Полное погружение [2]

Два года назад

Алек

– Что здесь? Здесь? А здесь?

Ива перебирает блестящие, шуршащие пакеты, а я чувствую гребаный стыд, потому что не могу ответить на ее вопросы, так как сам не знаю, что в них находится. Но упрямо молчать как партизан тоже будет выглядеть странным, поэтому я говорю нейтрально-абстрактное:

– Всякое разное. – И не соврал, и ответил, Алек молодец!

Но на самом деле, Ива тоже виновата – вообще-то могла и сама как-то уведомить меня о своем дне рождения, а не так, что я узнаю об этом за несколько часов до окончания суток совершенно случайным образом.

Случайным образом у тебя стоит уведомление на телефоне. Именно случайное.

И оно сигналило еще с самого утра, и я должен был увидеть его сразу, потому что внимателен до таких вещей. Но гребаный кошмар под названием «окончание школы и все с этим сопутствующее» меня долбит уже целую неделю. И даже несмотря на то, что со школой у нас взаимные наплевательские отношения к концу года, она все равно отбирает кучу моего времени и внимания. Все равно приходится завершать все учебные проекты, сдавать несданные зачеты, сидеть на экзаменах – и я это делаю, со скепсисом, недовольством, но да. Потому что не хочу создавать проблем Нейту – в главной степени.

Мне хоть уже и исполнилось восемнадцать, и даже уже далеко не первый день, но мы оба с ним затянули процесс снятия опекунства. То есть, оно снято со стороны государства по достижению необходимого возраста, но с нашей стороны не подтверждено ни на одном документе.

И сейчас проходят последние процедуры, даже проверки. В общем, будет крайне неудобно, если я все завалю в школе, не получу документы. Нейтана выставят хреновым опекуном, а если копнут глубже и узнают, что я еще и проживал с четырнадцати лет без обязательного надзора – то ему еще могут предъявить и уголовное наказание.

Конечно же, я не подставлю так Нейта, которого за эти четыре года просто обожаю.

Но естественно по итогу я вечно нервный, дерганый и раздраженный, пытаясь успеть везде и сразу. Это еще усугубляется тем, что я вот-вот попрощаюсь со своим лучшим другом.

Когда тема тайного отъезда Дасти была только в зачатке, было намного проще это воспринимать. Это казалось, что будет «когда-то», «в обозримом будущем», да даже «вдруг он передумает, нельзя же меня оставлять, я никогда не буду готов».

Но нет, не передумал, даже немного ускорился.

Сразу после выпускного, ага.

Я ему сказал, что тогда устрою еще один выпускной, у себя дома, чтобы потянуть время. Но выиграю от этого несколько жалких дней.

Алкоголь мне нельзя – потому что пьяным я вообще все испорчу, но держусь постоянно на «Окси», иначе просто съеду с катушек из-за гребаных приступов. Из-за гребаных панических атак, которые мне подарила авария и смерть семьи. Из-за гребаных страхов, потому что в последние дни не всегда успеваю побыть в роли водителя своей девушки, а у меня, конечно же, фобия, что без меня она может попасть в автокатастрофу. Из-за гребаных нервов, что у меня утекает время, которое я могу провести с другом, а вся остальная компания его кретинов мне не то, чтобы сильно важна.

Конечно же, я пропустил это уведомление, иначе быть не могло.

Туда же – так как у меня никогда раньше не было официальных отношений и быть не могло, я понятия не имею, что нужно дарить. В идеале – я бы сделал опрос среди всех своих знакомых, что лучше всего выбрать в подарок. Как вариант – хотел спросить совет у одной хотя бы Сирены, но та уже свалила на встречу с Кеем, с которым с утра сосалась у школьных ворот. Крайний случай – глянуть форумы и посидеть в интернете, и убить на это несколько часов, которых у меня уже не было.

Мне остался единственный вариант для недостойных своей женщины мужчин – это вбить на запросе всякие фирмы с однотипными названиями «Подарки для любимых людей», и по-быстрому заказать чего-нибудь да побольше. Что я и сделал. Особо не глядя, что вообще заказываю.

Будет эпично, если Ива сейчас при мне начнет разворачивать эту груду, и обнаружит там какое-нибудь «игривое нижнее белье для крупных женщин после сорока», набор галстуков или «эффективное средство для роста волос на голове для уверенного в себе мужчины».

Надеюсь, там будет хоть что-то нормальное, чтобы могло бы понравиться и выглядело классным подарком?

Сижу на краешке кровати Ивы, и делаю незаметно упражнение для рук, в надежде, что сегодня обойдусь без панической атаки.

Хотя сам факт, что я в ее доме, в ее комнате, поздним вечером – это уже повод не оставаться равнодушным.

Меня не приглашали, я пришел сам, потому что это святая обязанность – прийти и поздравить свою девушку с таким праздником.

Приходится признать, что с этим однажды мне подсобил ее брат, поэтому я знал расположение ее комнаты и, как можно туда попасть. Если Ива и была удивлена моему внезапному появлению, то не сильно показала это. Главное – впустила к себе, и уже хорошо.

Плохо только, что она намеревается при мне разглядывать подарки.

Чисто вывозя на инстинкте, отрываю ее от этого дела тем, что приподнимаюсь, беру ее за руку и тяну к себе на кровать. Подумав, отсаживаюсь чуть подальше и убираю руки.

– Может, ты потом посмотришь все это? – предлагаю я самым доброжелательным тоном.

Ива складывает руки на колени и, повернувшись ко мне, разумно интересуется:

– А у нас что, какие-то планы на это время?

Мой тупой мозг готовит мне типичный плоский ответ в виде пошлой, примитивной полушутки – «потрахаться и спать». Даже в таком случае это не было бы призывом к действию, просто я так устроен. Несу порой всякую чушь. Сказать, чтобы сказать. Ерунду так ерунду. Обидно, вульгарно или неуместно – похер.

Но с Ивой мне постоянно приходится останавливать себя, потому что хочу казаться перед ней больше джентльменом, чем шутом или озабоченным мудаком. В конце концов, она не какая-то проходная блядь в моей жизни, а будущая жена. И я точно не припомню, чтобы мой отец разрешал себе общаться с матерью как с дешевой шалавой.

Жаль только я еще не достиг того уровня выдержки, к которому стремлюсь.

Я могу заткнуться, но это не значит, что обстановка в комнате Ивы с приглушенным светом, где мы на всем этаже одни – оставляет меня равнодушным. Я могу прямо сейчас начать смотреть строго в потолок, и это не собьет той картины, что девушка даже в своей домашней одежде – коротких шортиках и топике на бретелях – без бюстгальтера, я заметил – затмевает все мои эротические фантазии о ней. А еще в голове после этого зудит настойчивая мысль – теперь она в возрасте согласия, даже по закону теперь можно, и никто не осудит за это, если все по взаимности.

Вообще-то я собирался, нет, собираюсь честно ждать первую брачную ночь, как и положено в счастливом, правильном браке.

Да, определенно. Только бы еще это объяснить своему члену, который считает два года ожидания и хождения за руку – выбором мазохиста.

Ну ведь можно рискнуть, хотя бы до стоп-слова? Это вообще ее идея, все, что до него – можно?

Твою мать, не думать об этом, не думать. Я честный христианин, правильный человек и должен заботиться о том, чтобы сохранить чистоту отношений до брака.

Натягиваю улыбку и начинаю быстро говорить, вытесняя все ненужные, мешающие жить мысли.

– Ива, я хочу тебя поздравить с твоим праздником. Я очень рад, что могу это сделать лично. И вообще счастлив, что встретил в своей жизни такую замечательную, умную, красивую, добрую, нежную, понимающую, чистую, верную, самую лучшую в мире девушку, которой являешься ты. Ты уже идеальная, поэтому сложно тебе что-то желать. Но со своей стороны готов обещать, что всегда буду стараться делать твою жизнь еще лучше и легче. Ты всегда можешь положиться на меня, буквально всегда, и я сделаю для тебя все, что угодно. Поэтому счастья тебе.

Пару секунд думаю, и уверенно заканчиваю.

– Счастья со мной. Разумеется.

Без вариантов. Но мне несложно сделать нужный акцент.

Над последним Ива хихикает, слегка расслабляясь после того, как я ее утянул на кровать.

– Как мило. Спасибо.

– Ты не позвала меня сама, потому что не хочешь знакомить с родителями?

Черт, я не хотел задавать этот вопрос, хоть мне и интересно до жути. Или даже немножко обидно. Но звучит всё, словно я в позиции униженного. И все-таки опять, как говорится, язык – мой враг.

Сделай вид, что не услышала. Чувствую себя навязчивым. Блин.

Не то чтобы мне правда хочется знакомиться с чьими-то родителями и сидеть с ними на семейном торжестве. Не хочется абсолютно – встретиться с ее старшим братом Максом, потому что он стремный чувак с неприятными вайбами. Но я знаю, что в любом случае обязан поддерживать хорошие отношения со всей семьей Ивы, нравятся они мне или нет. Правила хорошего тона, только и всего. Обычно я их игнорирую, но не там, где дело касается моей невесты.

– Мы не особо справляем. Нет такой традиции. Поэтому я вообще не из тех, кто шумно отмечает дни рождения, вряд ли бы тебе это было интересно.

Ну супер.

Все знают, что я справляю свои дни рождения именно шумно. И очень многолюдно. Ко мне в дом, где постоянно отсутствуют взрослые – никто ни разу не задался вопросом, а почему так? – приходит в такие дни половины школы, треть всего района Даствуд, и еще много типов, с которыми я мог познакомиться, где угодно.

Но это не значит, что я воспринимаю только такие праздники.

А ради Ивы я бы пришел даже на самую скучную вечеринку в мире.

– Мне все интересно, – озвучиваю вслух, а сам залипаю на шею Ивы, пока он заправляет волосы в хвост, стянув с запястья резинку. Красную. – Я вообще человек интересующийся. Хочу познать все в мире. – Особенно тебя.

– Возьму на заметку. Ладно.

Волосы в хвосте прикрывают вид обнажившейся шеи, но поздно. У меня уже стоит.

– Ладно. – Повторяю за ней как идиот. – Ты придешь ко мне на выпускной? – Это я хорошо придумал. Нужно говорить на нейтральные темы, особенно теперь, когда Ива с ногами забралась на кровать, и мне так отчетливо виден контур ее груди сквозь тонкий топик, что... что это уже невероятно сложно сидеть и изображать, будто я слепой и ничего не замечаю, и ничего не чувствую.

– А мне-то что там делать? Я не выпускница. Пока что.

Ну это глупый вопрос.

– Ты будешь со мной. – Ну вот. Уже сам не узнаю свой голос, когда уже не могу не пялиться на нее. – Моя. – Что я хотел сказать, черт? – Моя Ива. Можно тебя хотя бы поцеловать? – не выдерживаю.

– Мило, – тихо смеется она. Не знаю, что ей там кажется милым, потому что ситуация страшная. Я до ужаса хочу ее, и это нисколько уже не смешно. – Мы договорились же не спрашивать до стоп-слова.

Значит, это правда?

Чувствую, что это у меня день рождения сегодня.

Забываю, что просил о поцелуе, а резко перетягиваю Иву к себе. Сам упираюсь в спинку ее кровати, а ее сажу на свои вытянутые ноги и даю себе пару секунд просто полюбоваться своей девушкой.

Согнутыми ногами она касается моих бедер, а руками упирается в мой пресс.

Я обратно распускаю ей волосы, потому что так Ива выглядит более сексуально, когда они спадают через ее плечи и вниз, кончиками доставая сейчас даже до моих ног.

Сука вот недаром наложил запрет на приближение к ней любых других мужиков. Ива слишком красивая, мне даже в тягость понимать, что на нее другие хотя бы просто смотрят. Как проще жилось, когда в гребаной школе была одна главная красотка Лена Дерин, которую хотели все, но на которую мне было похер. И как же херово мне придется, что теперь Ива будет учиться еще два года в Сент-Лайке без меня, и я, наверное, буду с ума сходить от ревности, не имея больше возможности контроля над людьми там.

Да я уже сейчас схожу с ума от ревности, стоит только подумать о будущем.

– Ты моя.

Я впиваюсь в ее бедра и нажимаю на них, словно прикрепляя Иву к себе как можно сильнее.

– Ты только моя.

Двигаю Иву к себе ближе, и сейчас мне уже плевать, что я прямо ее усаживаю на свой стоящий член. Пусть даже через одежду, но она точно его почувствует.

– Никому не отдам.

Сам наклоняюсь к ней и наконец целую.

Это даже сложно назвать нормальным поцелуем, потому что я больше кусаю ее губы, царапаю ее язык, впиваюсь ей в подбородок, шею, ключицы. Оставляю ей десятки засосов, чтобы убедить ее или самого себя, что это все – принадлежит только мне. Это моя драгоценность. Моя девушка. Все в ней принадлежит мне.

Зажимая часть кожи чуть ниже ее шеи между зубов, я облизываю этот участок.

Ива издает тихий, болезненный стон, который чуть-чуть отрезвляет меня.

Ловлю ее взгляд – все в порядке?

Она сама кусает свои губы, словно наказывая себя за то, что не смогла молчать.

– Мне нужно быть помягче? – спрашиваю ее, мне не нужны проблемы, если она потом будет шарахаться от меня из-за того, что я причиняю ей сейчас боль.

При этом, несмотря на то что в моих руках такая хрупкая, нежная девушка, мне сложно быть с ней мягким. Я хочу эту хрупкую и нежную целиком и полностью сделать своей – исцеловать, искусать, истрогать, оставить кучу меток на ее теле от своих губ, рук.

– Наоборот.

Невероятная. Богиня. Моя.

Я прижимаю ее к себе до упора, запуская свои руки ей под топик. Глажу обнаженную спину, острый позвоночник. Грубыми поцелуями покрываю ту часть груди, что доступна из-под тонкой майки. После каждого – там остаются чуть красные пятна.

Но будь я проклят – Иве это нравится.

Потому что сквозь топик становятся все отчетливее видны контуры ее возбужденных сосков – таких небольших, аккуратных, на идеальной форме груди.

И прямо через ткань прикусываю один, получая от Ивы еще тихий стон, после которого она уже просто закрывает рот обеими руками, но, к счастью, даже не думает остановить меня.

Убрав одну руку со спины, я оттягиваю ей волосы вниз и снова целую шею. Почти облизываю ее, чтобы потом резко поймать зубами. А потом и слегка надавить на нее сзади, ощущая, какая она безоружная в моих руках.

Ива так тяжело дышит, чувствую это по ее медленно понимающей и опадающей груди, по редким вздохам. И не понимаю, дышу ли сам.

Почему я рядом с ней становлюсь грубым животным? Эта девушка невинна, любима, и заслуживает максимальной нежности с моей стороны.

Потому что она позволяет быть таким, потому что она провоцирует быть таким. И – ей нравится именно это.

– Скажи, что ты моя. Произнеси это, Ива.

Снова сдавливаю ее бедра, прижимая ближе к члену, который уже готов трахнуть ее даже через ткань джинсов.

– Не буду такого говорить.

Ива пытается слегка приподняться, но я с силой усаживаю ее обратно на нужное место.

– Скажи.

Сжимаю корни ее волос до легкой боли, и целую в нижнюю губу.

Ива отрицательно мычит.

– Скажи.

Сдавливаю ее шею, и засасываю ее сбоку, слегка прикусывая.

И снова это наглое «не-а» от нее, произнесенное самым провоцирующим тоном в мире, когда она уже вся в мурашках в моих руках, и уже дважды скользнула бедрами над моим членом, чтобы добить меня окончательно.

Нравится, когда грубо? Хочется пожестче? Побольше сопротивления, чтобы я совсем от желания весь контроль потерял?

Да пожалуйста! В такие игры я с удовольствием поиграю с тобой.

Я стаскиваю Иву с себя и почти кидаю ее на оставшееся пространство кровати. А сам склоняюсь над ней.

Одно быстрое движение – и оба ее запястья захвачены одной рукой.

Еще движение – и она сдвинута ровно под меня, а вторая рука зажимает верхний край ее крохотных шортиков, оттягивая их так, что потом точно останутся следы на коже.

Я уже сам еле дышу при этом, и не могу ни о чем думать, потому что возбужден до такого предела, что можно себя поздравлять – настолько сильно я этого еще никогда не испытывал.

– Тогда я тебя сейчас трахну, моя Ива. Трахну так, что у тебя не останется сомнений, чья ты.

Говорю чистую правду.

Эта девушка с ума меня сводит.

И делает это специально.

И знает, что сейчас добьется того, что наш первый раз вряд ли уже имеет шансы на бережность и заботу.

По ее глазам вижу, что и до нее доходит это.

Именно поэтому я слышу то, что сейчас, в своем таком состоянии слышать просто физически больно.

– Красный.

Я дико хочу Иву. Жесть как хочу ее. Бог мне свидетель, как сложно сейчас не сделать этого. Потому что она в моих руках. Потому что не сможет остановить меня, если я продолжу, что хочу. До хрена причин.

Но стоп-сигнал прозвучал, будь он проклят.

А это значит – я не сделаю ничего. И всегда буду останавливаться, услышав это слово. Всегда.