» Клаеса Хюлингера. Такая же книга была у Габриэля в школе. Я быстро оборачиваюсь: мне кажется, кто-то хочет надо мной подшутить. Поймать меня в ловушку. Но все тихо. Тихо и неестественно спокойно. Я собираюсь взять книгу с собой и показать ее остальным, но словно какая-то сила заставляет меня вернуть ее на место. Я поспешно ставлю книгу на полку.В корзине около дивана лежат цветные газеты. Я достаю одну и ищу дату, но она тоже как будто выцвела. Листая ее, я вижу фотографии знаменитостей: актеров, членов королевской семьи, спортсменов и грудастых блондинок. Я почти уверена, что все они из моего времени.Мы с Габриэлем заходим в чью-то спальню. Видимо, одной из сестер. Кровать с белым покрывалом. Письменный стол. Красное в горошек кресло-мешок. Обои с розовыми и светло-голубыми птицами, частично заклеенные фотографиями лошадей и разноцветными бантами со словами «Первое место». На большинстве фотографий — белый пони и высокий мужчина с бодрым взглядом. Под снимками написано «Леди» и нарисованы сердечки. Эта девочка любила лошадей. Интересно, где же сейчас ее Леди?Дина садится в кресло.— В доме нет ни пылинки, — говорит она. — Хотя все должно быть покрыто толстым слоем пыли.— И паутиной, — добавляю я.Габриэль качает головой.— Здесь нет пауков, Юдит.— Откуда вообще берется пыль?— Понятия не имею, — отвечает Габриэль. — Обычно она есть везде.— Или, вернее, везде, где есть жизнь?— Возможно, — говорит Габриэль.XIIНочь мы проводим на двуспальной кровати в комнате родителей на втором этаже. Мы лежим, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Впервые за долгое время я лежу в постели и наслаждаюсь, чувствуя под спиной мягкий матрас.Я засыпаю почти сразу. Проваливаюсь в сон такой реалистичный, что мне трудно решить, лежу я в кровати с друзьями и сплю или мне снится, что я сплю в чужом доме. Во сне все кажется естественным и понятным. Меня совсем не удивляет, что я могу без труда проникать из реальности в реальность.Я за столом в гостиной вместе с мамой и папой, мы ужинаем. Сегодня среда. Мы смотрим телевизор и едим жареного цыпленка. Мама запекла в духовке мои любимые баклажаны. У меня на коленях в ожидании лакомого кусочка лежит Пуфф. Показывают отборочный тур «Евровидения», и я ставлю на песню, которую поет темноволосый парень с гитарой, но он не нравится ни маме, ни папе. Мы спорим, кто из конкурсантов достоин победы. Папа голосует за певицу с большой грудью, которую мама считает вульгарной, но мне-то ясно, что он просто дразнит маму. И темноволосый парень, и девушка с большой грудью проигрывают. Первое место занимает поп-группа, которая, по мнению мамы, самая лучшая. Но она говорит это после того, как объявляют победителя. Папа считает эту группу странной. Я смеюсь над ними и ухожу чистить зубы. Когда возвращаюсь в гостиную, папа с Пуффом смотрят новости. Там опять говорят о погоде, и я теряю интерес. «Где мама?» — спрашиваю я. «Мама? — отвечает папа. — Какая мама?» «Вышла покурить?» — говорю я. Такие шутки мне не нравятся. Сильнее всего я пугаюсь, когда представляю, что их нет. Ни мамы, ни папы. И что я одна на всем белом свете.Я просыпаюсь и какое-то время не могу понять, где нахожусь. Чувствую, что проснулась посреди сна. «Пуфф!» — шепчу я и замечаю, что по щекам бегут слезы. Я вспоминаю вкус баклажанов, и живот сводит от голода. Я прислушиваюсь к спокойному дыханию Дины, Дэвида и Габриэля. Они спят так же глубоко, как только что спала я сама.Внезапно я слышу какой-то звук, отдаленный, но отчетливый. Сон как рукой сняло. Я сажусь в постели. Снова этот звук. Похоже на чей-то плач. Сначала мне кажется, что это на улице, но вскоре я понимаю, что он доносится откуда-то изнутри. Кажется, с кухни, как будто из-под пола. Может, в доме есть подвал? Я раздумываю, будить остальных или пойти посмотреть самой.Наконец я собираюсь с духом и осторожно слезаю с кровати. Интервалы между звуками становятся длиннее. Долгое время стоит тишина; внезапно звук раздается снова. Да, точно, кто-то плачет. Какой-то ребенок. Спускаюсь по лестнице в прихожую. В доме темно. Я смотрю в окно, но снаружи лишь непроглядный мрак. Жду, когда же раздастся плач. Решаю, что он больше не повторится. Но едва собираюсь вернуться, как снова слышу его. Я уверена: он идет из-под пола, скорее всего, из погреба. У бабушки на кухне под половиком есть крышка. Когда ее открываешь, видно лестницу, ведущую в подвал, где хранятся припасы. В детстве для меня не было ничего более захватывающего. Я часто стояла на половике и нащупывала пальцами ног край и кольцо крышки.