Полное погружение [2]

Наше время

Ива

У меня температура, слабость во всем организме и противное жжение в горле, которое перерастает иногда в кашель. Сейчас лето, но я подхватила самую жуткую простуду, потому я целыми сутками могу лежать в кровати и ничего не делать.

Обычно у меня был крепкий иммунитет, сколько помню себя – я даже в холодную погоду редко болела, но сейчас из-за полученного стресса будто во мне произошел какой-то сбой.

Хотя мне даже все равно.

Меня не расстраивают однотипные будни с ничегонеделанием, когда даже читать не хочется, и я просто утыкаюсь в большую плазму на стене, переключая каналы с одного на другой.

Пожалуй, я готова прожить так до конца своих дней – потому что теперь мне страшно выйти на улицу просто в магазин, и лекарства с продуктами я заказываю через специальные сайты, отписывая комментарии для курьеров, чтобы оставили доставку возле моей двери.

Все пугает.

Сны, воспоминания, случайные люди, резкие звуки и страшные фильмы.

То чувство, что раньше вызывало трепет и стихийные желания, теперь становятся моей фобией. Есть вообще такое – боязнь страха? Если да, то это теперь про меня.

Я все еще не могу избавиться от образа тех фотографий перед глазами и ощущением своего тотального ужаса. Мне кажется, это теперь со мной навсегда, это будет преследовать всю жизнь.

И мне так становится жалко себя, что я чуть ли не плачу.

Глотаю горячий напиток с противовоспалительным эффектом, и от жара в горле смахиваю слезы.

Теперь они чаще появляются у меня, после того как я вылила их целый океан во дворе Алека. Это сейчас кажется таким странным и глупым, что я позволила в тот момент успокаивать себя человеку, который мне и создал весь этот ужас. Но, если честно, я вообще плохо помню, чем могла руководиться, о чем думать, поэтому уж как случилось. Но да, я вроде бы лежала в его объятьях и что-то говорила. Какие-то спутанные фрагменты, что я не виновата ни в чем, за что он меня так мучает.

Я не оправдывалась, я надеялась донести все это. Чтобы Алек услышал меня, несмотря на свою одержимую ненависть ко мне. Чтобы оставил меня в покое. Чтобы просто дал мне жить свою тихую, бесцельную жизнь.

Но он ничего не сказал.

Ни слова.

Хотя, думаю, в тот момент он услышал меня, потому что позже довез до дома, и с тех пор о нем ничего не слышно.

Но я все равно переживаю. Из-за него. Как два года назад, я не знала, какой Алек настоящий, так и не знаю сейчас. Может, меня услышала какая-то более человечная часть, но потом в нем проснется другая, которая снова воспылает ко мне яростью.

Кто же он вообще, Алек Брайт?

Я знаю его школьным раздолбаем. Я знаю его достаточно трепетным парнем, который иногда с трудом подбирал слова, чтобы случайно меня не ранить ими. Я знаю его взбешенным и ревнивым собственником. Знаю хорошим другом для его друзей. Знаю замкнутым, спокойным и каким-то сломленным, когда мы были в его квартире в Центре. Знаю намеренно жестоким и унижающим, что относился ко мне как к дешевой шлюхе. И знаю нерешительным парнем, что спрашивал разрешения на поцелуй.

Это все могут быть разные стороны одного человека, и это нормально, но в нем они настолько противоречивы и так ярко проявляются, что сложно представить, как они умещаются в одной личности и до сих пор не разрушили психику.

Или разрушили.

Возможно, когда-то он был цельным, но сейчас я уверенно скажу, что абсолютно не знаю Алека Брайта, я могу описать все его характеристики, но не знаю как человека в целом.

И, наверное, именно это спасло меня.

Потому что когда-то я была почти влюблена в него, почти начала доверять. Но это так и осталось на уровне «почти» и не переросло в полноценную любовь.

Потому что невозможно полюбить человека, которого ты знаешь тоже только «почти».

И это славно, это очень хорошо. Если бы я оказалась еще и любящей Алека всем сердцем – то сейчас бы вообще тронулась головой от всех его поступков. А так хотя бы «почти» тронулась.

На какие-то сутки такого моего ничегонеделания ко мне заявляется Кэти. Единственный стабильный, адекватный и преданный мне человек, которого подарила мне жизнь.

Она рассказывает, что с тем парнем у них не срослось, пока я лежу под одеялом и выслушиваю, что тот самый Коул ей показался слишком мягкотелым, несмотря на брутальную внешность, а еще у него прослеживается слабость к какой-то другой девушке из прошлого, что, естественно, ее раздражает. Даже когда он клянется, что там было не о любви.

Я внимательно выслушиваю и сопереживаю, пока Кэти уже конкретно не вытаскивает меня из спасительного одеяльного домика, видит мое состояние, и я, через простудный влажный кашель, рассказываю ей все-все-все.

И вижу, как из удивленного выражения на лице оно становится все более раздраженным, а потом и вовсе злым. А под конец Кэт уже просто на одном выдохе произносит бурную речь из нецензурных слов, где самым нежными словами являются «мудак» и «гребаный, озабоченный маньяк».

Прилетает и всем друзьям Алека.

Кэти уверена, что они в курсе каждого действия Брайта, и даже если не подкидывают ему идеи, то точно поддерживают его во всем.

Что мне нужно избегать их всех, ненавидеть, не верить ни одному слову. Что благодаря им мое будущее слетело к черту, репутация туда же, и мне нужно всегда помнить, что все они – зло во плоти.

Я соглашаюсь с ней, мне ли этого не знать об этом самой, но больше виню Алека, потому что на его друзей мне, по большей части, плевать. Не были они так жестоки, как он, а Калеб вообще один раз даже хотел помочь.

– Уверена, и Калеб Грейв тот еще урод, я бы на твоем месте уже рассталась бы с доверчивостью, – не соглашается подруга.

– Мне казалось, что он всегда немножечко на моей стороне.

– Тебе казалось. Тот еще подонок.

– Но вы даже не общались никогда, – напоминаю я, желая все же сохранять справедливость, и не судить всех по одному человеку. – Ты не можешь так говорить о нем.

– Да, не общалась. Потому что у меня нюх на мудаков, поэтому я и в школьные годы старалась держаться от этих придурков подальше.

Мне хочется напомнить ей, что какое-то время она и Алека считала «горячим парнем», с которым можно, не жалея, потерять девственность, но решаю забить на это. В итоге ведь Кэти как раз-таки с ним ничего не потеряла.

– И что ты намерена делать? – уточняет она, падая ко мне на кровать, наплевав, что я, возможно, заразная.

– Ничего. Лежать.

– Ничего? – округляет она глаза и трясет меня так, что у меня вот-вот отпадет голова. – Колди, твою мать! Чего ты ждешь вообще?

– Ничего. Пусти!

Кэт отпускает, и еще шире округляет глаза.

– У тебя температура, да? Из-за нее ты говоришь такие глупости?

– А что я должна сделать?

– Что сделать?! – почти верещит она мне в ухо. – Может, уже завтра эти психи заявятся сюда и трахнут тебя по кругу? А потом обвинят тебя же, что ты ведьма, которая чарами заманила их к себе и использовала? Да блин, не тупи! Есть ли у тебя хоть капля здравомыслия, подруга? Чувство самосохранения есть вообще? Они два года над тобой издеваются, думаешь, остановятся так просто?

– Тише, голова трещит! – Останавливаю ее. – Что ты предлагаешь?

– Валить, Колди! Валить из города ко всем чертям! Купить билет и где-нибудь отсидеться надолго, пока какой-нибудь охренительный мужик не поведется на твою тощую задницу и не отпинает за тебя всех этих ублюдков.

– Я не хочу уезжать.

Я хочу просто лежать сутками.

Кэти в ужасе смотрит на меня, а потом делано пожимает плечами.

– Как хочешь. Но, думаю, в ближайшие недели к тебе снова заявятся гости, доступ к твоему дому у них точно есть, как знаешь.

– Черт!

Я это помню все.

Но так не хочется что-то делать, куда-то переезжать. Я такая сейчас ослабленная.

Но и Кэти права – вряд ли, оставаясь в этом городе, я хоть когда-нибудь буду чувствовать себя защищенной. Даже плотные шторы на все окна пришлось заказать, потому что не могу избавить от чувства, что на меня смотрят сквозь высокие стекла.

И, возможно, действительно смотрят.

Смотрит.

Мой вечный наблюдатель.

– Если я уеду, то опять останусь без тебя, – жмусь я к подруге как к спасительному кругу.

Она ласково обнимает меня, гладит по волосам.

– Ты моя маленькая, хрупкая девочка. Не разбивай мне сердце. Каждое твое горе – мое горе. Я за тебя беспокоюсь больше, чем за себя саму. Я ненавижу всех, кто тебя обижал сильнее, чем ты их ненавидишь. Ты у меня нежный котенок, красивый мотылек, что привлек к себе хищников. Я не выдержу, если они еще раз сломают тебя. Ива, я просто не выдержу...

Утыкаюсь ей в плечо, и хлюпаю носом.

Не хочу, не хочу никуда.

Как я буду без нее – моей единственной поддержки на всем свете? Только эта девушка по-настоящему дорожит мной, благодаря ей я не чувствую себя такой одинокой.

Наши объятия прерывает вибрация на телефоне.

Кэти смотрит в свой, но отрицательно качает головой. И меня сразу наполняет легкий страх – мне никто не должен писать. Единственный человек, кто мог бы это сделать и знает мои новые контакты – находится здесь, со мной.

Мы вместе смотрим в экран моего телефона, затаив дыхание.

«Прости».

Я смотрю на Кэт, а она – на меня. Номер не обозначен, но круг подозреваемых отправителей ограничен.

А вдруг, это вообще Калеб? Все-таки я помню его взгляд и желание спасти, хоть он и не смог помочь в итоге.

– Не отвечай, – говорит Кэт.

Я и не собираюсь. Но мы продолжаем сканировать, ожидая, что может прийти что-нибудь еще.

И наши ожидания сбываются.

«Моя Ива».

Нет, это не Калеб. Невольно хватаю Кэт своей холодной ладонью.

«Я люблю тебя».

Ищу нужную кнопку, чтобы заблокировать адресата.

«Это навсегда. Аминь».