Полное погружение [2]

Два года назад

Ива

– Кэти, ну фу! Хватит!

Уже десять минут я наблюдаю, как моя упрямая подруга пытается достать из ящика со сладостями застрявший в нем пакет с желейными мишками.

– Ну уж нет, я разделаюсь с этим мерзким вором! – шипит она, пытаясь еще куда-нибудь пнуть равнодушного, поломанного робота.

– Возьми, у меня есть еще одно яблоко.

– Зеленое?

– Ага.

– Не понимаю, как ты ешь эту кислятину! У меня от нее зубы сводит.

Зато полезно в отличии от ее мишек.

Ладно. Мишки вкуснее. Но пока мой организм находится в расцвете созревания – мне спортивный диетолог запрещает кушать подобное. Потому что могут выйти прыщи на лице, потому что может появиться лишний жир. Ни первое, ни второе не должно появиться, когда ты на подмостках, а на тебя направлены камеры.

В спорте ведь не обязательно быть красавицей, но крепкое здоровье необходимо.

И, конечно, огромная стенгазета, посвященная по большей части мне с моими фото на Шоу талантов, сделанная под руководством Сирены Лайал, которая висит на стене буквально перед моим лицом – роли не играет.

Мне неловко признаться даже самой себе, что выгляжу я там довольно неплохо.

Хоть ракурс довольно странный – словно я исполняю стриптиз, а не акробатический этюд – я все равно вышло симпатично. Что странно – считать себя такой в стенах Сент-Лайка мне супер непривычно и кажется лишним. Ну ладно.

Выкинув огрызок от яблока и помыв руки, я достаю из рюкзака бутылку с фильтрованной водой. И продолжаю с раздраженной улыбкой наблюдать за стараниями подругами, больше не пытаясь ее отговорить от столь бездарного занятия.

Мы находимся в коридоре, ведущим в общую столовую, и мимо туда-сюда ходят школьники.

Чтобы не мешаться никому на пути, я специально стою возле стены, но, однако некто из-под бока будто специально налетает на меня, заставив пошатнуться.

Блин.

Это не трагедия – такое случается.

Но из мокрых рук выскальзывает моя приоткрытая бутылка, которая весьма бездарно обливает мою блузку водой, прежде чем окончательно упасть к моим ногам.

– Какая ужасная неловкость! – заламывает руки одиннадцатиклассница Лена Дерин, глядя на меня. Это она в меня врезалась. А если говорить честно – специально толкнула.

И мы обе это понимаем.

На ее красивом лице выражено деланое сожаление, но девушка даже не пытается скрыть свою улыбку.

– Ничего страшного, – отвечаю я, делая еще один шаг назад, напрочь прижимаясь лопатками к прохладной стене.

Я вру. Ощущение мокрой блузки на теле – просто отвратительно, и я еще пока не представляю, как это выглядит со стороны. Но я не сумасшедшая вступать в открытый конфликт с главной стервой школы.

Подружки Лены начинают смеяться как по команде. Так запускается механизм позора. Вроде для других не случилось ничего особенного, но этот смех заражает, привлекает внимание, и теперь все, кто находился начинают пялиться на нас, словно происходит что-то до ужаса интересное.

– Ну как же, маленькая звездочка. – Лена не поддерживает смех толпы, но ее улыбка растягивается шире. – Ведь ты теперь из-за меня выглядишь как жалкая мокрая курочка, это довольно неприятная ситуация, не так ли?

Ситуация становится неприятной исключительно благодаря каждому ее слову.

И Лена ее усугубляет.

Словно маленькому ребенку она длинным, ярким ногтем проводит прямо по моему носу:

– Ива, ты же не заплачешь, да?

Ну конечно же, нет!

И как только я об этом думаю, сразу начинаю чувствовать мерзкое покалывание в области носа и глаз – признак приближающихся слез.

– Нет, все в порядке. Не переживай, – сглотнув комок в горле, максимально равнодушно отвечаю девушке, которая наслаждается этим тупым шоу, в котором еще «словесно» мочит другую школьницу в виде меня.

– А почему так тихо говоришь? Как маленькая, беленькая мышка – такой тихий писк. Ива, милая, точно все в порядке?

– Белая мышь! – раздается восхищенный дурацкий смех за спиной Лены, словно она произнесла какую-то невероятную шутку. Это Алек – прекрасно. Да, в принципе, ничего удивительного. Смейся. – У меня первая мысль такая же была, когда я ее увидел.

Лену только вдохновляет его поддержка.

– Ну как же так? – прижимает она руку к груди. – Нельзя так о ней. Она же у нас местная красотка! Талант! Весь зал ей рукоплескал! Сирена Лайал ей дифирамбы пишет!

Я продолжаю упрямо молчать, все еще надеясь, что это быстро закончится. Я не хочу попадать в неприятности, но меня Лена тащит в них, как мама-кошка за шкирку котенка.

Около нас уже достаточно людей.

Вижу Стивена, Сина, Калеба – из тех, кого знает вся школа. Еще ребята из баскетбольной команды. Кто-то из моего класса. Обзор на Кэти вовсе мне закрыт.

– Лена, не тормози, – кто-то выкрикивает из толпы. – Тут все ждут драку сексуальных цыпочек.

Драку?

Серьезно?

Из-за чего?

Я точно не умею драться, и даже не собираюсь пробовать.

Инстинктивно я прикрываю мокрую рубашку рюкзаком, и молча смотрю на Лену.

– Было бы о кого ногти ломать, – высокомерно отзывается девушка, демонстративно махнув перед моим лицом рукой с красивым маникюром – который я не могу себе делать из-за того, что отросшие ногти мешают тренировкам и могут травмировать. – Ведь эта куколка – ничто и никто. Маленькое ничтожество, которое возомнило себя здесь королевой красоты. Но, – она приближает свое лицо ко мне. – Ты никогда ей здесь не станешь. Ты всего лишь маленькая, облитая мышка, которая и двух слов связать не может.

Я честно не претендовала ни на какие статусы. Какая королева красоты? Это безумие.

Если Лена носит такой титул, то я последняя, кто бы загорелся идеей отобрать его у нее.

Мне не нужны проблемы.

Я всегда избегаю их, и буду это делать впредь.

Вот только я не боюсь Лену и таких выскочек как она. Я презираю и ее, и тупое смеющееся стадо, которое поддерживает ее провокации в сторону более слабых, по мнению большинства.

Я не скромница, которая не умеет постоять за себя.

Я просто из тех, кто не лезет на рожон.

И годы в спорте научили меня давать ответ. Всегда давать ответ – потому что в течение всей жизни будут люди, желающие мне зла. Они питаются чужими обидами и ранами, как энергетические вампиры, но на самом деле – не опасные и слабые.

У Лены свой подход делать людям неприятно.

Но и у меня он тоже есть, просто я не делаю этого напоказ как она. И никогда не начинаю первой.

Я тянусь к ее правому уху, заправляя за него выпавшую каштановую прядку, словно близкой подружке – от чего Лена заметно теряется, но берет себя в руки и продолжает свою игру – будто и это идет по ее сценарию.

– Лена, – шепчу я ей на ухо доверительно, чтобы никто не услышал. – Стив ведь твой парень, да?

Она хлопает длинными, темными ресницами, глядя на меня как на сумасшедшую с таким вопросом.

– Следи за ним тщательно, пожалуйста, – мягко продолжаю я, едва ли не губами касаясь ее виска. – Мне кажется, он меня хочет. Он постоянно на меня смотрит, пытался заговорить. Это уже ненормально.

– Ты что несешь? – шипит девушка, пытаясь испепелить меня взглядом, но голос тоже не повышает.

– Пожалуйста, – прошу я повторно, скромно улыбаясь, и делая шаг назад, в ожидании ее реакции.

Которой не происходит.

Потому что Лене не с руки говорить об этом при всех и делать общественный скандал на тему, которую я ей нагло внушила. Что ее славный бойфренд залипает на девчонку, которую она только что при всех унижала.

Это уже не так по-королевски, да?

Но на каждую акулу найдется своя маленькая щука, что незаметно вцепиться ей в бок.

Прижимая по-прежнему рюкзак к груди, я уже более спокойно и уверенно прохожу мимо сгрудившейся толпы, которая, наверное, испытывает разочарование, что я сорвала им такое дивное шоу.

Ладно. Плевать.

Когда мне сыпали битое стекло в обувь, я никогда не ревела, я не кричала. Я не истеричка и не плакса. Но я всегда находила потом момент, чтобы таким соперницам перед выступлением шепнуть что-то очень их огорчающее – полуправду-полуложь. Смена настроя – беда, ведь ты не контролируешь страх, сомнение и саму себя, а на табло в итоге – низкие баллы.

Пробираюсь по коридору и, с сожалением, замечаю, что в женский туалет огромная очередь.

Мне нужно высушить блузку до следующего занятия.

Или, как минимум, где-нибудь переодеться – достав из рюкзака запасную футболку, которую я готовила на физкультуру.

Проходя мимо кабинета математики, я дергаю за ручку, но это бесполезно. В Сент-Лайке все двери блокируются электронным ключом, который имеется только у преподавателей. Так просто я не попаду переодеться в первый попавшийся пустующий кабинет.

Ладно.

В любом случае, я просто сырая от воды. Вода – не что-то противное, возможно, я смогу так просидеть, пока не обсохну естественным путем.

Только я смиряюсь с этой мыслью, как оказываюсь чуть ли не прижата к этой самой двери кабинета. Краем глаза вижу чью-то руку, которая подносит к считывающему устройству специальный ключ, а потом оказываюсь втиснута внутрь пустого, темного кабинета, окна которого закрыты рольставнями.

Это не Лена, это определенно парень.

Я живо оборачиваюсь, чтобы понять, что оказалась в какой-то ловушке. Это Алек. Ну это уже совсем ненормально.

Даже если я допущу, что оказаться с ним наедине в закрытом помещении может желать каждая вторая девчонка Сент-Лайка, то и поклянусь, что я не из их числа. Даже если я признаю, что он действительно красавчик, то мой болезненный страх перед его непредсказуемостью и странным поведением – намного-намного сильнее.

Это не Лена, поэтому я даже не стану рисковать. Нет. Я предупреждаю сразу:

– Сейчас я начну кричать.

Мне несвойственно кричать абсолютно – это знает каждый мало-мальски знающий меня человек. Даже сейчас, когда я угрожаю этим, мой голос чуть громче шепота. Но внутренне я готова к крайним мерам.

– Мне придется тогда закрыть тебе рот.

Это вполне вероятно.

Я делаю шаг назад и натыкаюсь задницей о парту.

Глупая ситуация, и не менее скверная.

Я напряжена и жду всего самого ужасного, но Алек просто стоит напротив меня, даже не прикасаясь пальцем. Просто смотрит. Он снова не в школьной форме, а в широкой кофте с капюшоном, который спадает на его лицо, но все же яркие зеленые глаза остаются открытыми. И еще он очень высокий – я будто впервые сейчас замечаю это, когда он находится так близко. С моим метр шестьдесят – у нас разница в росте сантиметров сорок.

Если он действительно захочет меня обидеть – у него это получится, и не надо самообманываться.

Я нервно сглатываю и облизываю сухие губы.

Снова забываю, что позади парта и, пытаясь отодвинуться от Алека, повторно натыкаюсь на нее. Это уже вдвойне глупо. Поэтому я просто сажусь на нее, будто так и задумывалось.

Хотя, кажется, Алеку совершенно плевать. Он так внимательно смотрит на меня, словно чего-то ждет. В помещении темно и тихо, но при этом я почти физически ощущаю его взгляд на себе и почти слышу его дыхание.

Моя кожа, кажется, вся покрыта мурашками, но я сомневаюсь, что это от мокрой блузки. Точнее уверена, она ни при чем. Мне страшно. Мне волнительно. Мне дурно.

– Ты хочешь меня обидеть? – не выдерживаю я и задаю мучащий меня вопрос. Помещение ловит звуки, и от того мой голос звучит почти шепотом. А, может, я действительно шепчу.

Потому что не понимаю...

– Немножко.

Ответ звучит не очень, и даже скверно. Особенно здесь – где мы только вдвоем, и в ближайшее время здесь никто не появится. Алек может обидеть меня... как угодно. Он сильнее, он старше меня на два года, и я наслышана о его постоянных связях с девушками.

А сейчас мы в довольно неоднозначной ситуации – закрытая дверь, полумрак...

Я не хочу даже произносить вслух следующий вопрос, но он напрашивается сам собой.

– Ты меня... здесь закроешь, ударишь, или изнасилуешь?

– Только если ты об этом попросишь.

Не понимаю.

Разве о таком кто-то попросит вообще?

Он делает шаг ко мне, и я резко выпрямляюсь, поджимая ноги под парту. Мне не нужно прикладывать сейчас руку к груди, чтобы понять, с какой скоростью скачет мое испуганное сердце.

– Тебе ведь что-то нужно от меня, да?

– Да.

– Что именно?

Я не хочу быть трусихой, но понимаю, что, когда Алек так нависает надо мной, я предложу ему все, что угодно, чтобы он прекратил меня запугивать одним своим присутствием.

– Всё.

Я качаю головой.

– Не понимаю. Что вообще именно – всё?

– Это всё абсолютно, Ива. Вот, что мне нужно.

Он слишком близко, что я невольно зажмуриваюсь. От него пахнет сигаретами, и, мне кажется, что я пропитываюсь этим запахом насквозь. Ненавижу табак, но ничего не могу поделать.

Действительно ничего.

Я все-таки могу закричать, может, кто-то из учителей как раз проходит мимо. Но у меня нет голоса, даже спросить что-то еще, чтобы прервать эту тишину. Я могу вскочить и убежать в другой угол класса – подальше от Алека, вероятно, он не станет гоняться тут за мной.

Но ведь я вообще не могу ничего. И это правда.

Я как застывшая статуя перед ним, поглощенная парализующим страхом, но ничего с этим и не делающая. Если Алека я не понимала вообще никогда, то сейчас у меня больше непонимания к самой себе.

Что с моим телом, черт побери? Почему я ничего не предпринимаю?

И в этот момент Алек приподнимает мое лицо за подбородок.

Мое сердце, кажется, лопается от ужаса, а я только сильнее зажмуриваю глаза, но и сейчас не делаю ничего, чтобы остановить его, убрать его руку.

Но почему?

И через секунду мое застывшее тело словно прошибает удар током, что все мелкие волоски встают буквально дыбом от нового, безумного ощущения – когда Алек просто без разрешения, медленно, пошло и непозволительно проводит языком по моей щеке.

Мои глаза распахиваются сами по себе, я вцепляюсь в его кофту рукой, ставя барьер между нами, и с нотками истерики, но все равно шепотом спрашиваю:

– Что ты делаешь?

От его взгляда сверху, от еле заметной улыбки, от выступившего из-под верхней губы клыка я буквально теряю способность нормально дышать.

Алек ужасен. И одновременно притягателен – сейчас, в эту минуту, в эту секунду.

Я захлебываюсь в своем страхе, мое тело испытывает стресс, но я не пытаюсь перебить это ощущение, просто его принимаю.

Этот парень пугает меня, он выглядит как псих и ведет себя как псих. Мне кажется, я способна его даже убить. Но моя рука держит его за кофту, будто я сама его не отпускаю.

– Я наконец тебя немного попробовал, Ива.

Попробовал.

Это даже звучит грязно.

Отвратительно. Мерзко. Пошло.

Он буквально несколько минут назад издевательски смеялся надо мной с Леной, а теперь... облизывал?

Мой мозг не способен осознать все происходящее.

Мое тело не подчиняется мне.

– Уйди.

– Как скажешь.

Я должна выдать нужную мне реакцию и послать мудака к чертовой матери, но пока только собираюсь это сделать, собирая себя по кускам, Алек действительно уходит, хлопнув за собой дверью.

Оставляя меня здесь одну в этих непонятных ощущениях. И все, что я могу – это приложить руку к своей чуть влажной щеке. Я должна достать из рюкзака дезинфицирующие салфетки, вот он рядом, но не делаю и этого. Просто сижу.

И немного начинаю злиться, что не высказала ничего за его действие, хотя должна была. Иначе он подумает, что мне понравилось.

Но это не так.

Мне не понравилось ничего – я просто напугана.

– Какой же он мерзкий, – вслух произношу я, когда меня уже никто не может услышать. – Просто тошнит от него.

Но покалывание в ступнях говорит о какой-то другой реакции.

И тошнит меня на самом деле от себя – так сильно, что приходится достать из рюкзака ментоловый леденец и сунуть его за щеку.

Потому что в последний момент я не хотела, чтобы Алек так просто сдался и ушел.

Я не знаю, что он должен был бы сделать.

Но. Не. Так. Быстро. Сдаться. И. Просто. Уйти.

Он заразил меня своим безумием как псина через слюну? Так бывает? Или я уже была такой?

От этих мыслей меня отвлекает вибрация мобильного. Сообщение от брата – он проезжает мимо школы и, если у меня закончились занятия, он готов подбросить меня домой.

Не закончились.

Но я вру и пишу, что сейчас подойду к парковке.

Ложь, за которую не стыдно и за которую никто меня не накажет.

Быстро покинув кабинет, я мчу к раздевалке в момент, когда школу сотрясает звонок на урок. Кто-то меня окликает – кажется, Кэт. Но я игнорирую – сошлюсь потом, что сбежала, не в силах вынести на себе мокрую одежду.

А на парковке уже дожидается Макс. С сигаретой в руках.

И холодной улыбкой на красивых губах.

Я понимаю, что при свете солнца моя мокрая блузка может просвечивать до лифчика. В голубых глазах брата откровенно читается «шлю-ха!»

Я не шлюха, но от стыда за свой внешний вид опускаю взгляд и прячусь в машину.

– Он тебе нравится? Смотри какой большой и красивый.

Я закрываю глупый рот руками, потому что хочу закричать. Если я это сделаю – будет хуже. Это только сильнее взбесит его.

Все и так на грани – потому что я ощущаю на глазах слезы.

А ведь он учил меня, что плакать нельзя, плакать бесполезно.

– Отвечай, тупица!

От его крика я вздрагиваю всем телом, и начинаю судорожно кивать, словно в меня резко вставили батарейки.

– Словами! Я хочу тебя слышать!

– Нравится. Красивый. – Скороговоркой произношу я, чтобы подавить крик.

За моей спиной – только окно.

Мне некуда больше двигаться.

Если меня вытолкнуть в него – я не расшибусь, здесь всего первый этаж.

Но охотничье оружие, направленное братом на меня – вполне может вышибить мне мозг.

Макс взял его у отца.

Отец не раз брал его с собой на охоту, доверяет ключи от сейфа с оружием, и я почему-то уверена, что брат умеет хорошо стрелять. Тем более, когда мне некуда убегать, я застигнута братом в своей комнате.

– Тебе страшно? Ты боишься эту штуку?

Я киваю головой, пряча лицо в длинные, спутанные волосы. Осенью я должна поступить в старшую школу, но, кажется, сейчас готова описаться от ужаса, как маленький ребенок.

Макс с силой тычет мне дулом ружья прямо в середину лба, заставляя приподнять голову.

– Ты не должна его бояться. Оно само по себе – ничто. Все решаю только я.

– Прости меня, – шепчу я, хотя мне не за что извиняться перед ним. – Я не боюсь.

Макс заставлял меня не бояться, когда в этом нет смысла.

Когда я уже ни на что не могу повлиять.

Сейчас именно такой случай.

– Врешь, маленькая шлюха.

Шлюха – в этой семье уже даже не оскорбление. Это просто синоним всему женскому роду.

И мне даже повезло, что в мою сторону это просто слова, в отличии от моей матери.

– Макс, нет. Я не боюсь.

Ни за что не поверит.

Как можно верить этим словам, когда у человека буквально срывается голос?

– Докажи.

– Как?

– Поцелуй его.

– Его? Поцеловать?

Я все расслышала сразу, но мне не хочется верить, что Макс говорит всерьез. Пусть он рассмеётся, пожалуйста. Пусть обзовет меня. Пусть уйдет отсюда!

У меня от страха уже трясется подбородок, а рот наполняется слюной от отвращения на эту просьбу.

Дуло ружья зависает напротив моих губ.

Я красочно представляю, как раздается щелчок, который разбивает мой череп на две части. Если я не выполню, что требует Макс.

Сдерживая рвотный позыв и закрывая глаза, я вытягиваю губы трубочкой и быстро прикасаюсь ими к холодному металлу.

И тут же отстраняюсь, закусывая губы до крови, чтобы меня так сразу не стошнило.

Макс с усмешкой смотрит на меня.

В его голубых глазах – ледяной ад. С сочетанием черных волос – они особенно выглядят ярко. Он уже взрослый парень, ему почти восемнадцать лет, и даже будучи его младшей сестрой – я понимаю, что он очень красив.

И я мечтаю, чтобы у него появилась девушка, а он навсегда покинул наш дом.

Если он будет издеваться над ней – мне плевать.

Пусть хоть убьет.

Только бы этот ужас перекинулся на кого-то другого.

– Так не считается. Возьми его в рот. И поцелуй по-настоящему. С языком.

Господи...

Как же я хочу сейчас оказаться далеко-далеко отсюда. Потому что безумства брата никогда не заканчиваются, они становятся только страшнее, и я не хочу стать однажды их смертельным пределом.

– Ива!

Я больше не сдерживаю слез.

Я знаю, что я выполню приказ, а потом меня будет долго тошнить.

Облизывая соленые от слез губы, я наклоняю голову к дулу автомата и молюсь, чтобы хотя бы на этом унижении все закончилось.

Но не успеваю приоткрыть рот, как Макс с размаху, отодвинув оружие чуть в сторону, ударяет меня им по щеке.

– Ты была готова это сделать? – С брезгливой интонацией спрашивает он. А я уже рыдаю на всю комнату.

Колени не держат меня, и я сползаю на пол, вцепившись руками в волосы. И реву, реву, реву.

– Какая жалкая ты. И какая шлюха. Все женщины такие?

Он задает еще много подобных унизительных вопросов.

Но я их все заглушаю рыданиями.

Каждый.

Из.

Них.