Полное погружение [2]

Наше время

Алек

В моей копилке тысячи разных ролей – я могу быть хорошим, верным другом. Я могу быть шутом для всех. Шовинист, грубиян – тоже я. Озабоченный козел, что не пропустит ни одной юбки. Милый парень. Хулиган, плюющий на любые правила. Мажор. Алкоголик. Зануда. Блаженный, верующий, безбожник. Псих, неадекват. Лидер. Тот, кто плетется в хвосте. Душа компании. Одиночка. Зависимый. И самый независимый – тоже. Злой, добрый, мстительный, терпеливый, всепрощающий. Щедрый. Верный. Альтруист, лжец, игрок, сама жестокость во плоти, и в то же время самый жалкий из всех людей.

Называйте любую характеристику, и я точно под нее попаду.

Потому что чаще всего я уже сам не знаю – кем буду в следующую минуту.

Во мне нет ничего стабильного.

И в то же время – я в любом из своих состояний привязан к Иве Колди.

Тоже по-разному.

Раньше я ее боготворил.

Сейчас презираю.

И то, и другое – сильно до одури.

Теперь я знаю, что могу причинить ей боль даже физически, когда сжимаю ее тонкую шею. Но уверен, что спокойно убью любого другого человека, кто решится на подобное с ней.

Мир может рухнуть и третий раз, но, похоже, в его центре для меня всегда была, есть и будет эта девушка.

Друзья верят ее лживым оправданиям, буквально несколько фраз из ее губ – и два года злости как ни бывало.

А может, она и ни при чем. Ага.

Злюсь ли я на этих идиотов, которых обведет вокруг пальца любой дурак – нет. Потому что Иву они знают в основном только из моих рассказов. А раньше я говорил о ней только хорошее.

И именно поэтому сам не верю ей ни черта.

Природа наградила ее охрененной внешностью – вся такая нежная, светлая, воздушная. В этом-то и проблема – только при взгляде на этого ангела уже хочется заочно доверить ей чуть ли не свою жизнь.

Я именно так и поступил, собственно. Однажды.

Ива Колди никогда не кричит. Она не ругается бранными словами. Не плачет, не впадает в истерики. Не вступает первой ни с кем в открытые конфликты. Не ведет себя как тупая стерва с завышенным чувством собственным величия.

Но она приносит боль не сразу заметно. Почти шепотом. Почти с улыбкой. Почти ласково. Выкручивает любую ситуацию в свою пользу так искусно, что не сразу можно заметить, как ты уже полностью окутан в паутине ее обмана и ядовитых слов.

«Ребенок. Который никому не нужен, поэтому ему нужны жертвы».

И на самом деле сложно сказать, кто более опасен – такие открытые психи как ее брат, или же лживые искусительницы-манипуляторши, как Ива.

Насколько сильнее прогнила в своем безумии эта девушка, находящаяся передо мной?

Я выставил Калеба и Сина из ее квартиры, потому что толка от них ноль. Они уже погрязли в ее обмане, потому что, черт побери, не были на моем месте. Потому что со стороны сложно представить, что эта девушка может быть сущим демоном, даже если они прекрасно знают – да, может. Они помнят все. Но это не коснулось их так лично как меня.

И теперь мы сидим с этой ведьмой за кухонным столом, друг напротив друга, как ни в чем ни бывало.

Она знает, что я не отцеплюсь от нее, пока не получу, что мне нужно.

Я знаю, что она будет кормить меня сказками, чтобы я всерьез поверил, будто она бедная-несчастная жертва.

– Ты ведь не умеешь готовить? – спрашиваю я, наверное, самую дикую фразу, которая вообще может сейчас звучать.

Уверен, для Ивы я теперь тоже сама неожиданность. Взаимно.

Но у меня хотя бы есть основа интересоваться подобным, хоть я этого и не озвучу ей вслух. На деле – это просто еще одна проверка, чтобы убедиться, насколько сильно я ошибаюсь в людях и своих ожиданиях. Если бы я участвовал в ставках на гонки, то мои лошади всегда бы прибегали самыми последними.

– И не собираюсь. – Так себе хранительница домашнего очага.

Ива сидит, сложив руки на стол. У нее длинные, тонкие пальцы и аккуратно подстриженные ногти, на которых никогда не бывает цветного лака. На левой руке болтается массивный кардиобраслет, слишком большой для тонкого запястья. Я знаю, как эта штука работает, и по сигналам, исходящим из нее – знаю, что Колди, как минимум, испытывает сильное волнение под моим взглядом.

– Иди сделай чай.

– Какой?

Ненавижу чай в любом его виде.

Но специально перечисляю побольше ингредиентов.

– Черный. Сухие сливки – меньше половины чайной ложки. Один сахар. Нет, два.

Какие помои, но пусть валит и делает.

Пока Ива находится на кухне, я, пользуясь обучением Калеба, сканирую ее так глупо оставленный на столе телефон, и добавляю резервную почту, принадлежащую мне. Этого до ужаса мало, да я и не считаю реальным обнаружить там какие-то прямые улики.

Зато мне по-человечески приятно забрать себе кусок от ее жизни и лишить личного пространства хотя бы еще и таким образом.

И, конечно, я просмотрю каждую ее фотографию за последние два года.

Я давно знаю за себя – в моей истории жизни заготовлен паршивый финал. Не хэппи-энд. Но мне хватило и первой сомнительной встречи с Ивой, чтобы понять наверняка – она моя. Несмотря ни на что. И как бы я к ней ни относился. Поэтому на дно отправится вместе со мной. В ее случае – даже заслуженно.

Ну и не слишком повезло ей самой стать центром моего мира. Потому что я точно не из благородных парней, который из добрых, но жалких побуждений все равно станет желать счастья своей избраннице.

Счастье Иве без меня?

Даже не рассматривается.

Когда она возвращается, ее телефон уже лежит на прежнем месте, а я встречаю ее жадным взглядом, который приходится прятать либо за челкой, либо за капюшоном. Не хочу ей давать возможности задуматься о том, что я могу ей любоваться, что она по-прежнему для меня до невозможности красива и желанна.

Но это именно так.

– Пей, – равнодушно говорит она, ставя передо мной белую чашку с красным сердечком, в которой налито какое-то пойло для свиней.

Даже в изготовлении такой примитивщины я не верю в ее способности.

– Успела насыпать отраву?

– Выпьешь – узнаешь.

– Делай первый глоток, – двигаю я чашку к ней через стол.

– Я напускаю туда слюней, предупреждаю.

– И выпьешь их до дна.

Потому что я сам и так не собираюсь ничего пить из ее рук, из ее дома, из ее чашки, мать вашу, с сердечком.

И мне почему-то становится резко тошно от понимания того, насколько я был глупым, насколько наивным. Просто маленький мальчик-мечтатель, который постоянно бредил наяву.

Ребенок. Который никому не нужен, поэтому он и жертва.

Парень, который ждал восемнадцатилетия этой девушки, чтобы потом вот так вдвоем сидеть с ней на кухне. Это происходит в действительности, желание почти что сбылось, но как все извращено, что это только злит.

Она должна была к этому дню стать моей законной женой. Мы должны были обвенчаться в церкви. Я хотел, чтобы Ива ждала меня каждый день в нашем доме. А потом родила мне наших детей.

Ничего важнее этого для меня не существовало.

И мне бы хватило отбитости даже в нашей искаженной ситуации осуществить свою мечту до конца. Я могу принудить Иву выполнить все эти пункты через силу.

Только в этом не будет любви ни с чьей стороны – вот беда.

– Я сожалею о вашем друге, – внезапно говорит она, нарушая священную тишину.

Но лучше бы этого не делала.

Колди просто права не имеет говорить эти слова. Точно не мне.

Если у нее отшибло память, то я ту ночь помню ясно. Все ее попытки в «сожаления», которыми она прикрывала саму себя, а потом свалила от меня через сутки, не желая даже объяснить свое поведение.

Калеб не врет – я буквально был в ногах у этой суки.

И мне глубоко плевать, как это выглядело для кого-либо со стороны, но то, каким образом все Ива завершила – это уже, конечно, отдельный разговор. И мы к нему придем обязательно. Чуть позже.

– Закрой свой ротик, белая мышка, – отвлеченно советую я, проверяя на своем айфоне связь с телефоном Ивы. А потом поднимаю на нее взгляд и улыбаюсь: – Не, грязная крыса. Ты чума, Колди.

Она ожидаемо отмалчивается.

Конечно, эта маленькая леди не любит опускаться до оскорблений. Это только для такого быдла как я.

– Че молчишь, девочка? Может, все же скинешь маяк своему любимому брату? Пусть он меня накажет, заступится, так сказать, за твою честь и достоинство. Хотя бы за их видимость.

Про меня точно никто не скажет, что я по жизни с уважением общаюсь с девушками. Но если даже представить, что я таким образом разговаривал бы сейчас с той же Сиреной Лайал – та бы уже орала на весь дом на меня, оскорбленная моим тоном и моей грубостью. Такая простая она. И предсказуемая. К ней хорошо – она хорошо. К ней плохо – она ответит линейно.

С Ивой как себя ни веди – в половине случаев получаешь гребаный игнор.

А я как мазохист залип на это «сложное» еще много лет назад. И будто не видел, ослеп на хрен – что Ива никак не вписывается в мой идеальной мирок, где она была бы моей милой невестой, а потом нежной, любящей женой.

Я изначально выбрал нереальный вариант.

– Ты поставил не на того человека, Брайт, – произносит она, грея свои, по-любому как раньше холодные руки о свою чашку. И я даже не удивляюсь, что белобрысая ведьма смогла считать мои мысли.

– Да ну? – Смотрю на нее с интересом.

– Я не знаю, где Макс. Лучше не трать на меня время, если он так тебе нужен – это бесполезно.

Не верю.

– Ты хотела, чтоб я оказался за решеткой, – напоминаю я, чувствуя, как снова наполняюсь злостью к ней только за одно это желание.

– Это так.

– Ты бы хотела, чтобы на месте Дастина оказался я?

Мне самому это произнести сложно.

Во-первых, меня добьет ответ этой шалавы. Во-вторых – и это главное – я действительно должен был быть на месте друга.

Это мне должен был отрезать Макс Колди пальцы рук. Это в меня должна была попасть его пуля.

– Я не желаю никому смерти, – не совсем уверенно отвечает Ива, пряча взгляд в чае, который, конечно, и не думает пить. По ходу, там реально отрава.

– Ты бы хотела, чтобы два года назад вместо Дасти твой брат застрелил меня? – повторяю я свой вопрос.

Я заранее ненавижу ее за любой из вариантов ответа. Меня уже несет самого. Я провоцирую ее, чтобы после этого получить еще один формальный повод для агрессии в ее сторону.

Если Ива посчитает, что Дасти заслужил смерть от рук ее брата – я ее сильно ненавижу. Если она мне такого же желает – я хочу сам ее убить за такие мысли.

– Не стану отвечать.

Через перекладину стола я хватаю ее руку и притягиваю к себе. Ой, это не страстный порыв прикоснуться к любимой девушке любой ценой – я до боли сжимаю ее тонкие пальцы.

– Ты хочешь, чтобы я сдох, Колди?

Я сам этого хочу, на самом деле, но не позволю тебе желать этого.

– Мне больно.

– Тогда ответь. Ты хочешь моей смерти?

– Не хочу.

Я мысленно выдыхаю.

Вы-ды-хаю.

Ива себя спасла сейчас.

Что бы между нами ни происходило, она не будет сметь мне желать ничего плохого. По крайней мере, вслух. По большей мере, когда я об этом спрашиваю.

Я был слишком добр к ней раньше, и моя доброта привела к трагедии. Если эта девушка понимает только грубость и силу, то это как раз то единственное, что я могу ей дать из оставшегося.

Больше не богиня.

Больше никого пьедестала.

Даже в своей никчемной жизни Ива больше не будет решать ровным счетом ничего. И это еще слабое наказание.

– Но я бы предпочла больше никогда не видеться, – с неожиданной силой она выдергивает свои пальцы из моей руки.

Значит, сделаю все ровно наоборот.

– К черту твои предпочтения.

– А что ты сделаешь? Прицепишь наручниками к батарее, посадишь на цепь и сделаешь своей личной собакой?

– Своей личной сукой, – поправляю я, немного удивляясь, зачем она так топит-то себя и подает мне интересные идеи.

– Мой брат был психом – и все его боялись или ненавидели.

– И к чему это?

– Ты его тоже ненавидишь. Вот только я понять не могу теперь – какая между вами двумя разница?

Между мной и этим ублюдком?

Разница?

Я пристально смотрю в глаза-озера этой смертницы, которая смеет сравнивать меня со своим братом-ничтожеством и произносить это голосом, не отличающимся от безразличных ведущих с каналов о погоде.

– Не настолько тонкая разница, как между тобой и дешевой шлюхой.

– Твои оскорбления – сплошная грязь и пошлость.

– Это был прямой намек, Ива, а не просто оскорбление.

Ее лицо умилительно розовеет, потому что я ткнул эту суку носом в ее же прокол. И я ни за что не поверю, что у нее отшибло память. Я ей подарил власть над собой одним только словом. И даже не собираюсь забирать обратно.

Поэтому каждый раз ее принятие любого моего действия я могу считать молчаливым согласием и почти одобрением, пока она не произнесет то, что меня действительно остановит.

– Найди себе уже девушку, черт побери. Живи своей жизнью. Успокойся. Ты действительно нездоров, Брайт.

Девушку мне найти.

Девушку!

Советы мне Ива раздает, добрая душа. Зная наверняка о моей зависимости к ней. О такой зависимости, что других девушек для меня не существует.

Как же удобно говорить об этом, когда на себе подобного не испытываешь всю сознательную жизнь.

Я не хочу быть верен этой суке, это не имеет смысла. Мы даже уже никакая не пара.

Но я верен.

Я на девяносто процентов взбешен каждым сказанным ей словом. Каждая минута с ней рядом – это ад. Эта абсолютно чужая и незнакомая девушка под внешностью моей любимой.

Но я не могу просто взять и уйти.

Я уже точно знаю, что все мои надежды на счастливое будущее и нормальную семью гниют в болоте, закопаны в могилах и даже не приходят ночью во снах.

Не будет ничего с Ивой – факт. Но и ни с какой другой девушкой – тоже.

В этом исключительно ее вина.

Она убила мое будущее.

А я готов еще раз ткнуть в ее будущее, которого она тоже лишилась.

Все честно.

Я хотел быть с ней и в горе, и в радости.

Радости больше нет, но первое – мы точно разделим. И я уже придумал – как именно. Шоу должно продолжаться.

– Вставай. Съездим в одном место.