Полное погружение [2]

Наше время

Алек

– Кто ты такой, черт возьми? Расскажи, наконец, правду.

Ничего себе, какой интересный вопрос. Еще и сказанный с ноткой агрессии – не самая частая тональность, которую вообще можно услышать в голосе Ивы Колди.

Но я принимаю и ее.

Потому что испытываю огромное человеческое удовлетворение, когда она находится в моей квартире в Центре. Даже так – Доме с большой буквы. Доме, где я был рожден, был счастливым ребенком, у меня была семья.

И еще будет.

Ива выставила мне ультиматум для того, чтобы нас перестало разделять гребаное стекло – я должен рассказать о себе всё. Я в ответ применил стратегическую наглость и выставил свой – чтобы быть предельно честным, мне необходимы определенные условия, чтобы я чувствовал себя комфортно. И мне жизненно важно для этого находится здесь.

В этом больше наглости – правда. Просто мне дико захотелось увидеть Иву снова в этом Доме, а другого шанса заманить ее сюда у меня попросту нет.

Мне нравится ее видеть в этой комнате, где собиралась вся семья. Нравится, что она сидит среди книжек на месте моей матери, когда я сам в любимом кресле отца. Это так все гармонично и правильно, что я бы мог просто молча часами находится в этом моменте.

Но от меня ждут ответа, ага.

Самое смешное – я и так всегда говорю исключительно правду. Во-первых, редко выпадали случаи, где мне пришлось бы придумывать откровенную ложь. Во-вторых, я просто такой человек. Всегда говорю, что думаю. Это нравится, другое – нет, этот козел, с этим приятно общаться. Эту люблю, на других похер вообще. И даже если ненавижу, тоже скажу прямо, и это тоже будет правдой, но не обязательно единственным чувством.

Черт, да я порой сам себя проклинаю, что не могу уследить за языком, и выдаю без фильтра все свои мысли.

– Мм, окей. Я Алек Брайт, мне двадцать лет, белый мужчина, христианин...

– Ты издеваешься? Я приехала сюда, чтобы выслушивать подобное?

Ну и зачем злиться?

– Ива, скажи конкретно, что ты хочешь услышать? Я тебя не обманывал.

Мой максимум – я что-то не говорил. И даже то, что не говорил – никоим образом не влияло на наши отношения. Ни вчера, ни сегодня, ни два года назад, когда наши отношения еще не были в таком критическом состоянии.

Я считаю, что они все еще продолжаются, именно так.

Вижу, Иве трудно сформулировать вопрос, но не тороплю ее. По мне так лучше, если даже она будет выдавать в час по слову, значит, дольше здесь останемся. Раскуриваю сигарету и просто наслаждаюсь моментом, пока могу. И этим местом, потому что оно меня всегда лечит. И девушкой, которая не понимает, что оно должно стать и ее домом.

– Где мы находимся? – Ива словно читает мысли. – Ты привозил меня сюда еще раньше, я запомнила. И сейчас настоял. Это что-то знаковое?

Об этом знал раньше только Дастин из ровесников, сейчас еще друзья. Но прикол в том, что никто больше и не интересовался. Той же Иве я мог все рассказать в первый раз, только она не спрашивала.

– Да, конечно. Это квартира моей семьи, я здесь родился, люблю это место за память о них и чувствую здесь себя... спокойнее, что ли.

– Погоди, ты сказал «в память»?

– Я сирота. – Все еще непривычно произносить это вслух. – Когда мне было четырнадцать, вся моя семья погибла в автокатастрофе. Какие-то уроды врезались в машину на трассе, где нет камер. – Все-таки об этом сложно говорить, пожалуй. Хоть последние годы я уже более научился справляться с собой и панические атаки как-то отпали, но легкое подрагивание в пальцах все же ощущаю, когда в них сигарета держится уже не так уверено. – Их или его не нашли. Все это произошло на моих глазах, но как видишь – я выжил.

Ива уже не кажется такой уверенной, какой выглядела до этого.

Ну да, возможно, несчастный сирота вызовет в ней больше мягкости по отношению ко мне. Вот только мне не нужно особое положение за это.

– Только не жалей меня, ок? Я уже смирился и живу дальше.

– Почему ты раньше не говорил?

– Ты не спрашивала. – По факту. – Да и что это меняет? Именно для тебя?

Ива берет с близстоящей полки случайную книгу и вертит ее в руках, не открывая.

– А как ты тогда оказался в Даствуде? С кем ты там жил? – Не отвечает она на вопрос.

– С дядей. По соседству. Он был моим опекуном на то время.

– То есть там не твой настоящий дом?

– Там мой дом. Здесь мой дом. Если хочешь твое жилище тоже будет «мой дом», – перевожу все в шутку, но она остается неуместной. – Ива, блин. Тебе не обязательно думать об этом. Это трагедия – однозначно, как я ее пережил – хреново, справился ли я с ней на данный момент – почти да. Но, конечно, это место всегда было, есть и будет для меня важным, потому что мне не отшибло память. У меня были самые лучшие родители, крутая младшая сестра и сгорят в аду те мрази, что врезались в них в тот вечер.

– Ты поэтому так аккуратно водишь машину?

– Ну еще бы. Не получится из меня крутого гонщика, смирись. Буду крутым в чем-нибудь другом.

Как же легче все переводить в шутку. И самому – поменьше драмы, и чтобы Ива отвлекалась. Не собираюсь особо мусолить эту тему, чтобы в ее голове не возникло ассоциаций с «бедолагой Алеком», что на личной трагедии пытается выторговать хорошее отношение к себе.

– Ты из-за этого... такой? – Теперь она кладет книгу на свои коленки, виднеющиеся из-под юбки, и я даю себе пару секунд позалипать на них.

– Мм... Какой такой? – Стараюсь быть серьезнее, и поднимаю взгляд на лицо Ивы. Так непривычно, блин, что она задает вопросы обо мне. Словно мы впервые знакомимся и узнаем друг друга, когда я знаю о ней уже практически все.

А может, для нее именно так и есть? Не припомню, чтобы даже в официальных отношениях, когда мы еще в школе ходили за руку, она особо сильно интересовалась мной. Ну да, у нас были свои роли – влюбленный до одури Алек и позволившая себя любить Ива.

– Разный. В тебе словно сто личностей. От безвредного шутника до мудака высшей степени, и между ними еще много разных ролей.

– Думаешь, ты всегда одинаковая? – Ловлю ее в моменте, потому что это одна из моих любимых тем. – Как минимум, я знаю два твоих состояния. Вечно невозмутимая Ива днем, а ночью...

– Т-ц, – щелкает она языком. И так мило розовеет, как могут только натуральные блондинки, но быстро возвращается в состояние своего спокойствия и непоколебимости, и даже строгости. – Я про другое.

– Да я понял. – Реально понимаю, о чем она. – Есть такое, или было. – И опять вспоминать про жизнь после аварии! – Когда не стало семьи, я был несколько дезориентирован. Слетели все социальные настройки. Поэтому собирал себя то там, то сям. Для школы один образ – самый легкий для меня, с друзьями – другой, наедине – вообще меня не узнать, я тот еще меланхолик. Какой я с девушкой – тебе лучше знать, другой не было. О, сейчас еще один добавился – великий Алек рулит семейной империей, – сам смеюсь с пафосного оборота, но взяв себя в руки, добавляю серьезно. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– А какой из всех этих образов настоящий? Алек, кто ты?

При этом ее в глазах бегущая строка: «Ты спамишь мне сообщениями о любви, до этого напугал и довел до истерики, сейчас признаешь, что постоянно меняешь маски, так чего тебе от меня нужно в итоге?»

– Я – всё это. Я с каждой этой частью прожил не один год, и в итоге они стали мной, или я ими. Вот такой я разный. Переменчивый. Но это всегда я, и всегда настоящий. Вот у дяди украл в четырнадцать лет привычку курить «Парламент», хотя до этого даже не баловался, – тушу окурок в пепельнице. – За все годы Нейт сменил кучу других марок, даже пару раз бросал, а я кроме этой пачки себя с другой уже не представляю.

А еще я сумел избавиться от той части себя «Алек-зависимый алкоголик» и «Алек – дайте мне «Окси»», но сказать это уже будет хвастовством.

– Тогда скажи прямо, что конкретно ты хочешь от меня? Твои сообщения не в счет.

Вообще-то в счет! Как я отвечу, если откинуть признания в любви в них и надежды на светлое будущее?

Окей, я ухожу в глобальные планы.

– Хочу, чтобы это место, где я сижу, стало полноправным моим. А там, где находишься ты – твоим.

– Что это значит?

Замечаю, что Ива после моих слов готова тут же встать на ноги, и свалить в другое место.

Плохая девочка.

– Место отца и место матери. – До нее не доходит. Еще попытка. – Семья. Муж, жена – все просто. Ты думала, я шучу, что ли, когда делал тебе предложение?

– Сейчас я очень хочу думать, что это была и есть шутка. – Не то, что я хочу услышать. – Чье это было кольцо? Оно правда ваше семейное?

– Разумеется. Я же сразу тогда сказал. Отец с ним делал матери предложение в свое время, и там история еще дальше уходит.

Как бы только сейчас не зацикливаться на том, что Ива, вероятно, его выкинула за два года, потому что я не вижу его с того времени на ее пальчике.

Успокаиваю себя тем, что я человек современный и не придаю значения таким вещам. Семейная реликвия, ну подумаешь! Новое куплю, делов-то. Нет, меня это не парит. Вообще. Нет-нет.

– Это не отвечает на мой вопрос все равно. Алек, мы с тобой не будем никакой семьей – надеюсь, ты это сам понимаешь. Почему ты меня не можешь оставить в покое? Почему преследуешь? И это длится уже охренеть сколько лет. – Она встает на ноги, опираясь спиной о книжный шкаф и продолжает добивать. – Какого такого гребаного результата ты на хрен добиваешься? Только не смей отвечать про какую-то там любовь.

Какую-то там.

Я не злюсь. Разве что совсем немного. Потому что, когда твои чувства обесценивают и считают шуточкой – то я не знаю, как реагировать на это безобразие. Столько лет – Ива права – бегать за девчонкой, забивать на то, что в ответ от нее получаю крохи внимания, смириться с тем, что она обещала меня не бросать, но через два дня именно это и сделала, попытаться за это простить, в конце концов, даже самому в ноги ей упасть – ну, конечно, это просто затянувшаяся на несколько лет шутка. Мне вообще похер на тебя, Ива. Сейчас провожу тебя и поеду в «Леваду», где быстро найду подругу на ночь, потому что я зачем-то храню какую-то верность, что никогда ни к кому не притрагивался, кроме тебя, милая. Конечно же, это точно не любовь. Абсолютно.

– Чего ты молчишь?

– Сама запретила говорить это слово.

– Так не любят.

– Я так люблю. Не сравнивай меня с другими. – Все же злюсь. Определенно. – Твою мать, ну какими словами мне еще это сказать, чтобы ты поверила? Очнись, Ива, уже – я любил свою семью, но они все погибли. Я любил своего лучшего друга – его убили. У меня никого не осталось, все, кого я любил – мертвы. Гребаное сука проклятье. Мало мне было потери в четырнадцать лет, так еще после этого привязаться к Дасти, который вытаскивал меня из всех панических атак – кстати, о них ты не спрашивала, но они были – чтобы что? Чтобы в восемнадцать лет похоронить и этого друга. У меня изо всех, кого я любил – только ты. Поэтому уж прости, но я буду настойчив, потому что если еще не будет тебя – то нахер мне этот мир вообще?

Встаю сам и подхожу к этой непонятливой.

И крепко обнимаю ее.

Потому что к черту злость, она явление временное, а Ива для меня – навсегда.

– Дай нам шанс, пожалуйста.

Мне он необходим.

Я готов засунуть все свои обиды куда подальше, реально уже простил и принял, что эта девушка может в любой момент отшвырнуть меня как ненужного пса.

– Я не верю тебе, Алек. – Бормочет она мне в грудь, но я только крепче обнимаю. – Ты хороший актер. Мне жаль, что ты пережил – и про семью, и про друга. Это ужасно. Но на счет себя – не верю.

– Дура. – Целую ее в светлую макушку. – Обожаю.

– Мне было плохо, когда ты сделал ту штуку с видео.

– Глупая. – Целую еще раз. – Это ведь ты сделала. Но я тебя простил уже.

Она меня будто не слышит.

– Я бы все могла понять, но не это. И ты после этого так легко говоришь «люблю». Алек, пусти!

– Нет.

Ее попытки освободиться из моих рук обречены. Впрочем, так было всегда.

– Почему ты это сделал тогда, если я такая важная для тебя?

– Да не я это был, Ива! – Сжимаю ее плечи и смотрю в лицо. – Гонишь, что ли?

– А кто тогда? Твои друзья?

– Нет. Ты. Но я уже простил тебя, как сказал раньше.

– Я тебя нет. Потому что не верю.

Так, этот разговор начинает походить на абсурд, мы можем обвинять друг друга бесконечно, но это так себе история.

Черт.

Гребаное видео.

Я точно ни при чем, друзья тоже. Тот же Калеб совершил чудо два года назад, найдя и удалив первоисточник. Тот еще заносчивый козел, но на самом деле я обожаю его за это. Как бы мы не ссорились с ним постоянно из-за всякой херни – он охрененный мой друг.

Твою мать, я просто хочу забыть все как страшный сон, отпустить и начать все заново, будто не было того дерьма. И надеюсь, у меня это получится. По крайней мере, я стараюсь, выбрав сейчас любовь, а не ненависть.

Глажу задумчиво Иву за волосы, накручиваю эти длинные пряди на руку. Чувствую привычный аромат цветов, исходящий от девушки.

Она мне не верит.

Или не хочет верить.

Чуть сильнее натягиваю ее волосы на себя, ловя этот мой любимый холодный взгляд.

– Плохая девочка.