Полное погружение [2]

Два года назад

Ива

На моем телефоне хорошие динамики, поэтому любая музыка играет на них достаточно громко, а сама постройка стадиона, хоть и не абсолютного крытого, добавляет больше эха. И было бы неплохо довести до ума тот номер, с которым я пойду на отборочные, но вместо этого я страдаю глупостями – просто повторяю свои старые номера, даже которые были отбракованы и даже те, которые навсегда остались здесь, никем не увиденные.

Увиденные кое-кем.

У тебя всегда был зритель.

Ладно. Все несколько хуже – я специально выбираю самые эффектные элементы, которые умею, делаю сегодня упор не на технику, а на зрелищность.

Сильный ветер постоянно развевает подол моего платья, треплет волосы. Не нужно вглядываться в небо – оно серое, тяжелое, скоро будет дождь, и мне даже слегка прохладно. Стоит только остановиться, как моя кожа тут же покрывается мурашками, леденеют ладони.

И я как будто бы немножечко дрожу.

И как будто бы сердце готово вылезти тут же прямо из моего горла, так сильно оно бьется оно в груди.

Конечно, мне холодно. Да, определенно.

Поэтому тело реагирует.

Он никогда не пропускал твоих репетиций здесь. Никогда.

И сегодня Алек где-то рядом.

Я не пытаюсь всматриваться сквозь деревья, но чувствую на себе взгляд каждую секунду. Само понимание скрытого наблюдателя сводит с ума, и я даже немного не в ладах с собой по этому поводу.

Потому что меня слишком волнует все это, мое тело ведет себя странно, реагирует не так, как было бы правильно. Алек – незваный мной гость здесь, и хоть я не являюсь какой-то хозяйкой данного стадиона, по-хорошему было бы как-то прекратить это безумие. Это отдает сталкерством. Это не здоровая ситуация.

Я головой это понимаю, но моему телу почему-то нравится все это, что на него так смотрят без спроса. Внутри меня выделяется столько адреналина от этой неправильности, все в состоянии «бей или беги». В моем случае это только «беги, прячься», но вместо этого я словно специально привлекаю внимание Алека. Извращенно наслаждаюсь пониманием его близости, и как это все странно до чертиков. Еще дома я хотела назло надеть что-то другое, чтобы сломать ему привычную картину, но в итоге – я в тот самом белом платье, даже несмотря на прохладу.

Падая на шпагат, обхватывая руками свою правую ступню, я незаметно для себя облизываю губы.

Все еще немного опухшие после поцелуя.

Можно сказать, грубого поцелуя. Которого не должно было произойти – не с ним – но чем грубее Алек вел себя со мной, тем сильнее откликалось на него мое тело. Что скрывать, я отвечала ему сама. Наверное, жутко неумело, потому что после этого все быстро закончилось. Словно ему резко перестало быть интересно.

Черт, да что со мной?

Когда приподнимаюсь обратно на ноги, лента вылетает из моих рук.

Тело совсем меня не слушает. Теряет ритм. Все мои рецепторы, все нервные окончания сосредоточены только на моем зрителе.

– Не скрывайся.

Ох, Ива...

Ты сама летишь как бабочка к огню. Нет, ты сама призываешь этот огонь, который однажды тебя сожжет.

Я не смотрю на него, вижу только силуэт в ряду нижних сидений. Делаю вид, будто его не существует. Или я просто на обычном задании под присмотром тренера, сосредотачиваюсь на своих движениях. Ловлю переходы в музыке, быстро переходя от одного танца к следующему.

С виду – все обычно, я снова беру себя в руки. Но внутри...

Всем телом ощущаю, что нет, это все по-другому. Это не хмурый взгляд тренера, который сосредоточено следит за правильностью моих движений. Это жадный взгляд, собственнический, который не заметит ошибок, потому что ему не важен сам танец, важно, кто его творит перед ним.

И этот взгляд словно физически прикасается ко мне, рассылая по телу сотни мурашек. Мне некомфортно, и при этом – возбуждающе-волнительно. Я хочу, чтобы Алек ушел, но и так же хочу, чтобы сделал что-нибудь. Сама представить не могу, что именно, но очень хочу.

И на фоне таких противоречий у меня, словно бы получается самый чувствительный танец, я даже не чувствую сразу начавшегося ливня, так поглощена каждым происходящим моментом и невидимой никому борьбой самой с собой.

Дождевые капли, набирая силу, оглушают меня плотной стеной, попадают в глаза, но я не могу остановиться и спрятаться от него. Сделав два финальных оборота вокруг себя, я готова к тому моменту в танце, который заканчивается специальным падением на колени, но...

Вместо этого оказываюсь в сильных объятий, взлетаю вверх на чужих руках, и таким образом Алек доносит меня до ряда сидений, которые защищены от ливня покатой крышей.

Он садится сам, но не выпускает меня, поэтому я беспомощно сижу на его коленях, а он накидывает на меня свою огромную по размеру спортивную куртку на молнии. Она пахнет сигаретным дымом, я пахну цветочными духами, а воздух – озоном. И нужно признаться, это необычное для меня сочетание запахов, но и волнующе для обоняния.

С меня стекает холодная вода, особенно, с волос, я кутаюсь в одежду Алека, потому что все-таки замерзла. Да я вся дрожу. Но не могу разделить, сколько в этой дрожи реакции на прохладу, а сколько моего волнения от того, что я сижу на ногах парня, прижатая боком к его груди.

– Ты была прекрасна. Как всегда. – Говорит он тихим, спокойным голосом, который так непривычно слышать от него.

Если бы мои глаза не видели, что это именно Алек Брайт, я бы даже могла подумать, что это кто-то другой. Или я снова лукавлю себе, потому что я и с закрытыми глазами и ушами, всегда отличу его от остальных по одной только ауре.

Опасность. Беда. Проблемы.

Но то, как он сейчас выражает какую-никакую заботу обо мне, я снова путаюсь в своих представлениях. Алек не кажется человеком, который будет беспокоиться о промокшей под дождем девушке. Он из того типа людей, что даже не заметит подобного, скорее сам нагло заберет чью-то куртку, если на него попадет несколько дождевых капель.

Он сводит меня с ума. Буквально. Потому что он слишком разный, словно есть несколько его копий с разными вводными характеристиками, и никогда не знаешь, с какой именно сегодня тебе повезет столкнуться.

И, как назло, это привлекает меня. Эта непонятность в нем – потому что неизведанное и странное всегда так же манило людей, как и пугало.

Я не верю ему, не понимаю, почему он стал называть меня своей девушкой и даже сказал, что любит, это походит на какую-то игру. Ведь у меня действительно есть немало причин усомниться в искренности Алека. Но при этом мне хочется заглянуть самой, что должно быть финалом этой игры, что же он такого придумал для меня, даже будучи в роли сакральной жертвы этого парня.

Совсем недавно я мечтала только о том, чтобы не привлечь внимание Алека Брайта, все что мне было нужно – чтобы никто в школе мне не мешал, не втягивал ни в какие проблемы и провокации. А теперь сижу на нем, в его куртке, все еще недоверяющая, но как будто бы что-то пошло не так от моего изначального желания держаться как можно дальше от этого парня.

Сейчас мы так точно очень близко.

Из-за этого я начинаю ерзать, и Алек тут же спрашивает меня:

– Тебе некомфортно? Мы можем просто посидеть рядом, пока идет дождь. Ты хочешь пересесть?

Я положительно киваю головой.

Но вслух говорю:

– Нет.

Черт, да что со мной?

В голове я не хочу с ним сближаться вообще никак, я его не принимаю, не верю. Но какие-то химические реакции тела хотят совсем иного, чего я сама понять не могу.

И они сильнее голоса разума.

– Так тебя отпустить или нет?

– А чего хочешь ты?

Я что, с ним флиртую? Что я хочу услышать, идиотка?

– Не отпускать, в принципе.

Быстро кошусь на него, потому что до этого рассматривала свои колени. Алек тоже попал под дождь из-за меня, его русые волосы влажные, а сбившаяся челка свисает почти что до глаз. Такой словно растрёпанный вид, и милый. Хотя это слово не подходит ему от слова совсем.

И у него такие красивые глаза. Только ими он мог влюблять в себя столько девчонок, вот уверенна.

– Не сможешь.

– Я все смогу, Ива.

– А если я буду против?

– Поймаю, и буду держать как сейчас.

– Ты предложил мне возможность пересесть, чтобы не держать.

– Я уважаю твои желания, интереснее твой добровольный выбор остаться.

После этих слов я тут же встаю с его колен и пересаживаюсь на соседнее сидение.

Меня почему-то задевают его слова, по сути, правильные, которые бы сказал девушке любой «хороший парень» – я уважаю твои желания.

Но мне бы хотелось, чтобы он настоял на своем. Произнес то, от чего все феминистки мира задохнулись бы от возмущения. Что-то по типу «я обманул, не отпустил бы все равно».

И только этим безумием продиктовано мое желание пересесть. Что за ненормальная личность открывается во мне с этим человеком? Жертва провоцирует охотника, чтобы он поскорее загнал ее в угол и не выпускал?

Алек тоже замечает странность моего поведения, просто идеально считывает мои позорные мысли.

– Назло мне пересела?

– Назло тебе я бы просто ушла.

– Зная, что пойду следом?

– Тогда бы побежала.

– Зная, что догоню?

– Что будет, когда ты догонишь?

– Ива. – Он поворачивается ближе, чтобы видеть мои глаза. И говорит то, от чего все мое тело пронзает этими иглами страха и больного удовлетворения. – Мы же оба знаем, как это произошло бы. Только один шаг от меня – и я тебя тут же забираю обратно, до бега дело не дойдет.

И, словно желая доказать это, хватает меня и усаживает обратно к себе на колени, только теперь повернув лицом к себе, а сзади удерживая меня руками поперек талии.

– Моя Ива. – На его лице появляется улыбка. Но теперь его заметные клыки вызывают ассоциацию с опасным хищником, а не просто подгон от природы, делающий лицо и без того красивого парня еще более эффектным. – Можно тебя поцеловать?

Зачем ты спрашиваешь?

Я не влюблена в Алека, но глядя на его губы сейчас, сама захотела, чтобы он это сделал. Как в первый раз – настойчиво, жестко. Непозволительно, но именно из-за этого так горячо.

Хочу, чтобы он вел себя более уверенно со мной. Хочу, чтобы так хотел поцеловать, чтобы не спрашивал о разрешении.

– Нельзя.

И ведь послушается – уверена. Поэтому вместе с запретом, я медленно облизываю губы и проглатываю крохотный осколок от малинового леденца, что уже долгое время прятала за щекой.

И вижу, вижу, вижу его реакцию за моей маленькой провокацией.

Вижу эти расширяющие зрачки при взгляде на мои губы.

И он их целует, распознав, что мои слова были обманкой. Только в этот раз очень аккуратно и медленно, почти что бережно касаясь их языком. Мне не очень удобно сидеть, поэтому я обхватываю Алека за шею. Для него это как знак – он заставляет мои губы слегка приоткрыться, чтобы добраться до моего языка.

И снова ласкает его нежно. Разве что чуть-чуть царапает сверху клыком, от чего у меня мурашки доползают до самой поясницы.

Приятно. Необычно.

Меня больше будоражит не сам факт, что я целуюсь, а с кем я это делаю. С каким-то маньяком, психом, безумцем, бабником, тем еще школьным хулиганом. Сама ставила на него запрет, а теперь хочу от него неизвестно чего, хоть головой постоянно отвергаю Алека и вообще не приемлю.

Но сейчас отвечаю ему. Провожу своим языком по его выступающим чуть заостренным зубам, касаюсь тут и там, испуганно прячусь, потом сама же утыкаюсь в его губы.

И снова он первым останавливает все! Только я начинаю чувствовать себя чуть более уверенно!

– Секунду.

Алек берет меня за бока через куртку и отсаживает от себя чуть дальше, ближе к коленям.

Ему не нравится? Второй раз, когда я пробую отвечать, он все прекращает и отстраняет меня.

Не знаю, насколько важна для меня эта информация, если я все правильно понимаю. Но не успеваю зациклиться за ней, как Алек слегка оттягивает меня за волосы назад, и тут же прикладывается губами к моей оголенной шее.

И это.

Просто.

Невероятно.

Он просто слегка всасывает мою кожу в себя, как я уже чувствую легкое головокружение, потому что это очень, очень сильное ощущение. У меня сердце замирает буквально, у меня ноги немеют.

Когда он проводит по ней языком медленно-медленно, то я сама вцепляюсь в него как безумная, потому что дурею одномоментно.

Когда оставляет короткие поцелуи, я уже конкретно начинаю ерзать на его ногах, потому что внизу живота ощущается кое-что такое, что вообще не должно ощущаться.

Когда Алек слегка прикусывает мою шею, я уже не могу сдержаться, и из моей груди доносится тихий, но такой проникновенный стон, какие только озвучивают в фильмах для взрослых. И я от этого так пугаюсь и смущаюсь, что немедленно отклоняюсь назад, прекращая это безумие.

Я не была готова к такому.

Мне так неловко, словно я сделала что-то очень вульгарное. Лицо горит, от своих ощущений, что еще не отпускают меня. От стыда. От всего.

Мне хочется куда-нибудь спрятаться, чтобы никто меня больше не видел такой.

Но Алек удерживает меня и продолжает в упор смотреть на меня, наверняка, не понимая, почему у меня такая реакция.

Еще бы. Он делал с девушками такое, что все эти поцелуи в губы и шею – для него почти что забава.

Но, видимо, он решает меня как-то подбодрить или что-то в этом роде. Правда, выбирает не те слова, что помогли бы разрядить ситуацию. Честно говоря, вообще не знаю, почему он вообще говорит подобное. Но, возможно, чтобы закрепить эффект словесно в надежде, что я во все поверю и влюблюсь в него тут же как дурочка – если цель его непонятной игры именно это.

– Я люблю тебя.

– Что ж, ладно, – глупо отвечаю я.

Я подыграла ему как-то в подобном, но похоже это сделала зря. Потому что, как оказалось, его внимание ко мне стало еще более пристальным.

Видимо, на моем лице отражается откровенный скепсис.

– Ты мне не веришь. – Произносит Алек, хотя чего он ждал?

Ладно, будем честны, что на него, да еще с такими словами легко повестись – возможно, он так себя ведет с каждой из своих подружек. Мало шансов не влюбиться в него здесь и сейчас, и в честь это подарить свое сердце. В комплекте с девственностью.

Прекрасно, что я заранее знаю, что он не тот, за кого себя выдает сейчас. Мое сердце и девственность останутся при мне.

– В общем, Ива, тогда поступим так.

Он заставляет меня встать на ноги, но не отойти, а сам что-то ищет в кармане джинсов. Надеюсь, не презервативы – это будет крайне неловко и жутко. Я сразу закричу.

Я нервно оглядываюсь назад – проверяю, как там вообще небо, ливень собирается заканчивается вообще? Но пока не похоже на это.

– Я хотел это сделать в более торжественном месте, – Алек заставляет меня обернуться. – Но тут, наверное, тоже хорошо. – Он берет меня за руку, и что-то вкладывает в нее. – Не знаю, как правильно нужно говорить, но теперь оно твое.

Это кольцо.

Не в самой тонкой оправе, но, по-моему, сделанное из платины. С десятком маленьких бриллиантов и одним гигантским на середине. Красивое.

Пытаюсь вспомнить видела ли я его в какой-нибудь последней модной коллекции, но не припоминаю. Да и оно не кажется современным. Может быть, даже сделанным на заказ.

Я верчу его в руках.

Это определенно дорогой подарок, и по-хорошему его не стоить принимать. Но я знаю, что Алек из очень богатого рода, возможно, для него это мелочи, а я люблю красивые украшения.

Не обеднеет, – решаю я окончательно и надеваю эту красоту на указательный палец.

– Спасибо, – говорю искренне. Несмотря на сумеречную, серую погоду камни сверкают словно на них светит солнце.

– Не туда.

– Что?

Я смотрю на Алека сверху вниз, а он берет меня за руку, снимает кольцо с пальца и... надевает его мне на левую руку, на безымянный палец.

– Что? – еще раз повторяю я, изумленно глядя на свою ладонь.

– Я люблю тебя. – Алек возвращает мой взгляд на себя. В его зеленых глазах такие же яркие искры, как от камней на моей пальце. На том самом пальце. – Хочу, чтобы ты стала моей женой, и официально делаю это предложение.

Мои губы растягивает глупая улыбка. Это же несерьезно, это какой-то сюрреализм? Он же знает, что мне нет восемнадцати, и никакой свадьбы не может быть, в принципе.

– Это не смешно, – отвечаю я, а сама при этом по-идиотски улыбаюсь, чуть ли не хихикаю нервно.

– Это помолвочное кольцо, его отец дарил моей матери в свое время. Семейная реликвия. – Ох, Боже. – Теперь два оставшихся года ты моя официальная невеста, Ива.

Я потрясенно качаю головой.

Да ну бред же. Есть ли в мире какая-то причина, чтобы парень, который сам совсем недавно назначил мне роль своей девушки, так скоро уже называет невестой?

– Люблю тебя. – В который раз повторяет Алек, будто отвечая на мой мысленный вопрос.

– Не верю, – отвечают ему мои глаза.