Глава 10
Но в этот раз у меня не было ни малейшего желания заходить на кухню и проверять, есть ли там вход в погреб. Я заставляю себя подойти к двери. Нажимаю на ручку, но дверь не открывается. Я так и стою, держась за ручку, пока не понимаю, что дверь заперта изнутри. Снова пытаюсь открыть дверь, толкаю ее плечом. Тщетно. Тут опять раздается этот плач. Он звучит громче, но все так же снизу. Мое сердце бьется как сумасшедшее. Что происходит?Чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Рука все еще судорожно держится за ручку, словно примерзла. Что же мне делать? Вернуться в спальню невозможно. Ноги подкашиваются. Я едва осмеливаюсь дышать.Не понимаю, что происходит: ни с плачущим ребенком, ни со мной самой. Вероятно, от страха у меня случился провал в памяти. Или я заснула от нервного истощения. Я лишь помню, как медленно сползла по стене на пол и обхватила себя руками.Проснувшись, я обнаруживаю, что лежу у двери. На улице светает. В доме совершенно тихо. Воспоминания о странном звуке сразу же поблекли. Я медленно поднимаюсь и нажимаю на ручку двери. Та легко поддается. Я захожу на кухню, вижу мертвую семью за столом, таких же неподвижных и неизменных, как вчера. Я осматриваю пол. Поднимаю серый половик. Под ним лишь половые доски.— Что случилось, Юдит?Услышав голос Дины, я подпрыгиваю от неожиданности. Оборачиваюсь и вижу ее в дверном проеме.— Не знаю, — отвечаю я. — Слышала ночью такой странный звук, откуда-то снизу, из подвала. И кухонная дверь была заперта.Дина смотрит на меня, но ничего не говорит.— Звук был похож на детский плач, — продолжаю я. — Я проснулась и спустилась посмотреть, в чем дело. Простояла под дверью полночи. Но только сейчас, когда рассвело, смогла войти.— Посмотрим, есть ли тут какой-нибудь подпол.— Дина, в этом доме творится что-то странное.XIIIМы сидим в саду или, вернее, в том, что когда-то было садом. Солнечный свет настолько невыносим, что мы надеваем на глаза повязки. Габриэль нашел тень у стены дома. Как-то странно сидеть на жаре и рассказывать остальным о своих ночных переживаниях. Чем дольше я рассказываю, тем неувереннее. Вспоминаю свой сон. Скорее всего, мне просто приснилось, что я проснулась, в таком случае ничего не произошло. Или все-таки произошло?— Не хочу туда заходить, — говорю я.— А тебе и не нужно, — говорит Дэвид.— Может, исследуем местность? — предлагает Габриэль.Дина качает головой.— Не сейчас, — объясняет она. — Сначала нам нужно создать базу в каком-нибудь безопасном месте.— Поближе к воде, — добавляю я. — По-моему, нам стоит держаться поближе к морю.— Нужно разгрузить плот. Я предлагаю разбить лагерь за защитными валами, — говорит Дина.Мы соглашаемся, что это наилучшее решение. В море все еще есть еда. И если нам удастся освободить плот, то мы в любой момент сможем отправиться дальше по морю. Это лучше, чем оставаться в таком неприятном месте.* * *Когда мы возвращаемся к защитным валам, над нами облаком повисает кричащая белая стая. Некоторые птицы ныряют к нам с высоты, словно хотят поздороваться или поиграть. Но вдруг я понимаю, что общение с ними может быть опасным.— Берегись! — кричу я Дэвиду, поднимаю с земли камень и бросаю в птицу над его головой. Птица с визгом устремляется в небо.— Что за черт! — вскрикивает Дэвид и испуганно пригибается.— С ними нужно держать ухо востро, — говорит Дина, провожая взглядом белую птицу.Плот все так же лежит на рифе. Ветер стих, и мы спокойно перетаскиваем на берег свои пожитки. Дэвид с Диной идут до плота по пояс в воде, а мы с Габриэлем принимаемся за поиски места для лагеря. Мы бредем по берегу водохранилища. Вода выглядит странно — прозрачная с желто-зеленым оттенком. Она настолько чистая, что до меня не сразу доходит, что в ней нет ничего живого: ни водорослей, ни водяных насекомых, ни быстрых мальков. Жизнь оставляет следы. А тут вода такая же стерильная, как в бассейне школы Фогельбу. Интересно, зачем их вообще выкопали?Нам попадается участок земли, защищенный со всех сторон густым кустарником. Чем-то напоминает беседку.— Хорошее место, — говорит Габриэль.Я киваю.— Здесь нас никто не увидит.XIVВозвращаются Дина с Дэвидом. Они тащат овечьи шкуры. На плечах у каждого походный мешок, наполненный конденсированной водой. Оба взмокли от пота и тяжело дышат.— Это последнее, — говорит Дина и осторожно ставит мешок на землю.Мы жадно и долго пьем. И вот уже один мешок наполовину пуст.Мы с Габриэлем наломали веток похожих на можжевельник серебристых кустов, соорудили из них каркас и обтянули овечьими шкурами. Получился вполне приличный навес. Из нашего лагеря хорошо видна местность до самого фермерского двора. Нас же, наоборот, почти невозможно обнаружить из-за густого кустарника.Дэвид отламывает от кустов несколько длинных палок и выбирает две с острыми концами. Затем мы спускаемся к берегу и заходим по пояс в море. Вода совсем теплая. Время от времени я чувствую, как что-то, скорее всего мелкие рыбешки, касаются ног, но в мутной воде их плохо видно. Вдруг вижу тень — словно темное облако, парящее у поверхности воды. Я показываю на него пальцем и взволновано шепчу Дэвиду:— Большая рыба.Мы застываем на месте и наблюдаем, как тень приближается. И правда, похоже на очень крупную камбалу. Мы поднимаем заостренные палки и одновременно их бросаем. Рыба бьется, вспенивая красную от крови воду, и исчезает. Но палка остается в ее теле, и вскоре она всплывает, покачиваясь на волнах. Я понимаю, что рыба мертва.Подходим к ней.— Какая огромная! — говорю я, приподнимая ее за плавник.Мы вытаскиваем добычу на берег. Я остаюсь на охране, а Дэвид идет за Габриэлем и Диной. В каждой руке у меня по камню. Надо мной с громкими криками кружат белые птицы, но каждый раз, когда я поднимаю руку, они взмывают вверх.Мы относим тушу рыбы в лагерь. Оставшись ни с чем, птицы кружат над берегом. Они почему-то не решаются залетать дальше побережья. Мы кладем рыбу на камни. Я замечаю вокруг ее рта что-то вроде экземы. Дэвид отрубает каждому по куску рыбы острым камнем, найденным у берега. Мы молча жуем сырое мясо.Недоеденную рыбу оставляем на камнях.— Здесь она быстро подвялится, — довольно говорит Дэвид.* * *Посреди ночи я просыпаюсь от какого-то звука. Похоже на чей-то храп. Сажусь и прислушиваюсь в темноте к дыханию спящих под овечьими шкурами друзей. Вскоре звук повторяется. Теперь он громче и грубее, словно кто-то откашливается. Мои нервы натянуты как струны. Неужели сюда кто-то идет? Снова слышу странный звук. И подпрыгиваю от неожиданности, почувствовав, что кто-то прикоснулся к моей руке. Это проснулся Дэвид. Я прикладываю палец к его губам, указываю головой в сторону, откуда доносится звук. Дэвид кивает. Он тоже услышал. Мы осторожно выползаем из-под навеса и поднимаемся на ноги. Стоим, почти не дыша. Вокруг нас черная как смоль ночь. Звук доносится с разными промежутками. Скорее всего, это не человек, а какой-то зверь. Дэвид жестами показывает, что нам нужно подкрасться поближе.Мы беззвучно ступаем, в полной тишине, медленно, метр за метром. Но время от времени тишину нарушает странное глухое ворчанье. Нас беспокоит, что звуки доносятся с того места, где мы оставили рыбу. Какая-то собака вот-вот сожрет нашу еду! При мысли об этом я ускоряю шаг, стараясь не шуметь.Постепенно мы различаем контуры животного, но я не сразу понимаю, кто это такой. Он меньше медведя, но с таким же мехом. Зверь пожирает нашу рыбу. Я слышу, как он жует и чавкает от удовольствия.Сначала я решаю, что это барсук, но вдруг меня осеняет: это же дикая свинья! В этот момент зверь отрывается от еды и поднимает на нас взгляд. Он застывает на месте и с удивлением, даже почти с любопытством нас рассматривает. Затем хрюкает, поворачивается и уносится в кусты.Свинья не успела много съесть, большая часть нашей рыбы остается целой. «Ничего, мы угощаем», — думаю я. Очень рада, что нам наконец удалось встретить хоть какое-то живое существо.— Подумать только, дикая свинья! — говорю я.— Вряд ли это была дикая свинья, — возражает Дэвид.— А кто же?— Скорее всего, это одичавшая домашняя.* * *Мы возвращаемся к навесу. Дина уже проснулась.— Что это было? — спрашивает она.— Свинья, — отвечает Дэвид. — Скорее всего, одичавшая.— Вы думаете, она пришла с фермы?Дэвид пожимает плечами.— Может быть. Но с таким же успехом она могла прийти откуда угодно.— Нужно забрать оттуда рыбу, — говорю я. — Эта хрюшка наверняка вернется.Дина кивает.— У меня болит копчик, — жалуется она. — Наверное, лежала на камне.Она переворачивается и начинает ощупывать землю.Габриэль тоже просыпается и потягивается.— Что тут случилось? — спрашивает он.— Мы видели свинью, — отвечаю я.— Правда? — удивленно говорит Габриэль и садится.Дина что-то внимательно рассматривает.— Посмотрите, что я нашла! — вскрикивает она и поднимает небольшой предмет.— Надо же, зажигалка! — говорю я.— Должно быть, она лежала в заднем кармане.Раздается тихий щелчок. Затем еще несколько. Слабый язычок пламени вспыхивает и озаряет темноту под навесом.— Она работает! — удивленно произносит Дина.— Погаси, — говорю я. — Не трать газ.Какое-то время мы сидим молча. Я наблюдаю, как темнота рассеивается. Скоро рассвет. Скоро на Земле наступит новый день. Дэвид сворачивается калачиком около меня, и через несколько секунд я слышу его тихое сопение. Габриэль и Дина тихо переговариваются. Они обсуждают, как нам перехитрить и поймать свинью. Дина предлагает выкопать глубокую яму, накрыть ее хворостом, а сверху положить несколько кусков рыбы.Я думаю о Леди, пони, принадлежавшей одной из сестер-близнецов. Интересно, где она? Умерла? Или, может, ускакала на волю и теперь живет жизнью дикой лошади? Как так получилось, что и мы, и животные живы, в то время как все остальные, кажется, погибли? Или где-то есть еще люди? В городах? А есть ли вообще эти города?— Может, двинемся дальше? — предлагаю я.Дина и Габриэль прерывают разговор о свинье и поворачиваются ко мне.— Нужно попытаться найти людей, — продолжаю я.— Ты уверена? — спрашивает Дина.Я киваю.— Это может быть опасно, — говорит Дина.— Рискнем?Габриэль качает головой.— Нам нужно быть осторожными, Юдит. Лучше останемся здесь и будем совершать вылазки, чтобы разведать обстановку.— Здравая мысль, — говорит Дина.Я ложусь в постель и задумываюсь.— Как вы считаете, что произошло в этом доме? — наконец спрашиваю я.— Что-то с ним не так, — отвечает Габриэль. — То, что мы видели, как-то не сходится с реальностью.Я киваю.— Все это совершенно нелогично. Но мы ведь это видели.— Однако это вовсе не означает, что это действительно так, — говорит Габриэль. — Все это похоже на фильм или виртуальный мир.Размышляю над его словами. Я с ним почти согласна. То, что мы видели в доме, напоминает чей-то розыгрыш.XVЯ просыпаюсь от того, что под навесом жарко, как в солярии. Солнце уже высоко. Оно жарит своим красно-желтым огнем, словно гигантская зажигалка. Кожа сухая, как старая газета, а язык — как потертая наждачка. «Воды!» — думаю я и ползу к мешкам с водой. Допиваю остатки из первого мешка.Поднимаюсь на ноги и вижу, что моих друзей нет. Овечьи шкуры свалены в кучу. Мне нехорошо, и я снова опускаюсь на четвереньки. Пытаюсь отползти куда-нибудь подальше, чтобы укрыться от противного солнца. Голова гудит, как осиное гнездо. Вдруг я начинаю плакать. Слезы приходят, словно внезапный дождь. Прижимаю ладони к лицу и чувствую, как они наполняются слезами.Наконец мне удается с собой совладать. Я облизываю соленые от слез руки. С трудом поднимаюсь на ноги; шум в голове усиливается, но я стараюсь не обращать на него внимания. Стою и пытаюсь остановить круговерть мыслей. Интересно, какой сегодня день? Впрочем, какая теперь разница? Дней в привычном понимании больше не существует. Я задаю себе вопрос, кто дал названия дням недели, почему они были так не похожи друг на друга, почему сначала шел именно понедельник, а за ним вторник? А потом среда, четверг и пятница? Почему дни складывались в недели, а недели — в месяцы? Месяцы — во времена года? Времена года — в год? Это же настоящее чудо! Волшебный механизм, приводимый в движение кем-то или чем-то, настолько привычным, что мы не придаем этому значения. Я вспоминаю слова Бендибола о буднях. «Ты был прав, — думаю я. — Будь ты здесь, я бы назвала тебя Королем Понедельником. Жаль, что все, что ты так высоко ценил, кажется, ушло безвозвратно».Я гоню эти мысли прочь, но они пробудили во мне что-то забытое. Словно я наконец вышла из комы. То зомбиподобное состояние, в котором мы пребываем, опасно для жизни.«Боже мой, — думаю я. — Нам нужно взять себя в руки. Нужно сесть и составить план».Тут я слышу приближающиеся шаги и вижу, как из-за вала появляются друзья. Каждый тащит по охапке морской капусты. В животе у меня все переворачивается. Нет, только не водоросли.— Вы что-нибудь видели? — спрашиваю я, когда ребята сваливают морскую капусту в кучу около меня.Дэвид качает головой и слегка ослабляет свою повязку.— Вода успокоилась, но над ней словно туман, — говорит он.— Мы можем по очереди сидеть на валу и следить за тем, что происходит, — предлагаю я. — На случай, если туман рассеется.— Или мы можем построить что-нибудь, что бы указывало на нас — говорит Габриэль, вытирая лицо ладонями. — Какой-нибудь знак.Я киваю.— С таким ориентиром мы тут больше не заблудимся.— Обязательно построим, — обещает Дина.— Нужно поискать воду, — говорю я. — Где-то ведь она должна быть. Иначе та свинья не выжила бы.— Она выглядела истощенной, — говорит Дэвид.— Давайте поищем на ферме, — предлагает Дина. — Хорошо поищем.— У меня нет никакого желания возвращаться в этот дом, — говорю я.— Я имела в виду другие постройки. Исследуем хлев и сарай. Там должен быть какой-нибудь кран.* * *На вершине вала мы строим нечто вроде маяка. Издалека должно быть понятно, что он сделан людьми. Он должен служить знаком на случай, если кто-нибудь проплывет мимо. Знаком, говорящим: «Здесь есть выжившие».Сначала мы собираемся пустить в ход ветки серебристого кустарника, но когда нам с трудом удается отломать несколько штук, оказывается, что они слишком короткие.— Можем взять доски от плота, — предлагает Дэвид. — Они длинные.— Тогда мы останемся без плота, — возражает Габриэль.— А зачем он нам теперь? — спрашиваю я. — Мы ведь нашли землю.— А если мы захотим уплыть? — говорит Габриэль.— Плот пригодится нам, если вдруг придется спасаться бегством, — объясняет Дина.— Но нам ведь не нужен весь плот целиком, — говорю я. — Разве нельзя взять несколько досок, не разрушая его?Мы возвращаемся на борт и убеждаемся, что оторвать несколько досок не так-то просто. Без сомнения, палуба достаточно велика, и мы можем взять то, что нам нужно, не загубив плот, но доски прибиты накрепко.— Где-то тут должна быть плохо прибитая доска, — говорю я. — Помню, я споткнулась о нее на церемонии открытия.Я ползаю по палубе на четвереньках, пока не нахожу нужную доску.— Вот она! — кричу я.Дэвид и Габриэль берутся за край и пытаются ее отодрать. Лица у них становятся пунцовыми, но доска не поддается.— Может, стучать по ней камнем, пока не отойдет? — предлагает Дина. — Я видела хороший камень на берегу. Пойду схожу за ним.Вскоре Дина возвращается с большим красным камнем в руках, Дэвид берет его. Они с Габриэлем быстро снимают повязки и подныривают под плот.Помогая себе криками, они ритмично долбят камнем по доске. Несколько ударов — и она начинает болтаться, а потом и выпрыгивает из палубы.— Браво! — кричу я.Дальше дело идет гораздо легче. Мы с Диной затаскиваем оторванные доски на палубу, а Дэвид с Габриэлем выколачивают новую. Несколько минут спустя наши руки страшно устают, зато у нас шесть длинных досок.— Еще одну, — говорить Дина, — и достаточно.Когда мы бредем к берегу, толкая доски перед собой, я случайно бросаю взгляд под крышу нашего плота. Солнце светит в ту сторону, и я замечаю, как в углу что-то поблескивает. «Что бы это могло быть?» — думаю я и возвращаюсь проверить.— Гляньте-ка, школьная видеокамера! — вскрикиваю я от изумления.— Что, правда? — спрашивает Габриэль.Я снимаю сумочку-чехол с гвоздя.— Вот она, — говорю я.— Интересно, она еще работает? — Габриэль забирается на палубу и подходит ко мне. Я протягиваю ему сумочку. Габриэль открывает ее и осторожно достает камеру.— Во всяком случае, она сухая.Габриэль направляет объектив на Дэвида, стоящего в воде рядом с шестью досками. Нажимает на кнопку, и я слышу слабый жужжащий звук.— Она работает! — изумленно вскрикивает Габриэль. — Дэвид, скажи что-нибудь!Дэвид с ухмылкой смотрит в камеру.СЦЕНА 1. НА ПАЛУБЕ. ДЕНЬ.ДЭВИД, ДИНА, ЮДИТ, (ГАБРИЭЛЬ).Дэвид стоит в воде и смеется. Он смотрит прямо в объектив.ДЭВИД: Это Дэвид Бекхэм, член тайного общества «Зеленый круг». Мы причалили к какому-то берегу и сейчас соорудим какой-нибудь ориентир, чтобы нас увидели. У нас обязательно все получится!Он показывает руками V. На заднем плане аплодируют Дина и Юдит.Габриэль выключает камеру и осматривает ее со всех сторон.— Подумать только, работает! — говорит он и осторожно убирает ее в сумочку.* * *Видеокамера — первый знак того, что мир еще существует. Камера работает. Значит не все еще потеряно. При этом я боюсь обмануться и где-то внутри допускаю, что все это — полная чепуха. Но когда тает последняя надежда, человек готов ухватиться за любую соломинку. Что бы с нами здесь ни случилось, у нас есть видеокамера. Она придает нам сил. Можно притвориться, будто мы — персонажи фильма. И что этот ужастик скоро закончится и откроется дверь в наш привычный мир. А еще, когда Габриэль держит в руках камеру и документирует то, что мы делаем, мы чувствуем себя немного увереннее.XVI— Не то, — говорит Дина, рассматривая доски, которые мы водрузили на вершину вала.Я понимаю, что она имеет в виду. Наше сооружение ничего не напоминает. Просто шесть прислоненных друг к другу досок. Это никакой не маяк. Может, лапландский чум? Так что если мимо будут проплывать саамы, возможно, они поймут.— Нужно подумать, — говорит Габриэль.— Я знаю! — вдруг говорит Дина. — Мы сделаем человека!— Кого-кого? — удивляется Дэвид.— Я вот о чем, — поясняет Дина. — Мы возьмем доски, чтобы построить человеческую фигуру. С длинными ногами, с руками, вытянутыми вверх, и головой. Его будет видно.Я киваю. Огромную человеческую фигуру трудно не заметить.— Ты считаешь, у нас получится? — спрашиваю я. — Как мы его соберем?— Надерем коры, сплетем веревки и свяжем ими доски.Дэвид качает головой.— У нас нет головы, — говорит он. — Если мы делаем человека, у него должна быть голова.— Можем взять обычный камень и положить его сверху.— Стоит попробовать, — говорит Габриэль. — Если у нас получится сделать из досок человеческую фигуру, это будет понятный знак для каждого, кто проплывет или пролетит мимо на самолете.Все вместе мы отдираем кору с прибрежных серебристых кустов. Получается на удивление легко. Дэвид и Габриэль тянут полоску коры за концы, проверяя ее на прочность.— Чертовски прочная! — восхищенно восклицает Дэвид.Мы с Дэвидом ставим вертикально две доски. Дина с Габриэлем — две другие. Это ноги. Осторожно прислоняем их попарно, так чтобы они стояли сами. Наш человек должен быть устойчивым. Перевязываем доски полосками коры. Затем кладем крестом еще две. Вот и поднятые руки. Прикрепляем их таким же образом. Получается неплохо. Похоже на схематично нарисованную фигуру. На расстоянии, наверное, он будет походить на длинноногого человека, тянущего руки к небу.— Вместо головы можно положить красный камень, — говорю я. — Тот, которым мы выбивали доски.— Он теперь лежит на дне, — говорит Дэвид. — Придется искать другой.— Мне кажется, красный такой красивый, — говорю я. — Сейчас за ним схожу.Когда я приношу камень, Дина предлагает нарисовать на нем лицо. Она нашла острый похожий на мел камешек.— Посмотрите, это очень легко, — говорит она и рисует глаза.Когда Дина заканчивает, у красного камня появляются два маленьких печальных глаза, довольно широкий нос и улыбка до ушей. Чтобы водрузить голову на деревянного человека, мне приходится залезть на плечи Дэвида. Габриэль с Диной подают мне камень. Я кладу его в углубление между плечами человечка. Камень лежит довольно крепко, как яйцо в гнезде.— Держится! — кричу я и спрыгиваю с плеч Дэвида.— Это нужно заснять, — говорит Габриэль и достает видеокамеру.СЦЕНА 2. НА ВЕРШИНЕ ВАЛА. ДЕНЬ. СЛЫШНЫ КРИКИ БЕЛЫХ ПТИЦ.ДИНА, ЮДИТ, ДЭВИД, (ГАБРИЭЛЬ).Юдит, Дина и Дэвид, взявшись за руки, стоят вокруг человечка. Их взгляды устремлены на его голову. Камера переходит от лица к лицу и наезжает на красный камень.Вдруг изображение начинает дрожать. Мы слышим смех Габриэля.ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Вы знаете, кого мне он напоминает? Это же вылитый Бендибол!XVIIКогда мы возвращаемся в лагерь, замечаем, что нас снова навещала свинья. Она потопталась по куче водорослей и погрызла нашу рыбу.— Прямо посреди белого дня! — возмущается Габриэль. — Должно быть, она совсем отчаялась.— Ничего, вечером ее поймаем, — говорит Дэвид.Мы пытаемся выкопать яму-ловушку, но это практически невозможно — земля твердая как камень, а у нас нет ничего острого, чтобы копать. Мы используем плоские камни и куски доски с берега, но все тщетно. Дэвид почти целый час вгрызается острым камнем в затвердевший грунт, но в результате — лишь кучка земли, которая едва заполнит кофейную чашку.— Проклятье! — со злостью говорит он и отшвыривает инструмент в сторону.— Может, нам поискать лопаты на ферме? — предлагаю я.Мы отправляемся на ферму, но решаем не заходить в дом. Держимся от него как можно дальше. То, что происходит там, внутри, — если вообще там что-нибудь происходит, — нас не касается. Это не наше дело. Поэтому мы заходим во двор с другой стороны. Мы идем гуськом через нижнюю часть двора, прямо к красно-белому хлеву. Дэвид идет первым. Вдруг он подает нам знак остановиться.— В чем дело? — спрашиваю я.Дэвид замирает. Затем пожимает плечами.— Мне показалось, что я услышал какой-то звук, — говорит он.— Из дома? — спрашивает Дина.Дэвид мотает головой.— Оттуда, — отвечает Дэвид и показывает на хлев впереди.— Зайдем и проверим, — говорит Габриэль. На плече у него висит видеокамера.Дэвид находит здоровенный молоток и вышибает дверь. В нос бьет запах затхлости. Я так отвыкла от запахов, что это меня совершенно огорошивает.— Чувствуете? — спрашиваю я. — Чем это здесь так воняет?Мы стоим в дверном проеме и принюхиваемся, как настороженная звериная стая. Я втягиваю ноздрями воздух. Запах меня озадачивает: тяжелый, пряный, кисловатый. Запах старости. Так пахло от бабушки с дедушкой. Хотя здесь есть что-то еще. Нечто более сильное. Этот запах едва не сбивает с ног. «Почти как застарелая моча», — приходит мне в голову, и в памяти всплывает одно воскресенье, когда мне было пять лет и мы с папой ходили на стадион.Мама осталась у бабушки с дедушкой, потому что утром в понедельник дедушку должны были положить в больницу. Папа во что бы то ни стало хотел посмотреть матч — играли, как я потом поняла, какие-то местные команды. Это было в начале осени. Светило солнце, воздух был совершенно прозрачен. Я чувствовала его свежесть во рту почти как после дедушкиных таблеток от кашля, которыми я лакомилась. Но теперь дедушку должны оперировать. Я не знала, что у него было, но заметила, что мама ходит очень грустная. Мы с папой сидели высоко на трибуне под самой крышей. Я — с колбасой и газировкой, папа — с пивом. Я следила за игрой лишь в самом начале. А потом занялась своими делами. Я ходила туда-сюда по нашему ряду мимо коленей сидевших там людей. По чьим-то коленям я хлопала, чтобы те немного подвинулись. Почти никто этого не замечал, но некоторые бросали на меня сверху вниз торопливый взгляд и улыбались. В перерыве папы спускались пописать, и очередь в мужской туалет была такой же длинной, как у входа на стадион. Папа взял меня с собой. Туалет оказался большой темной комнатой, где папы стоя писали на стены. Перед нами стоял чей-то папа. Наконец подошла наша очередь. Я ждала у папы за спиной, держась за задний карман его брюк. Затем мы вышли на свежий воздух, и я снова могла нормально дышать. Ту вонь внизу, в туалете, я не забуду никогда. Это был самый отвратительный запах в моей жизни!— Пахнет застарелой мочой, — говорю я, подыскивая слова.— Может, там внутри есть какие-то животные? — предполагает Дина. Я замечаю, что она говорит шепотом.Мы осторожно входим в хлев. Внутри темно, дневной свет едва пробивается сквозь грязные стекла. На стенах и потолке, словно старые занавески, висит паутина. Мы видим стойло. Похоже, когда-то тут жили лошади. Я иду вдоль стойл, вижу таблички на дверях. Стираю пыль с первой таблички и читаю: «Леди».Открываю дверь и заглядываю в стойло. Пусто. Не осталось ни следа от Леди, ни кормушки с овсом или морковью, ни соломы на полу, ни кучек навоза. Лишь еще больше занавесок из старой паутины. Я не думаю, что запах идет отсюда, — тут, наоборот, пахнет гораздо слабее.Не считая пыли и паутины, хлев выглядит пустым. Здесь нет ни души — ни животных, ни людей, ни инструментов — машин или лопат. Нет и водопроводного крана.Дэвид кивает на лестницу-стремянку в дальнем углу хлева. Мы направляемся туда. Лестница ведет прямо к потолку, и я догадываюсь, что там есть дверца. Может быть, там, наверху, сеновал. Оттуда доносится какой-то слабый звук. Я останавливаюсь внизу лестницы и, пока Дэвид лезет наверх, прислушиваюсь. Я мотаю головой: не понимаю, что это за звук. Дэвид добирается до дверцы и нащупывает ручку. Он нажимает на нее и медленно открывает дверцу. В то же мгновение весь хлев наполняется резкими криками и писком. «Птицы», — первое, что приходит мне в голову. Там, наверху, полно птиц. Но, увидев побледневшее лицо Дэвида, понимаю, что ошибаюсь. Он стоит неподвижно, словно околдованный шумом. Вдруг пригибается и с грохотом захлопывает дверцу.— Фу, черт! — кричит он. — Там полно крыс! Их тысячи!XVIIIДэвид слезает по лестнице и пятится к входной двери. Он ни на секунду не сводит взгляда от потолка. Мы отступаем, но смотрим не на закрытую дверцу, а на него. Я никогда не видела его таким. Он не просто напуган. Чувство, которое владеет им, гораздо сильнее страха. Когда Дэвид пятится к двери в хлев, он кажется околдованным тем, что увидел. Словно его загипнотизировали.