Полное погружение [2]

Наше время

Алек

«Макс никогда, просто никогда бы не сделал что-то для меня, ради меня, вместе со мной. Он считал меня пустым местом».

Сука, нет-нет-нет.

– Ты вообще куда пропал, Брайт? Тебя не видно, не слышно последнее время. Даже как-то тихо в жизни будто без тебя.

Кей Хирш изображает будто ему так интересна моя персона, но даже задавая этот вопрос, он пялится на Сирену, которая прямо в данный момент ныряет в бассейн, еще давно установленный на моем дворе. И, кстати, даже не моим желанием и решением.

Как же везет все-таки этим двум.

Я посвящен, что эта пара в свое время пережила не один кризис, но вот в итоге – они вместе. Во всех смыслах нормального понимания этого слова. Вместе живут почти год, вместе спят, вместе проводят время с друзьями – при этом либо постоянно сосутся и обнимаются, а если нет, то посылают друг на друга влюбленные взгляды. Как вот Кей сейчас.

И все у них сразу было взаимно, все понятно без слов.

Когда остальные тупили, я знал, что эти двое рано или поздно сойдутся, несмотря на то что смерть Дастина напрямую влияла на их отношения. И даже когда Кей тупил целый год и занимался самобичеванием вместо того, чтобы поехать за Сиреной, объяснить ей все и вернуть к себе – я не сомневался, что судьба их сведет. Ошибся только в том, что в ключевой момент больше яйца оказались у нашей солнечной Си, чем у ее мужика, но какая уже теперь разница? Главное, Хирш реабилитировался в итоге, что не мешает мне все-таки немножко считать его тем еще мудаком.

Сука, ну как так можно буквально послать свою девушку, которая так откровенно обожала его, да еще в день похорон ее брата? Считал себя виноватым перед ним? Херня. Я знаю Дастина – он бы ему за такое «благородство» голову открутил. А я бы поддержал, но увяз тогда в своих проблемах, и точно не мог разбираться в чужих.

– Могу к вам третьим переехать, – апатично отвечаю ему. – Буду ежедневно устраивать тусовки, напиваться, водить телок, устраивать концерты с битьем посуды и истериками, заходить в комнату, когда вы трахаетесь, чтобы поболтать, вспоминая светлые, школьные годы...

– Так все, заявка отклонена, – ржет Кей.

– Бедняга Брайт, – подливает масла в огонь Син, сидящий на траве в позе йога без рубашки. Принимаю солнечные ванны. – Никто не готов его терпеть двадцать четыре на семь.

«Я всегда себя чувствовала с тобой жертвой, посмотри, что ты делаешь – ты обвиняешь меня во всем на свете, во всем, что тебе не нравится, а потом берешь и наказываешь за это. Я чувствую себя несчастной только из-за тебя».

Если только допустить, что я впустую обвинял ее, и в истории замешан кто-то третий... Всевышний, если она и правда никогда не была виновата? А если и да, насколько это важно мне сейчас?

– Вы специально притащились в мой дом, чтобы по очереди сказать, что я никому не нужный человек, гении? – не выдерживаю я.

– Мне лично интересно узнать, как там дела с младшей Колди?

Тень.

Калеб.

Который на пару с Сином принимает «солнечные ванны», полностью одетым в черные джинсы и такого же цвета футболку с рукавом в три четверти. Напрочь шибанутый, и особенно бесящий своим вопросом.

Они ей поверили почти сразу, а Калеб даже хотел защитить от меня. Потому и бесит.

– Последний раз, когда мы виделись, она была очень расстроена.

Я дико преуменьшаю.

Просто гипертрофически.

Я никогда не видел Иву такой, как в той комнате, посвященной ей. Я напугал ее, но ее страх напугал меня.

Ива никогда не плачет. Ива самая спокойная и сдержанная девушка. Ива, которая несмотря ни на что, все равно всегда поднимается.

Как же она рыдала на моих руках.

Как же ее трясло от вида всех своих фотографий, на которых я закрасил ей лицо, когда был особенно зол на нее. Как она задыхалась, как она потеряла голос, находясь пойманной в комнате, больше похожей на убежище какого-то маньяка.

Потом я сжег все фотографии, оставив стены пустыми.

Я обещал тому же Калебу, всем друзьям, памяти Дасти и самому себе, что Ива будет наказана, что я смогу сделать, чтобы она страдала.

Сейчас я бы мог с гордостью поделиться публично, что у меня это получилось.

Но я чувствую хоть что, но не гордость.

Никакого удовлетворения от достижения цели. Просто в ноль. В минус.

Не обманывай себя, в какой-то момент ты почувствовал удовлетворение от происходящего. Ты был готов умножить ей ад, если бы она не попросила остановиться.

Тогда я почувствовал полный контроль над ней, абсолютный. Над ее разумом и телом.

Но это был только момент.

– Как ты и просил, я расшифровал ее переписку с подругой. В той школе в базах хранятся сканы даже бумажных писем учеников. – Холодно делится информацией Калеб. – По крайней мере, два года назад Ива не знала, что ее брат замешан в убийстве.

Еще одно подтверждение, что она хотя бы про это не врала.

Но сейчас я почти готов признаться самому себе, что в глубине души я тоже в это поверил сразу, как и остальные. И что больше, чем ее возможное участие в смерти друга меня волновало то, что произошло в тот день между нами двумя. И последствия этого.

Поэтому я так вцепился в нее сразу.

На протяжении двух лет варясь в мыслях о том, что Ива предала лично меня, специально проживая в памяти все, что связано с ней, каждый день, каждую ночь – я намеренно доводил себя до аномальной ненависти к ней.

Чтобы те же Калеб или Кей не посмели даже в шутку повторно намекнуть мне, что я буду готов валяться в ее ногах, только чтобы она больше не бросала так меня.

Ну ведь выполнил же это?

Теперь можно смело и гордо загнуться, утопая в алкоголе, как и задумывалось.

Несломленный Алек Брайт, добившийся своей цели, настоящий мужик, ага.

– Ну а заколка чья была?

– Может, подружки Макса?

– Ива не знает, кто может быть его подружкой? С кем он общался в те годы?

– Ива не знает ничего, по крайней мере, связанного с Дасти и ее братом.

«Макс не жил с нами, как закончил школу. Но и раньше он никогда не знакомил меня ни с друзьями, ни с девушками. Да и зачем? В детстве он отрывал головы моим куклам, позже – угрожал ружьем, чтобы посмеяться надо мной. А потом ему и это надоело, когда я перестала реагировать».

Всё это я услышал, пока Ива лежала на моих руках в этом же самом дворе. Я вынес ее на свежий воздух, и она почти час плакала, время от времени выдавая всю эту информацию, пока рядом с нами полыхал костер из ее фотографий.

– Слушай, а ты узнал все-таки, зачем тогда она подставила тебя в итоге? – интересуется Син.

Хочу, чтобы сейчас в моем дворе оказался медведь-гризли, совершенно случайно и со всей яростью на блондина, откусив ему голову, лишь бы не отвечать на эти вопросы.

Потому что...

Тень оборачивается ко мне, спрятанному в настоящей тени веранды, и взглядом холодной рыбины палит на меня.

Окей, Сина жалко, лучше бы медведь сожрал Калеба, он одним взглядом пробуждает все самое неприятное в ком угодно. Чаще всего – во мне.

– Он уже даже не уверен, подставила ли, – равнодушно говорит Тень, сканируя меня черными глазами. А когда его личный сканер сообщает ему, что он прав, что-то непонятное мелькает в нем, но я не успеваю это уловить, потому что он своим мерзостным голосом будто ставит точку для самого себя, словно ему открылись какие-то тайны мира, загадки масона, заговоры мирового правительства. – Интересно.

И мне так хочется навалять ему, согнать его гребаную спесь с лица, но это будет невозможно тупо с моей стороны. Потому что Калеб произнес правду, а за это вроде как нельзя бить человека, а надо принять эту правду и сглотнуть.

Но с этой правдой рушится все, чем я жил последние годы.

У меня был конкретный враг, с именем и фамилией, на которого я всегда мог сослаться, почему вся моя жизнь одномоментно погрузилась на какое-то блядское дно. Что из-за этого человека все мои цели, мечты и желания стали невозможными. Что я был хорошим, любящим и верным, а меня подло предали. Надо мной посмеялись, выставили ничтожеством. Обвинили в самом мерзком поступке. И пару суток с той ночи, когда мой лучший друг был убит, я провел в заключении в гребаных наручниках. Подозреваемый в преступлении, которого не совершал.

А когда я уже мог выйти на свободу, с полностью снятыми обвинениями и хотя бы просто задать вопрос в глаза человеку: «Почему ты это сделала?» – она уже была за пределами моей досягаемости.

Если это не она, тогда...

«Мне плевать уже на все. У меня внутри так пусто. Я любила чувство страха, а сейчас и его ненавижу. Ничего не осталось. Ощущаю себя камешком на дороге – бесполезным и ничего не чувствующим. Так странно – я думала, что к сегодняшнему дню уже буду олимпийской чемпионкой, мечтала об этом, но к сегодняшнему дню я стала никем. А ты мечтал, что будет с тобой сегодня?»

Я игнорировал ее вопросы, их было мало, но я не ответил ни на один, особенно, на этот.

Ты знаешь ответ, Ива. Я мечтал только о тебе. Чтобы даже в этот день ты была со мной, как и в любой другой. Это сбылось. Но это не походит на мою мечту.

Тень и Син вскоре уходят, зато из бассейна возвращается Сирена.

На колени к Кею, конечно, и мне приходится смотреть хоть куда, только не на то, как они лижутся, словно не виделись минимум год, а не несколько минут.

Не люблю такое, просто ад.

На хрен при свидетелях-то?

Если у меня и случалось подобное, то это значило гребаную вышку, что типа я совсем не мог сдержаться. Но все же, настолько публично и часто демонстрировать такие интимные вещи – поцелуй для меня считается таковым – это как-то совсем бездуховно, что ли.

Или меня воспитали иначе.

Даже когда я могу прийти в дом к Нейту в момент, когда он трахает свою жену, при виде меня он сделает бесстрастное лицо, что ничего такого не было, а мне послышалось и начать говорить о чем-то умном, но скучном.

– Слушай, я понять не могу, – тычет меня Сирена в плечо, оторвавшись от Хирша. – Я про Иву.

– Вы сегодня все по очереди будете говорить о ней, да? – не выдерживаю я.

Это уже перебор. Куда эта-то лезет?

– Ну прости, – сразу смолкает она, а Кей смотрит на меня как на личного врага из-за моего грубого тона. Еще один.

– Что хотела? – цежу я сквозь зубы, и вытягиваю сигарету из пачки.

– Как вообще так вышло, что ты встречался с ней перед выпускным, а я даже не знала про это?

Я молча киваю головой в сторону ее парня.

– Да ну? – не верит девушка, выжимая из волос воду. – Хочешь сказать, что я была так погружена в Кея, что даже не заметила этого?

– Ты бы заметила только в случае, если бы я начал с ним встречаться. – За это получаю легкий удар ее кулаком по плечу.

– О! – восклицает она и забавно выставляет перед собой палец, как какая-то училка, желающая привлечь внимание класса, который забыл о ее существовании пятьсот уроков назад. – Я кое-что вспомнила! Примерно перед выпускным мы немного поболтали с Леной Дерин, она была как всегда недовольна Ивой, а потом сказала, что на нее запали два моих друга, или что-то в этом роде. – Я равнодушно пожимаю плечами – тоже мне новость. Но Сирена находит это смешным. – Только я не подумала, что это окажешься ты. Тебя же всегда тогда считали...

– Бабником, ага.

Даже от воспоминаний об этом бреде трясет.

– Поэтому я посчитала, что на нее запал Син. И даже мой брат.

– Вообще мимо.

– Погоди, – хмурится она. – А кто тогда второй?

Самое время обсудить, какой идиот в своих мечтах два года назад думал, что заберет у меня Иву? Актуально просто жесть. С учетом, что она нравилась слишком многим выяснить спустя время, кто из них имел на нее какие-то особые планы – просто самая интересная головоломка. Сейчас и начну перебирать всех в уме, чтобы потешить детский интерес Сирены.

– Да хоть каждый второй.

– Лена сказала про моих друзей, а не весь Сент-Лайк.

– Она имела в виду Стива.

– Это же ее парень?

– И что?

– Он парень Лены, – как для тупого повторяет Сирена. – Да мы и не были друзьями с ним никогда.

– Парень Лены почти год пытался подкатить за ее спиной к Колди. – Зачем я вспоминаю это старое дерьмо? – А сама она могла считать своего придурка твоим другом, потому что они были в одной команде по баскету с Дасти, и ты какое-то время тусила с ними.

– Но не дружила! Просто знали друг друга, здоровались.

– А Лена что, отличалась когда-то умом? Ее тупоголовый парень не имел ни одного шанса на Иву, однако, она ее считала своей соперницей.

В итоге каким-то чудом Сирена вытряхивает меня из апатии, и мы с ней почти час обсуждаем всякую нелепую хрень, связанную со школой, начиная от преподов, что нам не нравились, заканчивая совсем уж низкосортными сплетнями.

Теперь уже Кей умирает от скуки, потому что не учился в Сент-Лайке, и все это прошло мимо него.

Окей. Я готов признать, что Сирена единственная девушка, с которой я могу долго общаться и не испытывать пренебрежения, отвращения или уныния. Может, и не зря ее Кей называет Солнечный Свет, есть в ней внутреннее тепло из-за ее легкости и даже какой-то простоты.

Мне подобное вовсе непривычно. Даже в лучшие наши моменты Ива всегда была какой-то сложной и малодоступной. Но я совру, если скажу, что мне это не нравилось в ней. Я хотел всю жизнь разгадывать ее мысли, слова, взгляды. И добиваться, потому что она никогда не давала ощущения «ну все, я твоя полностью, подходи и бери».

Проводив Сирену и Кея до машины, когда начинает темнеть, я снова впадаю в свою апатию.

У меня закончились цели, поэтому, как и планировал раньше, я могу честно вернуться к своим запоям и больше не выползать из них никогда. Это классно – блокировка мыслей, чувств, я становлюсь просто тупым, равнодушным и безобидным.

Да и чего тянуть?

Я знал, что к этому приду, я к этому готовился.

Если повезет, и я окончательно не сопьюсь, то хотелось бы еще встретиться с Максом Колди, уж ему я точно готов свернуть шею без всяких сомнений. А теперь и повод добавился, если он действительно вел себя с сестрой так, как она сказала.

Не, чувак, может, ты и оказался прав, и в чем-то мы похожи, но я делаю упор на нашу разницу с тобой.

Вот только бы вспомнить, в чем она.

Вместо того, чтобы начать алкогольное саморазрушение прямо сейчас, я захожу в дом и нахожу листок бумаги, который прочел за два года, наверное, триста тысяч миллионов раз.

И все триста тысяч миллионов раз это послание из прошлого превращает меня в самого сентиментального человека в этом мире. Немного радостного, но больше печального. Еще больше – разочарованного в себе.

Потому что лучший друг так сильно в меня верил, и так же жутко во мне ошибся.

Но я хотя бы действительно пытался быть сильнее самого себя, я научился дорожить дружбой и искренне любить. Несмотря ни на что, однажды я это сделал, и у меня получилось. Вот наша разница с Максом, которая хранится в послании от Дасти.

«Алек! Дружище!

Если ты это читаешь, значит, я уже не здесь. Значит, у меня все получилось.

И надеюсь, у меня все хорошо.

Хотя я уже начинаю по тебе скучать. Даже по твоим дурацким шуткам и выходкам. Мне всегда будет не хватать этого твоего легкого безумия и умения быть оптимистом, даже когда все по-настоящему хреново.

Кстати, этому качеству ты меня научил!

Я никогда не знал настолько сильных людей, как ты. Не сомневаюсь в тебе, что у тебя все будет классно. Потому что ты олицетворение духа самой жизни, хоть и упертый как баран.

Прозвучит сопливо, но с тобой можно быть и таким, я знаю – в общем, я обожаю тебя, бро, мы лучшие друзья навек и все такое.

Надеюсь, ты на меня не злишься, что я уехал без тебя.

Знаю, что для тебя мой отъезд будет намного тяжелее, чем остальным. Но ты ведь сейчас не один? Да, ты точно не должен быть один, поэтому я могу быть за тебя спокоен! Обними за меня Иву, мы хоть с ней и не общались близко, но я ей благодарен за то, что она сейчас с тобой.

Потому что вы чертовски уравновешиваете друг друга, и я никогда тебя не видел более счастливым, чем когда она рядом.

Только, пожалуйста, не делай из нее эту самую «богиню». Она и без этого классная, а со своей манией ты сходишь с ума. Я всегда говорил тебе это – Ива замечательная, но она просто девушка. Земная. Смертная. Не играй с этим. Вернись лучше к Богу – даже если ты считаешь, что он многое забрал у тебя, то присмотрись – как многое он подарил.

Я верю в тебя.

Жаль, что не стану свидетелем на вашей свадьбе, но заранее желаю вам всего самого лучшего, любите и берегите друг друга.

П.С. А еще ты самый целеустремлённый чувак, которого я только знал, поэтому уверен, что Иве недолго осталось носить фамилию Колди, каких-то два года.

Переверни листок, пожалуйста».

На другой стороне – про Кея Хирша.

Мы уже разрешили с ним ту ситуацию, я искупил свою вину и смог стать ему настоящим другом.

На этой стороне... Все, что не сбылось, ни у Дасти, ни у меня. Он так и не побывал в других странах, а со мной точно нет рядом Ивы ни в каком статусе.

Я целеустремленно добился того, что теперь навсегда останусь для нее самым последним вариантом из всех в мире мужчин, гребаным монстром, который делал из нее свою жертву.

Но она все еще центр моего мира. И всегда им будет.

По хрен даже на то, что мы ужасно расстались два года назад.

А мы расставались?

Зачем-то я цепляюсь за эту мысль. Это тупо, очень тупо. Я сам считал все это время, что между нами все в прошлом. Пусть она и самое главное, что у меня было, но ненависть сожрала все хорошее.

И тем не менее, никто из вас никогда не произносил фразу, что мы расстаемся.

Это формальность.

О чем я думаю вообще?

О том, что можно зацепиться за этот нюанс, а значит, Ива все еще моя.

Моя Ива.

А нужны ли мне вообще какие-то нюансы и лазейки, если я и без них всегда считал, считаю и буду считать ее своей?

Но можно ли любить человека, когда столько времени провел в ненависти к нему?

Я ведь знаю ответ, просто никогда озвучиваю его даже себе.

«Ты вроде как готов поставить ее на колени, но не произойдет ли обратной ситуации?»

Калеб, гребаная ты Тень, по-моему, я никогда и не поднимался перед ней с колен.

Дасти, какого черта ты так в меня верил?