Полное погружение [2]

Два года назад

Алек

Утро началось с того, что я проспал первый урок.

Потому что не мог уснуть до хера долго и нудно. Организм устроил мне подставу в виде обострения всех нервных окончаний, потому что я сам решил его кинуть в его привычном режиме, и первые выходные за долгое время провел без каких-либо стимуляторов. Я был вдохновлен последней встречей с Ивой, мне не нужен был алкоголь, я даже честно сходил в воскресенье в спортзал «Яркие звезды», чем порадовал Кея, и тем не менее.

Но с другой стороны, и как-то плевать. Проспал и проспал. Плюс один урок в моей жизни к еще сотне пропущенных мною.

Я ведь один черт не из тех умников, кто планирует получать образование дальше, престижное или нет, а потом, используя интеллект и папочку с портфолио, становится кем-то важным и значительным. Я везунчик в том, что ни мне, ни моей будущей семье не понадобится печалиться о деньгах, потому что у меня охренительное наследство. С бонусом лично от меня, что мне скучно зарабатывать деньги ради денег. Тем более, когда имеющихся и так хватит на несколько жизней. Я слишком ленив и необязателен, когда в деле не присутствует моего личного интереса.

Но огорчает меня другое.

Ни сообщения, ни звонка от Ивы.

Да, я проспал, но телефон специально был включен, я даже переключил режим вибрации на полноценный звук – тот еще ад, когда сквозь сон слышишь гребаные уведомления от всяких приложений или прочего дерьма.

Ну мы же договорились, что я буду отвозить ее сам всегда и везде, ну вот чего она?

Вялый, апатичный и сонный я все же доезжаю до Сент-Лайка, успев как раз к перемене на второй урок. Что там в расписании у нас? Физкультура на улице.

То, что надо, когда чувствуешь себя пыльным мешком, может, имел бы смысл спать дальше.

Щелчок.

Не-не, это идеально, сейчас взбодрюсь, что надо прямо. Физкультура — это хорошо. В здоровом теле здоровый дух. Стану ЗОЖником, как мой приятель Кей, начну заниматься собой регулярно, чтобы не допустить страшный момент. Одна из моих личных пугалок – при моем росте быть тощим, поэтому мне точно нужно заниматься спортом. Качком как Хирш я точно не стану, это слишком надо зациклиться, да и не хочу стать двухметровой глыбой, что будут застревать в дверных приемах. Я золотая середина, идеально!

Перездоровавшись с толпой людей, я наконец добираюсь до общей раздевалки к своему шкафчику, чтобы запихнуть в него рюкзак.

Жму руку Сину Фэйри, что вертится рядом, и слышу от него:

– Ты чего такой довольный?

– Чтобы нести вдохновение людям, – добродушно отвечаю ему и окинув взглядом его, добавляю: – Мой нежный ты эльф.

Потому что внешность у него такая. Не уши, конечно – с ними порядок, а в целом Син производит образ такого миленького, хорошенького паренька. Хотя я бы поспорил, что он таким является в действительности.

– Разговор есть к тебе. Личный.

– Ну говори. Что там за секретики ты мне принес? Давай посплетничаем, подружка.

Син ржет, и в итоге я сажусь с ним на самую неудобную во всем мире низкую лавку, что зачем-то вкрутили под всеми рядами шкафчиков. Мне буквально некуда девать свои ноги, поэтому я их выставляю перед собой, чтобы дать возможность кому-нибудь о них споткнуться. Но, в целом, это, конечно, бывает весело. В такие моменты я смеюсь.

Друг начинает свой очень волнующий рассказ весьма скучным началом.

– Я познакомился с девушкой на выходных.

– Сейчас помру от счастья за тебя, – не могу сдержать комментарий.

– Ну она клевая реально. У нас с ней ничего еще не было, но какие у нее сиськи, какая задница, чел!

Вот такое дерьмо.

Вот такие рассказы от Сина я слышу постоянно, он вечно на кого-то западает, трахается, разочаровывается, забивает и западает снова. И считает при этом до хера важным делиться подробностями своих подобных забав, словно кому-то всерьез интересно это знать.

Но бабник при этом я. Очнитесь, люди, мой милый дружок-блондин давно побил все рекорды по смене подружек!

В добавлении ко всему, Син сует мне в лицо телефон, показывая какую-то брюнетку. Это всегда меня выбешивает больше всего, мне не нужен визуал каких-то левых телок, меня не тянет на них смотреть и никогда не тянуло. Каждый подобный раз, когда Син страдает подобной херней, я ему же назло, не глядя, говорю про каждую, насколько же она отстойна, полное дно.

– Что с лицом-то у этой бабы? Его будто неделю грызла собака. – Выдаю я, не думая и не рассматривая.

– Ты не знаком с ней?

– Син, в моем доме нет собак, очнись!

Он хочет и посмеяться, вижу по лицу, но делает вид, что такие грубые шутки ранят его душу, и сдерживает улыбку.

– Не хочу проблем. Но у вас с ней вроде что-то было, Алек.

А вот подобное уже не нравится мне. Прошлое, которое я бы вычеркнул из своей жизни, как и любых представительниц женского пола. Ни уму, ни сердцу, ни телу – я уже давно ни с кем не связываюсь, и даже говорить здесь не о чем.

Тем более, Син посвящен в тему и мог бы сам догадаться, что меньше всего меня волнует какая-то тупая шалава, которую я может когда-то по пьяни трахнул в рот. Это вообще его не должно волновать, если на то пошло.

– У меня есть девушка, – напоминаю я. – Мне похер вообще, что там было в прошлом по тупости, чувак.

– Ага, – кивает светлой головой глупыш, не относясь всерьез к моим словам. И это зря. Я максимально серьезен. – Значит, тебе, если что, нет дела, если мы с Энн...

Тупой ты баран!

Я же никогда не скрывал от него ничего!

– У меня есть девушка, Син. Мне совершенно по...

Я не успею договорить, потому что друг неожиданно поднимает руку и указывает мне куда-то в сторону.

– Эта? Она в курсе уже, что ей является?

Эта...

Я смотрю на Иву, потому что даже тугодум Син понимает, что иной для меня быть не может.

Она сидит на подобной же лавке вместе с каким-то... мальчиком. Ну явно он выглядит на класс девятый вообще. Обычно я таких не знаю даже по имени, потому что это как-то несерьезно, что ли. Хотя, может, таким образом я обманываю себя – это для меня парни-подростки лет четырнадцати – слишком маленькие и неказистые, для Ивы они почти что ровесники. По крайней мере, они могут найти какие-то общие темы. Вот сейчас даже. Листают гребаный местный журнал школы, редакцией которого занимается Дастин, чтобы у них было еще одно общее дело с Сиреной.

Сидят вместе, в общем, Ива и этот парнишка, смотрят, обсуждают, чему-то улыбаются.

Миленько.

Ничего особенного в этой картине нет. Он к ней не пытается лезть, не кидает двусмысленные взгляды, не лезет под юбку, не пялится на ноги. Захочешь – не придерёшься.

Но.

Щелк.

Какого черта Ива впускает в свое личное пространство других парней? Че он сидит-то рядом? Мне не написала ни черта, не замечает даже, зато охренеть – сидит и веселится в компании какого-то китайца. Да, этот парень азиат, а для меня они все китайцы.

Щелк.

Я начинаю злиться. Но не должен. Я против всей этой херни, но не нужно переносить злость на Иву. Ни в коем случае. Она может ошибиться, потому что ошибаются все, я сам не святой. Это я должен научить – вежливо, грамотно, уважительно, что некоторые вещи лучше ей не стоит делать.

Например, сидеть с этим китайцем!

С ним я могу вести себя, как угодно, на его мнение вообще плевать.

Поэтому забыв про Сина, я немедленно направляюсь к этим голубкам. Из-за перемены здесь битком народу, как назло, поэтому приходится их немножечко расшвыривать по пути, не вглядываясь в лица. Даже сейчас слышу чьи-то приветствия и умудряюсь отвечать на них, не глядя, кто ко мне обращается.

И, подойдя, тут же сминаю эту гребаную газету, вырывая ее из рук этих двоих. Потому что нехер. Это неправильно.

За шкирку поднимаю китайца на ноги и, не ожидая пока он начнет выказывать мне свое изумление или тупые претензии, говорю:

– Не надо с ней сидеть так близко, Плоская морда.

Его черные глазки смотрят на меня неприветливо.

– Прошу Вас убрать от меня свои руки, – гундосит пацан. – Я не приемлю грубости по отношению к себе.

Он ко мне на Вы, забавно.

– А я не приемлю, что Вы слишком близко находитесь с моей девушкой, мистер Плоская морда, – в том же духе отвечаю ему.

Но отпускаю его.

Пацан не агрессивный, вряд ли такой впишется в драку. Да и сам не хочу быть замешан в избиении вчерашних детей.

– Не волнуйтесь, я бы не позволил себе вмешаться в чужие отношения. – Он передергивает плечами и поправляет свой отутюженный пиджачок. Мне уже не о чем с ним говорить, хочу, чтобы просто свалил. Жду этого. Но напоследок этот маленький умник еще вякает в мою сторону. – И я не был введен в курс дела, что Ива – Ваша девушка, поэтому Ваша немотивированная агрессия в мою сторону...

У меня сейчас зубы заболят от этой нудятины. Не хочу это дослушивать и добавляю чуваку ускорения, толкая в сторону толпы.

– Свали нахер уже.

Ива все это время безмятежно сидит на лавочке и смотрит на нас снизу, словно вообще сама ни при делах. Я даже кайфую от этого ее вечного спокойствия, чего бы ни произошло, потому что сам вечно катаюсь на эмоциональных качелях.

И вот даже сейчас.

Щелк.

Да, это происходит как по щелчку пальцев. Регулярно. И я ничего не могу с этим поделать. От злости к доброте, от веселья к унынию, от ярости к нежности.

Че вот она даже слова не говорит, когда я ревную ее ко всяким тюленям?

Теперь ее очередь.

В сто раз бережнее, но взяв за запястья, я заставляю ее подняться.

Не то.

Перехватив за талию, поднимаю верх и ставлю Иву на лавку, на которой она и сидела. Так уже лучше – можно видеть ее лицо, не наклоняясь вниз.

Щелк.

Какая она красивая, даже злиться на нее сложно. Такая светлая, с большими ясными глазами. Волосы сегодня собраны в длинную косу, с вплетением красной ленты. Этот цвет и белые локоны – просто сдохнуть как охренительно выглядит это сочетание.

Если я дотронусь до нее, не считая ее рук, это же не будет неуважительным?

Не хочу, чтобы Ива даже допускала мысль, что я какой-то несерьезный приставала. Не хочу казаться легкомысленным по отношению к ней. Похожим на какого-нибудь мудака, готовым облапать по-быстрому, потому что ничего больше от девушки особо и не нужно.

Мне нужно от нее все.

Даже когда я чуть-чуть злюсь на нее.

Она ведь тоже не права.

Поэтому я рискую и прикасаюсь к ее шее, слегка притягивая к себе.

Всевышний, я до нее дотронулся еще больше, сколько лет я этого ждал!

Где-то позади себя слышу чей-то запрос: «Брайт, покажи класс!»

Не понимаю, каким образом ждут от меня подобного и зачем, но не оборачиваюсь, отвечаю:

– Отвали, чмо. – Даже не знаю кому именно.

– Не делай больше так, – словно в противовес говорит Ива, и я не знаю, что она имеет в виду. Не прикасаться к ней? Хреново, потому что мне это слишком нравится. Мне кожа ее нравится на ощупь – подумать только. Хорошо, что руки не дрожат от волнения.

– Не делать что?

– Ты был груб с Джином.

Это еще кто такой? Знаю только такой напиток.

А, мистер Плоская морда. Так на него вообще плевать. Я уже забыл о нем, считай. Ива-то на хрена помнит?

Щелк.

Мои пальцы совсем на капельку глубже надавливают на ее шею. Это даже незаметно для самой Ивы, но слишком чувствительно мне самому. Даже чересчур. Потому что я чувствую возбуждение, а вот такие приколы ей точно не зайдут, а может, даже оскорбят.

– Ты больше не будешь так близко сидеть с Джином, – объясняю я, сосредоточившись на голубых глазах девушки. Если я буду игнорировать мысль, что у меня стоит, то, может, это пройдет само собой. – И с другими не будешь тоже.

– Что в этом плохого? Мы же просто сидели.

Большим пальцем я опять еле-еле заметно поглаживаю ее шею, внутри умирая от той остроты ощущений, что дает мне это чувство.

– Со мной так сиди. Я ревную.

И даже предупреждал об этом, когда ты только-только явилась впервые в Сент-Лайк.

– Это странно. И бессмысленно.

– Это честно.

У нее такие длинные ресницы и черные. Хотя у светловолосых людей они обычно тоже светлые, тот же Син. Это с рождения так или она специально что-то делает с ними? В любом случае, красиво.

– Ты всегда так будешь реагировать на подобные вещи?

Не говори так, не порть все.

– Еще не так буду. Поэтому, Ива, мы здесь и сейчас еще раз договоримся. В твоем окружении нет никаких парней – это важно. У меня никаких девушек. Это незыблемо, не обсуждается. Если тебе нужно общение – идешь и общаешься с подругами. Но лучше идешь ко мне. Я могу общаться с тобой сутками, и даже не устану. И, черт побери, я буду отвозить тебя, даже в школу – это не разовая акция, пиши мне или звони – я для тебя всегда доступен.

Хочу ее.

Как в том кабинете, только сейчас мы в окружении сотни бездельников, что пялятся на нас.

На лице Ивы появляется улыбка, но во взгляде – привычный холод. На последнее мне плевать – думаю, это из-за цвета ее глаз. Я видел голубые глаза у людей, теплые, как летняя река, тут у нас айсберг. Но в сочетании с остальной ангельской внешностью, этот вечно равнодушный, и даже слегка высокомерный взгляд просто дают сотню очков Иве на таких антитонах.

Редкая внешность. Изысканная красота.

И я ее забрал себе.

– Точно, ты же из тех парней, кто любит контроль.

– Я называю это заботой.

– И ревностью?

Я уже сам путаюсь. Знаю, что высказал, что хочу и что мне важно, какая разница, как это будет называться, если для Ивы все равно именно так все и будет?

– Я просто знаю, как нужно правильно, чтобы ничего не испортить.

У меня есть идеальный пример, и я сделаю все, чтобы мы приблизились к нему. Буквально все. Плевать, как это назовется. Плевать, какими путями мы до этого дойдем.

Нет, не плевать.

Дойдем правильным путем, для этого Иве нужно просто делать, как я говорю.

– Ты на меня давишь.

Еще не начинал, но сделаю это, если придется. Только ради ее же блага. Потом спасибо скажет и извинится за свою глупость.

– Главное – не сопротивляйся.

– А теперь запугиваешь.

Да что творится-то? Она провоцирует, издевается?

Почему не может просто на все сказать «окей, поняла, так и сделаем»?

В прошлом другие девушки так и говорили, хотя им-то я как раз предлагал всякую дичь.

И это – вот уж совсем отсутствие логики – заводит только сильнее. Я продолжаю говорить с Ивой, и даже вдумчиво, честно, смотрю ей в глаза, даже не пытаюсь отпустить взгляд ниже. Понимаю, что она не права. Злюсь за ее противоречия на каждое мое слово.

И хочу, хочу, хочу.

Хочу заткнуться, чтобы ей не пришлось ничего в ответ говорить, а прямо, прижимая к ее же шкафчику, вдолбить буквально и физически в Иву то гребаное осознание, что она – моя, все будет, как я сказал, мы зря тратим время на обсуждение.

Конечно, я ничего подобного не сделаю.

Во-первых, у нас тут собралась гребаная публика. Во-вторых, это неправильно для серьезных отношений. В-третьих, я могу вспомнить про закон штата, что нельзя трахать девочек до шестнадцати лет, но последнее я задвину за скобки, пожалуй. Все равно есть первые два «нет».

– Поэтому тебе будет лучше отпустить меня. – Это в продолжении твоей прошлой фразы, милая?

Больше выводи на злость, больше!

Чтобы укрепиться в своих словах, Ива упирается мне руками в грудь, пытаясь отодвинуть.

Только я иначе это чувствую.

Для меня это – Ива впервые сама прикасается ко мне. Даже пытаясь оттолкнуть.

Щелк.

Мой план немного меняется. Я искренне за выходные думал, как и когда это должно будет произойти. Сколько должно пройти время. Какое найти место и момент. Чтобы это было запоминающе и красиво, как любят девушки.

А в итоге целую Иву сейчас.

Потому что от одного ее прикосновения все мои «правильно и красиво» уходят к черту. Мне даже плевать, что это увидят, хотя я ненавижу, когда кто-то начинает сосаться на публике, просто передергивает каждый раз.

На ее желание оттолкнуть, это делаю я, только наоборот. Прижав ее спиной к шкафчику, держа за шею, не давая шансов, чтобы это прекратилось.

Я не просто целую, я кусаю ее губы, потому что все, что у нее есть – принадлежит мне. А я слишком голоден, я не разрешал себе долго того, чего просило мое тело. Я всасываю ее губы в себя. Заставляю их приоткрыться для меня. Ловлю ее язык, и тоже прикусываю его, чтобы не смел сопротивляться мне.

И только потом глажу его своим. Чтобы на время отпустить, когда Ива в моих руках – да, я держу ее за спину обеими руками, прижимая к себе намертво – делает глубокий вдох. И я снова закусываю ее губы, наказывая за все глупости, что поселяются ее в голове. Потом снова ласкаю их, потому что они самые лучшие в мире, и только за это их нужно любить.

И все это словно бы враз – наказание и ласка.

Пока Ива не решается ответить мне.

Своим маленьким языком, она проводит по моим губам, скромно, неуверенно, с любопытством.

И я ловлю его зубами, чтобы удержать в себе. Но ожидаемой ласки после легкой боли больше не даю.

Вот так и удерживаю, остановившись.

Ловя в моменте все, что чувствую вообще – от девушки пахнет цветочными духами, у нее сильно бьется сердце, она любит леденцы и я слишком сильно зажал ее между собой и шкафчиком, что начинаю чувствовать через одежду, как тяжело опускается и поднимается от глубоких вздохов ее грудь.

Стоп!

Останавливаюсь, потому что это тот самый момент, когда я настолько сильно возбужден, что почти готов задрать Иве юбку и трахнуть на глазах у всех, чтобы уже наверняка запомниться в стенах этой школы.

Всевышний, я чуть голову от нее не потерял. Я не знал, что целовать девушку – вызовет настолько сильное желание.

Выпускаю Иву и отхожу на шаг назад, моля о том, что через джинсы она не почувствовала мою эрекцию.

Она облизывает губы и молчит.

Я тоже молчу, но молчать долго не буду.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь игнорировать все реакции собственного тела, что мешают нормально мыслить. С раздражением вспоминаю, что нас видело достаточно людей, портя своим присутствием момент, который бы я не хотел делить с другими. Решаю все же не гнобить себя за несдержанность, потому что поцеловать Иву, даже при таких обстоятельствах – того стоило.

И возвращаюсь к прежнему себе.

К какому из?

К тому, у которого к Иве есть дело, и я готов это обсуждать дальше, словно не засосал ее сам полминуты назад. И даже потрогал – за руки, за спину, за шею. Да блин, ее грудь сегодня была близка ко мне как никогда раньше.

Но сейчас я деловитый Алек, и вежливый.

– Ива, открой для меня, пожалуйста, свою дверцу, – добродушно прошу я, пока она спрыгивает со скамейки, скромно глядя себе под ноги. Моя просьба вызывает в ее глазах легкий ужас и тотальное недоумение. Твою мать, как же я двусмысленно выразился. – Дверцу шкафчика, конечно же, – быстрее добавляю для ясности.

Наверное, только чувство растерянности, которое так и видно в ней из-за того, что я ее поцеловал, Ива беспрекословно дает мне специальный ключ-карту.

Прижав его к замку, я открываю и вижу прикрепленное расписание занятий сразу на внутренней стороне дверцы. Ну я сам так делал раньше, ничего странного. И, достав свой телефон, фотографирую его.

– Зачем ты это сделал? – спрашивает Ива, выдерживая сейчас между нами расстояние.

– Хочу знать, когда у тебя начинаются и заканчиваются занятия, – объясняю я. Раз Ива сама допускает, что может обойтись в поездках без меня, то я буду человеком слова, и сдержу свое обещание.

– Я не про это.

– Извини. – Понятно, мы о поцелуе говорим, значит. Уже по хрен на мой так называемый контроль, да?

– Извини?

– За то, что не попросил разрешения. – А стоило бы, это было бы правильно. – А сделал – потому что захотел. – У нее губы так сексуально опухли от укусов, господи. Не смотреть на них.

Я знаю, что это был ее первый поцелуй.

И правильнее было бы, чтоб он случился более нежным и романтичным. Но я целовал ее не по правилам, а как захотел. Может, так и должно быть?

И, если что, для меня это тоже было впервые, и меня самого штормит до сих пор, просто я переключился на другую свою личность. Но, оставшись без свидетелей, я дам себе все осознать и, наверное, просто улечу головой от переизбытка эмоций.

И подрочу.

Свалить бы куда-нибудь и сделать это сейчас, что ли.

Но взгляд на коридор как-то сам собой снижает подобные настроения. Много людей. Большинство девушек. Никто не таращит на нас глаза открыто, но осторожно приглядываются и ко всему прислушиваются. Знакомые истории Сент-Лайка. Потом обязательно буду слышать, «а что это было?», «а что это значит?»

Потому что многим до всего есть дело почему-то.

А женская часть школы так вообще не знает о моем отношении к Иве, потому что – а зачем? Парни в курсе только по причине, чтобы не смели соваться даже к ней. И то пропустил мелких по типу Плоскомордого.

Звенит первый звонок.

– После занятий не смей от меня никуда деваться, – предупреждаю я Иву. – Или мне придется на тебя маячок повесить, и я не пошутил.

– Никогда не пойму, почему ты так ведешь себя. Ты странный. – Она уже отвернулась от меня, вижу только ее спину, а сама Ива копается в своем ящике, доставая нужные тетради.

Я тяжело вздыхаю.

И снова ловлю на себе десятки вопросительно-заинтересованных взглядов со всего коридора.

В итоге отвечаю спине Ивы, но говорю громко, и для остальных, чтобы закрыть тему раз и навсегда. Для всех.

– Потому что ты моя девушка. Ясно? Потому что мне не все равно на твою безопасность, доходчиво? А еще я ревную тебя, и всегда буду реагировать, когда с тобой рядом какой-нибудь другой чувак. И поцелую я тебя еще не один раз, и не только так, и не только здесь, и не только поцелую. – Опять меня несёт, потому что на последнем предложении, Ива резко оборачивается ко мне со своим ледяным взглядом, но так мило покрасневшим от смущения щеками. И последнюю фразу получается сказать ей прямо в глаза. – Я не странный, я люблю тебя, Ива.