Полное погружение [2]

Наше время

Ива

У меня только от его голоса, которым он произнес, «плохая девочка» – сразу мурашки.

А от того, как Алек схватил меня и внаглую перенес в другую комнату – я снова чувствую все то, что запретила себе чувствовать.

– Только не говори, что это твоя комната из прошлого, – молю я, глядя на очевидно подростково-мальчишескую обстановку вокруг в виде плакатов с баскетбольными командами, огромным компьютером и даже неразборчивым граффити на одной из стен.

Он ничего не менял здесь с того дня, ничего.

– Бинго.

– Зачем ты меня сюда притащил?

– Исполнить мечту из прошлого. Не помню точно, но уверен, что не раз тут ночами представлял, как затащу к себе в постель красивую девочку и трахну ее.

Ладно, допускаю, что в тринадцать-четырнадцать лет парни вполне себе думают о таком. И иногда не только думают – судя по некоторым социальным статистикам у части подростков к этому возрасту уже может начаться активная половая жизнь.

– Или не только представлял?

Ни капли бы не удивилась этому, если Алек и том возрасте был таким же активным и симпатичным.

– Я жил мыслью, что секс до брака – это непослушание Всевышнему, за которое постигнет небесная кара. По крайней мере, когда мы ходили по воскресеньям с мамой в Церковь – там звучало именно это.

– Ты католик, да?

Вспоминаю его крестик, и тут же понимаю глупость своего вопроса.

– По крайней мере, считал себя таким.

– Так что мы здесь делаем?

– Совершим грех, Ива.

Он сбрасывает меня с рук на кровать, покрытую темным покрывалом, и садится рядом, кладя мои ноги к себе на колени.

– Я не собираюсь с тобой трахаться. ­­– Здесь.

– Окей. Можешь просто полежать так как сейчас, я все сделаю сам.

– Ну хватит.

Я приподнимаюсь, и присаживаюсь ближе к Алеку.

Мне неловко вообще говорить о подобных вещах в комнате подростка, который жил здесь и не догадывался, какое трагичное будущее его ожидает. Даже если теперь тот подросток находится рядом со мной и уже выглядит почти что взрослым мужчиной.

И я не знаю, как вообще реагировать на полученную новую информацию.

У меня опять в голове не укладывается, как этот беззаботный с виду, вечно полушутливый, болтающий всякие глупости парень мог оказаться вмиг одиноким мальчиком, лишившийся любящей семьи и предоставленный, по сути, только самому себе. Как он вообще находил силы улыбаться, заводить кучу знакомств, быть чуть ли не везде и во всем первым, если вспомнить тот же Сент-Лайк?

Меня топит глупая нежность к нему, когда я думаю, сколько раз Алеку пришлось натягивать на себя улыбку, прежде чем он стал тем, кем стал – весельчаком, другом для всех, заводилой, организатором всяких вечеринок и главным украшением школы. Когда я его впервые встретила – он уже был таким.

И как бы он ни убеждал себя, что все в прошлом и это он пережил – это вовсе не так. Он хранит этот дом в первозданном виде с момента аварии. Даже ведет здесь себя немного иначе. И все его странности – думаю, имеют корни из ужасной трагедии.

Он ищет себе новые привязанности, и находит.

Скорее всего, я стала одной из них, хоть это и не отменяет жестокости Алека. Ко мне. Так странно – сделать многое, чтобы оттолкнуть человека, но при этом не желать его отпускать.

Я уже один раз попалась на это, и хотела отказаться от него полностью.

Но два года спустя он снова меня нашел.

Что я чувствую насчет этого? Бесконечные эмоциональные качели – от любви до ненависти, и обратно. От безумной страсти до желания скрыться от Алека на край света. Даже в данную секунду – мне хочется грустить от его рассказа, сидя в его старой комнате, ненавидеть его за прошлое, немедленно уйти домой, и при всем этом я чувствую зарождающееся возбуждение, потому что Алек уложил меня обратно на спину, и в данный момент, обхватив руками мои бедра, целует их.

Я с ним на пару схожу с ума. Может, это заразно?

Я пытаюсь увернуться от него, отползти, но уже сама себе перестаю верить – что хочу этого всерьез.

– Я все равно тебе не верю, – заставляю себя разозлиться, специально дразня себя негативными воспоминаниями.

– Она мне не верит. – Кивает Алек, вернув мои ноги обратно к себе. – Какая недоверчивая девочка, надо же. – Его руки под моей юбкой. – Что я вообще должен сделать для нее? Набить татуировку «прости меня» на видном месте? Сделать предложение руки и сердца? Стоп, это уже было. – Трусики сползают с меня, пока он продолжает говорить. – Может, пообещать сделать из нее Первую Леди страны, и однажды добиться этого? Не хочет? – Он ловит мою ногу, которой я пытаюсь затормозить лишение себя нижнего белья. – Ну ничего себе, какая мне женщина досталась. – Приблизившись ко мне и приподняв край юбку, Алек дотрагивается до моего набухающего клитора. – Труднодоступная. – Рука чуть ниже, где он может уже точно убедиться, что я влажная. – Почти недосягаемая. Но! – Он склоняется надо мной и проводит языком по самому моему чувствительному участку тела, от чего я тут же прогибаюсь в спине. Заметив это, Алек заканчивает мысль. – Самая сладкая в мире.

И снова облизывает этот бугорок.

И снова.

Снова.

Это слишком сильные ощущения, что у меня даже начинают дрожать ноги, а сознание куда-то уплывать.

Вот только мне нравится кое-что другое.

Облизывая пересохшие губы, я хрипло произношу:

– Может, она просто не в восторге от мужчин, которые не умеют владеть ею правильно?

– Маленькая, вредная сука! – Алек тут же понимает мой намек.

Резко переворачивает меня со спины на живот, заводя руки за спину. Я мычу в подушку, пытаясь найти себе какую-то отдушину. За это получаю шлепок по ягодице.

– Молчи теперь, плохая девочка.

Найдя лазейку, чтобы дышать через нос, я делаю глубокий вдох. Удерживая меня за запястья одной рукой, судя по звуку, Алек расстегивает свою ширинку.

И меня прошибает на слезы.

От того, какая я извращенная. От того, что мне нужно это принуждение, чтобы получить полноценное удовольствие от секса. И от того, что я его получаю, каждый раз, хоть и клянусь себе, чтобы больше не позволю такого, найду себе однажды обычного парня без тараканов в голове, милого и доброго, самый «зелёный флаг» и буду заниматься классическим сексом.

Но в итоге все превращается в один цикл – мой псих Алек, жесткий секс, я теку сильнее, чем от куннилингуса только от его приказного голоса, и при этом все еще думаю, что в любой момент сама смогу уйти от него без проблем, а он меня так или иначе отпустит.

И знаю, что так не будет.

Может, мои сексуальные желания — это что-то большее? В жизни я провоцирую Алека своим уходом, зная, что это только подстегнёт его удерживать меня сильнее и быть со мной более грубым из-за этого?

Так он ли один сходит с ума?

Может, я давно тронулась головой, и сама устроила шоу с видео, чтобы найти повод уйти? Допуская, что он меня дождется и покажет накопленную за годы ярость на максимуме?

Черт, о чем я думаю? Я не настолько крэйзи.

– Прогнись.

Я не двигаюсь, будто не слышу.

Алек чуть сильнее надавливает на мои сведенные руки, что я уже сама вскакиваю от легкой боли и прогибаю спину. Поворачиваю голову вбок подушки, чтобы не задыхаться от слез и прикусываю губу, чтобы не закричать.

Но когда в меня вбивается этот огромный член, не закричать просто невозможно. Только мне уже не так больно, как первый раз, это боль другого уровня. Когда от нее возбуждается каждая часть тела, а нервы превращаются в горящие спички.

Меня снова тянут за руки вниз, удобнее пристраивая для более полного погружения. Хоть я и так ощущаю себя заполненной до предела, но на самом деле – это только лишь половина.

– Все еще такая маленькая и узкая.

Всхлипывая, принимаю его. Все болезненные моменты глушатся тем сумасшедшим возбуждением, от чего я становлюсь все более влажной с каждой секундой.

Каждый миллиметр заполнения проходит по всем огневым точкам.

– Лишила меня себя, сука, на целых два года.

С этими словами, больше не жалея меня, Алек сразу до упора вводит член прямо до моей матки, и я снова кричу в подушку, которая не заглушает ничего, вцепляюсь в нее зубами. Еще один толчок заставляет сжиматься мое влагалище, потому что я уже на пределе.

Все слишком резко, чувствительно, болезненно, сладко – я обездвижена, мои руки скованы за спиной, а во мне огромный член, который жесткими ударами вбивается в мою киску.

Не ласково, не романтично, даже невежливо.

Все, как мне нравится. И нравилось всегда. Даже до знакомства с ним в своих сексуальных фантазиях.

Еще сильнее.

Все. Я уже точно ощущаю наступление оргазма – он подступает ко мне с пальцев ног, заставляя их неметь. Первое приближение, перед тем как мое тело застынет на секунду, концентрируя все ощущения – и удовольствие, и боль – и меня нахрен смоет полностью на какое-то время из этого мира, когда я могу только беспомощно стонать, принимая этот взрыв внутри себя.

– Мамочки, – всхлипываю первое попавшееся слово, дрожа от прилива наступающего оргазма.

– Здесь только папочка, Ива.

Алек отпускает мои затекшие запястья, не давая мне полностью погрузиться в свои ощущения, подкладывает свои руки под мой живот, и приподнимает вверх. Я тут же падаю грудью на подушку, но он притягивает меня за волосы назад, заставляя выгнуться до невозможности.

Я хватаюсь руками за стену, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры в новой позиции. Ловлю воздух, но получается через раз, приоткрываю рот, глотая потоки слез. И уже теперь стону на всю квартиру, лишенная средства приглушения в виде подушки.

Алек склоняется над моей шее сзади и прикусывает ее, заставляя меня вздрогнуть от легкой боли. Но этим самым коротким движением я сама каким-то образом насаживаюсь на член еще глубже, хотя, кажется, что во мне просто нет больше нет места.

И это добивает меня, стенки влагалища сужаются мгновенно, ловя в свою ловушку то, что находится в их власти.

С окончательным, полноценным и более сильным оргазмом я больше не могу держаться ни за что и просто падаю обратно на подушки. Внутри меня все вибрирует, снова разжимается, выпуская член из тесного захвата, и я ощущаю что-то теплое и вязкое там внутри.

Он кончает. Снова в меня.

И даже эта мысль странным образом делает мой оргазм особенно острым. Пошлым, грязным, неправильным. От стонов и криков уже саднит горло, а шея болезненно пульсирует из-за прикуса. Но это все не важно, не сейчас, когда мне так хорошо, что я готова поверить, что слезы из глаз льются от счастья.

А когда Алек выходит из меня я, наоборот, чувствую странное одиночество и покинутость.

Он обнимает меня со спины, а я сама нахожу его руку, и переплетаю наши пальцы. Все, еще тяжело дыша, слегка касаюсь губами его мизинца.

Мне кажется, что я повторяю судьбу матери – сейчас, с ним.

Все, чего я боялась – подчинение, покорность, вседозволенность перед тираном. Алек походит на моего отца – желанием все контролировать, особенно, свою женщину. Я ничего не могу с этим поделать, не противостоять ни словом, ни делом.

Или нет?

Я не чувствую себя сейчас в роли жертвы.

Даже будучи подчиняющейся, только я даю ему это право на управление. Моя ненормальность накладывается на его ненормальность, где никто не чувствует себя хозяином или прислужником. А у меня всегда остается стоп-слово, когда можно все остановить до того момента, когда желанная грубость переходит в унизительное терпение.

Смогу ли я построить с кем-то еще такой союз?

Я фиксирую этот вопрос в голове, потому что пока еще не готова к честному ответу. Или я попросту хорошо оттрахана, в этом все дело? И теперь допускаю возможность, что наши отношения, какими бы они ни были странными для других, нормальны именно для нас?

Хочу принять душ и оставляю Алека за дверью, сразу произнеся:

– Красный. – Потому что не хочу менять привычки принимать его одной.

И это слово его сразу же останавливает.

Когда мы приводим все в порядок, я собираюсь уйти. Уже слишком поздно – за окном видна луна, а у меня нет никаких сил ни на что.

– Ива, останься.

К такому я не готова. Не сейчас точно, и отрицательно качаю головой, ища свою сумку и телефон.

Алек ловит мои пальцы, когда уже хочу забрать айфон с того кресла, где я сидела еще в зале.

– Ива, останься хотя бы на одну ночь. Все, что я прошу – ляг рядом и спи. Для меня охренеть важен сам факт, что ты просто уснешь со мной – обещаю, даже приставать не буду.

И я сдаюсь.

Потому что хочу попробовать этот опыт сама – заснуть с кем-то рядом.

С кем-то? Ладно.

– Алек, – зову его позже. Как и обещал, никаких приставаний, только держит за руку – и это такой контраст по сравнению с тем, как он вел себя со мной до этого. Трогательная аккуратность.

– Ива.

– Ты хотел заместить мной семью? – задаю волнующий меня вопрос, который вертится в голове и не дает уснуть. – Поэтому стал следить за мной еще в раннем возрасте сразу после трагедии?

– Глупости, – сразу отрицает он.

Но я так не считаю.

– Никто не делает предложения так рано. Ты привел меня сюда, усадил на место матери, и сам... Ты любишь не меня, а образ как будущей жены, который себе создал, и сам в него поверил. Просто совпало, что в тот день ты встретил меня.

– Так. Я уже понял, что ты любитель вынести мозг на ровном месте. – Алек приподнимается и сгребает меня двумя руками, прижав к себе. Я хочу возмутиться, но он быстро целует меня в губы. – Ну и классно, буду всегда в тонусе с такой женщиной.

Теперь я лежу в его объятьях и, ладно – так даже нравится больше.

– Ива. Может, я и хотел себе найти действительно будущую невесту, но ты точно не совпадение. – Гладя меня по линии талии продолжает он. – Вот не поверишь, но ты не единственная девушка в мире. По такой логике я бы мог так запасть на первую попавшуюся девчонку. На сестру Дасти, например, и тащиться от того, как она катается на велике. Или любую другую. Но мне на всех было похер, я захотел только тебя. Я каждый день выбираю только тебя. Поэтому спи спокойно, чтобы утром была надежда увидеть тебя выспавшейся и хоть немного благосклонной ко мне.

Я закрываю глаза, получив свой ответ.

А утром проснусь и покину квартиру, пока Алек еще будет спать, не предупреждая его.

Потому что мне нравится уходить от него.

И знать, что он обязательно меня начнет возвращать. Как делал всегда.