Полное погружение [2]

Два года назад

Алек

Какая же херня.

Я думал все будет проще, намного проще и легче.

Я сам по кусочкам собрал свою личность, чтобы представить этому миру Алека Брайта. Брал на себя более удобные и симпатичные мне образы, которые постепенно окончательно становились мной.

С друзьями я был одним человеком, в школе – другим, с родственниками – третьим, в одиночестве – четвертым. С Ивой я хочу быть тем, каким меня никто другой не увидит и не узнает. Это только наша история.

Но я сам себя поставил в тупое положение, когда «Алек в школе» и «Алек с Ивой» – сошлись в одном еще более тупом промежутке времени.

В Сент-Лайке я душа компании, я за любой движ, не важно какой – с позитивной составляющей или отрицательной. Я тусуюсь там с привычными уже – Дасти, Калебом и Сином. Я в приятельских отношениях с отморозками из сборной по баскетболу. Я делаю вид, что отношусь с долей терпимости к Лене Дерин, которая постоянно вместе с подругами вертится с парнями из спорта по праву девушки Стива – их капитана.

Но было время, когда вся школа ждала момент, когда мы замутим с Леной, как своеобразная «звездная пара» Сент-Лайка.

И как прекрасно, что даже подобные попытки были изначально обречены на провал. Потому что я могу быть какого угодно мнения об этой девушке, но она не наивная дура, которая бы смогла поверить, что она мне хотя бы немного нравится. Я бы поступил с ней как со всеми остальными, и Лена это прекрасно понимала. Но ее гордость и самолюбие не хотели мириться, что в итоге она станет просто использованной, ничем не выделенной мной. Случись это – она единственная из школы на тот момент не стала бы молчать и разнесла мою репутацию в пух и прах, выставив меня почти что импотентом. Я бы на это давил тем, что бил по ее самолюбию – что даже в сексуальном плане Лена для меня почти ничтожество.

Мы знали, что в этой ситуации не выиграет никто. Поэтому у меня ничего не было с Леной, а ее женская гордость утешилась тем, что она прибрала к своим рукам капитана баскетбола – Стивена.

Лена ревнивее всех остальных девушек относится к своему статусу, и с удовольствием клюет всех ей неугодных и нежелательных. Мне ни горячо, ни холодно от этого – я сам не особо забочусь о чужих чувствах, и могу вписаться для разнообразия в разные скандалы.

Но когда ее уколы были направлены Иву...

Я все еще находился в роли «Алек в школе».

Потому что совершить резкий переход к другой своей личности – оказывается, не так уж и просто, когда это все выходит за рамки привычного сценария.

Поэтому я поспешил потом за девушкой, уже полностью переключенный в «Алека с Ивой». Я чуть не сдох от этого присутствия вдвоем с ней в одном закрытом кабинете. Планировал быть более вежливым и романтичным, но больше хотел сожрать ее там же, потому что «попробовать ее» – было, пожалуй, самым чувственным переживанием за всю мою жизнь.

Испуганная, непонимающая, красивая, спрятанная за своим огромным рюкзаком – моя Ива. Моя богиня.

После долгого сдерживания любой момент с ней кажется чересчур ярким, а каждое слово – до ужаса важным. Я не уверен в себе, что смог бы сдержаться в рамках правильных отношений, останься с ней еще на секунду дольше.

Я послушно ушел, потому что уважаю ее.

И она не была на меня зла.

У нас все в силе.

У нас все хорошо.

И мне дали зеленый свет, чтобы я действовал.

Я не спешу, чтобы ничего не испортить. Я должен принять на себя еще одну роль «Алек в школе и с Ивой», потому что мы точно должны быть всегда на одной стороне. Больше никакая Лена Дерин не вякнет в ее сторону, пока я буду со своей девушкой рядом.

И все равно меня не покидает ощущение, что я как будто не выложился настолько, насколько требовала ситуация.

Я должен был сказать Иве что-то хорошее.

Без понятия что именно, но должен.

Моя девушка должна знать, что у меня к ней только самые светлые чувства, и что Лена – тупая стерва, привыкшая считать себя главной красоткой, но уже весь чертов мир знает, как она скучна на фоне моей Ивы, потому и хочет ее задеть. Но больше подобного не произойдет, я не позволю.

Я спешу следом за ней.

Потому что плевать на опоздание на собственный урок.

Но не успеваю.

Ива вообще сваливает домой.

На машине.

Я вижу это своими глазами как ясный день. И это стремная картина. Хоть я и знаю, что она не ходит постоянно пешком, но все же смотреть, как она садится в тачку – чью бы то ни было – для меня какой-то ад.

Делаю себе заметку, что я должен добиться того, что буду сам привозить и отвозить ее куда только будет нужно.

И уж тем более водителем моей Ивы не должен быть ее гребаный брат!

Я не видел этого парня два года, с момента, как он закончил школу, но с удовольствием бы не виделся бы вообще никогда. Даже с учетом, что этот мудила в любом случае однажды станет моим родственником, мы вряд ли с ним когда-нибудь подружимся и найдем общий язык.

Прилипнув к прутьям забора, я с недовольством смотрю в его сторону и закуриваю сигарету.

Макс, уже готовый сесть в салон, замечает меня – еще бы, своим взглядом я сверлю его темный затылок, потому что злюсь, что это он на сегодня водитель моей Ивы. Вдруг он херово водит?

Мы обмениваемся с ним взглядами.

Я раздраженный. Ублюдок насмешливый. Тупой мамкин фраер в легком свитере и спортивных брюках.

Макс делает шаг в мою сторону.

Я выпускаю дым из легких, но не отвожу взгляда.

– Серьезно? – слышу его самодовольный голос, и он головой поводит назад – в сторону машины, где скрылась его младшая сестра.

– На хер иди, – сплевываю слюну на землю, но лучше бы, наверное, было это сделать в рожу Макса.

– Ну что ты, Брайт. Я просто не ожидал. На мою сестренку запал, что ли?

– Иди. На. Хер. – Повторяю ему. Я не запал на нее, это тупое слово. Я Иву люблю, но это не касается ее брата.

А если он имеет что-то против, то это ни на секунду меня не заботит, не печалит и даже не волнует.

– Ладно, это даже интересно.

Он протягивает свою руку сквозь решетку и хочет забрать сигарету прямо из моего рта. Я немедленно ее скидываю, и она падает вниз на землю, рассыпаясь искрами.

Макс смеется.

– Конченный, – констатирую я, глядя на него с отвращением.

– Как в зеркало смотришься, да? – Он, не стирая улыбки с лица, делает шаг назад, обратно к машине. – Счастливо оставаться. А я повезу маленькую кошечку в это время домой, в ее маленькую комнатку на первом этаже с видом из маленького окошка на маленький двор.

Ничего не отвечаю, а поджигаю новую сигарету.

Макс наконец сваливает, оставив меня с этими гребанными новыми данными, которыми я не должен никак не пользоваться – и ни за что не стану.

Не стану, нет.

Мы не похожи.

Он сигнализирует мне из машины, отъезжая с парковки. Я показываю машине вслед средний палец.

Прислонившись спиной к прутьям забора, ограждающего Сент-Лайк от остального мира, и сидя прямо на земле, я пытаюсь раскурить сигарету из пачки, которую утром промочило дождем.

Может, меня увидят учителя и сделают еще один выговор, но я какой-то равнодушный к таким вещам. За два года, что я здесь учусь – уже привык быть постоянным гостем у директора, и даже наладил с ним своеобразный коннект.

Я развлекаюсь таким образом. Попадая постоянно в школьные скандалы. И создавая их.

Потому что мне постоянно скучно.

Я хочу, чтобы этот учебный скорее закончился, и в Сент-Лайк, наконец, перешла из младшей школы Ива Колди. Хоть я и продолжаю наблюдать за ней на стадионе, слежу за всеми ее соревнованиями, но мне всегда этого недостаточно. Ее все равно так мало в моей жизни, что это просто беда какая-то.

Я с каждым годом, с каждым месяцем и даже днем увязаю в ней.

Она меня даже не знает, а я планирую с ней свою жизнь. И ничто этого не изменит.

Как только Ива появится осенью в местных коридорах, я сразу предупрежу ее, что она-моя. Потому что это правда, да и выбора у нее нет. В ее интересах – полюбить меня так же сильно. Потому что я все равно у нее буду, и лучше бы наши чувства были взаимны. Об этом тоже надо будет сказать.

Я прикрываю глаза от слепящего полуденного солнца капюшоном и своей же отросшей челкой.

Но тем не менее все равно вижу, как из школьного здания ко мне направляется высокая фигура.

Даже гадать не нужно кто это. Его знает вся школа.

Макс Колди.

Одновременно и местная элита, красавец, бабник и все такое. Но при этом и отмороженный псих, что периодически держит всех в страхе.

Классно, что он в этом году заканчивает школу и валит отсюда, прекрасной заменой их фамилии в этих стенах станет его младшая сестра. Вот ее-то я как раз жду.

Но пока имеем, что имеем.

А на сегодня этот фрик принес в школу охотничье ружье, неизвестно как протащив через пост охраны и пугал им своих одноклассников, наделав шума в Сент-Лайке. До меня – десятиклассника эта новость тоже дошла, хотя до этого времени мне везло не столкнуться с Максом один на один.

Еще не дойдя близко, я уже вижу, как он наставляет ружье на меня.

На самом деле из-за солнца, что горит за его спиной, он выглядит сплошной черной тенью, и картина довольно пугающая.

Но я не шевелюсь и просто продолжаю курить и щурить глаза, глядя на Макса.

Пока он буквально не наставляет ствол прямо мне в лоб.

И это...

Не самое приятное ощущение, однозначно.

Где-то глубоко-глубоко внутри меня даже плещется чувство страха, потому что я допускаю, что этот придурок действительно может выстрелить. Что бесы в его голове ему это прикажут, и я сдохну через минуту прямо у школьных ворот с дымящейся сигаретой в руке.

Но больше, чем страшно – мне плевать.

Потому что, если это произойдет серьезно – ну значит, так тому и быть. Я готов.

Останавливать и просить о пощаде не стану.

– Брайт, – довольно произносит мою фамилию Макс.

– Колди, – уныло повторяю я. Хотя мне не нравится произносить эту фамилию, если я не имею в виду Иву.

– Хочешь сдохнуть?

– Давай в другой раз?

– Не боишься?

– А смысл? Ну пусть будет боюсь.

Но словно в противовес этим словам, я поднимаю руку и отвожу ствол от своего лица влево. Словно это не смертельная шутка, а отломленная палочка у дерева.

– Ты ненормальный.

– Это говорит человек, который пришел сюда с холодным оружием и напугал полшколы?

Неожиданно парень смеется и откидывает ствол в сторону. А сам как ни в чем не бывало садится рядом со мной на землю, вытягивая перед собой ноги.

Потом мы какое-то время просто молчим и курим.

Дико странный парень.

Но я почему-то действительно практически не боюсь его, хотя на это есть вроде есть все причины.

– Ты типа популярный, Бра-айт? – тянет Макс мою фамилию, словно нечто необычное. – Я даже знаю твои инициалы, хотя ты гребаный десятиклассник – почти успех. Растет смена.

Смена ему? Всевышний, упаси меня от этого.

– Многие думают, если ты симпатичный – это залог успеха, – продолжает Макс. – Или если богатый. Но здесь почти все богатые. Некоторые устраивают милые спектакли, ругаясь с преподами. Или ввязываются в драки из-за баб. Но это все так мелко, не находишь?

Я не понимаю, к чему он ведет и какого ответа ждет. Если видит во мне желающего добиться сомнительного успеха в Сент-Лайка, то точно мимо.

Или я обманываю себя, и мне нравится популярность?

– Я не устраиваю спектакли и не дерусь из-за баб, – отвечаю, сминая в пальцах сигарету.

– Оно и не нужно. Я этого тоже не делал никогда.

Но я и не спрашивал.

При этом не отрицаю, что Макс Колди – самый популярный парень в нашей школе, но он не мой гуру, черт побери. Что он о себе возомнил?

– Потому что на самом деле все – буквально все – очаровываются чужим безумием. Люди липнут на подобное как мухи на мед. Они всегда чувствуют рядом с собой чужака – не похожего на них. Другого. Странного. Непредсказуемого. Это пугает, но так же и влечет.

– Ты поэтому...? – Киваю я на валяющеюся у его ног оружие.

– Это фигня, атрибут, шутка. Я бы ни в кого выстрелил, мне это и не нужно. Но они ведь этого не знают.

– И что это дает тебе?

– Власть. Контроль. – Задумчиво перечисляет Макс. – Когда все остальное есть, эти две вещи – самые желанные. Через страх и непредсказуемость можно получить все, что желаешь. Тебя назовут психом в глаза, но ты уже завладел чувствами этих людей.

– Сорри, чел. – Я тушу окурок о песок. – Но я не понимаю, о чем ты говоришь. И зачем мне эта информация. Я же дал понять, что не боюсь тебя.

– Потому что ты такой же.

И я серьезно кашляю после этих слов, хотя уже выдохнул никотиновый дым из легких.

– Ты меня вообще не знаешь.

– Прекрасно знаю.

– Мы никогда не общались даже с тобой нормально.

– И тем не менее – знаю тебя хорошо, Брайт. Лучше даже, чем ты себя знаешь. Однажды ты поймешь, о чем я сегодня тебе говорил, когда перестанешь видеть разницу между нами.

– То есть никогда.

Злюсь на себя, что спорю с ним и пытаюсь стоять на своем. Нужно не реагировать на провокации сумасшедшего.

Но я ведусь.

Потому что часть моего сознания уже приоткрывает для меня некоторые вещи, которые не совсем нормальны среди людей, но очень необходимы мне. Даже лучший друг мне об этом говорил.

Но я все равно не похож на гребаного Макса! Ну просто нет!

– Маленький, одинокий мальчик, который не испугался смерти. – Макс смотрит прямо на солнце своими светлыми глазами, словно оно не жжет его роговицу. – Ты скоро смиришься со своим безумием и больше никогда – никогда и ни в чем! – не сможешь остановить себя. Больше никто тебя не огорчит, это станешь делать ты. И для этого действительно не нужно никакое оружие.

Он резко поднимается на ноги и гасит свою сигарету о прутья забора.

Этот странный разговор закончен, и это хорошо.

Но мой рот все равно упрямо произносит:

– Я нормальный!

Макс молчит и поднимает свое охотничье ружье с земли, словно детскую игрушку.

Он медленно отряхивает его от пыли прямо о свою штанину.

И улыбается каким-то своим мыслям.

А потом резко замирает.

– Я тоже нормальный! Смотри! Пиф-паф!

Я не смотрю. Я не слышу.

И не реагирую.

Я действительно не ощущаю ни-че-го, хотя так не должно быть. Потому что возле моего виска только что пролетела пуля.

В тот день я не ощутил страха – и это было ненормально.

Когда в тебя стреляют при такой близости – оставаться равнодушным, это точно речь не о крепкой психике, как бы не хотелось в это верить.

Макс Колди всегда творил дикие вещи, и не чувствовал за это никакой ответственности. Он не стыдился сам назвать себя психом, и едва ли не гордился этим, видел в этом свое преимущество.

Для меня это слово – оскорбление.

Для меня оскорбительно, что Макс видит до сих пор во мне кого-то похожего на себя самого.

И я ненавижу его за то, что он отчасти прав, хотя даже ни черта меня не знает.

А если бы он только увидел алтарь, который я посвятил его младшей сестре – у него бы вообще сомнений не осталось, что я больной похлеще, чем он.

Мне не стыдно за свой поступок, потому что он продиктован исключительно любовью и добром.

Но мои руки позорно дрожат, потому что мне этот человек уже второй раз в жизни намекнул, что я отличаюсь от нормальных людей. Чем больше я об этом думаю, тем эта разница сильнее – потому что я уже четко ощущаю все знакомые признаки приближающейся панической атаки.

Только не здесь.

Не сейчас.

Не в людном месте.

У меня даже нет с собой «Окси» для подобных случаев, потому что я по своей вине пропустил встречу с Кеем, который иногда продавал мне эти таблетки.

Во всем мире есть только одно место, которое может спасти меня из этого состояния. Мое убежище. Моя тайна. Моя лечебница. И нет, это не связанное с Ивой – она больше о хорошем, а не о жутком.

Мне приходится сделать на телефоне набор голосом, потому что руки не могут попасть нормально на клавиши экрана. И, естественно, я вызываю такси до Центра, потому что в своем состоянии за руль сам ни за что не сяду.

Срочно. Быстрее. Приезжайте.

Мне нужно немедленно укрыться от всего мира, чтобы потом снова стать самим собой.

Нормальным.

Ненормальным.

Какой я?

Хорошо, что я в длинной, объемной толстовке. Когда подъезжает такси, я смогу спрятать свои руки в широкие рукава, а лицо прикрыть капюшоном.