Полное погружение [2]

Наше время

Ива

– Ты ведь просто неудачно пошутил, не так ли, Тень?

Я не успеваю издать ни звука, ни сделать шаг назад, как оказываюсь в стальных объятьях Алека. Хотя объятья – это слишком нежное слово для этой ситуации. Наверное, когда одной рукой сильно сжимают твое плечо, а второй зажимают рот, чтобы я не успела закричать – это определенно нечто иное.

Да и самому парню, судя по всему, любое прикосновение ко мне – омерзительно. Потому что как только он втягивает меня в мою же квартиру, то тут же резко отталкивает вовнутрь, от чего я с трудом удерживаю равновесие.

Калеб смотрит на меня будто бы с сожалением, Алек – с отвращением.

А еще на моем диване с банкой пива сидит Син, и смотрит на меня как на загнанное животное – то есть, соответствующе. Именно такой я себя и ощущаю сейчас. Но будет ложью сказать, что происходящее является для меня неожиданностью.

Подсознательно я ждала эту гребаную встречу, как меня и предупредили. Но представить не могла, что она случится в моем же доме, где из хозяйки я резко превращаюсь в рабыню незваных господ.

При этом мне еще хватает ума спросить:

– А где еще один? Огромный как шкаф?

Син улыбается мне доброй и мягкой улыбкой, но произносит совсем не милую фразу:

– А шлюхе трех мало?

Ладно. Я не буду обращать внимания на подобные оскорбления. Но защита, или ее подобие, приходит откуда не ждали.

– Таких, как ты, дитя природы, и десяток будет мало даже девственнице. Встань, гений.

Хотя вряд ли это защита.

– А ты сядь на его место, – приказывает мне Алек, избегая прямого взгляда.

Я не нарываюсь, даже не думаю. Пусть и огромного парня по имени Кей здесь действительно не присутствует, я все равно в проигрышной позиции. По крайней мере, физически.

Крайнюю встречу, я была более истерична, потому что все было неожиданностью, сейчас же хладнокровие – мое второе имя.

Сидя на своем диване, я складываю руки на колени и выпрямляю спину – делаю вид, что мне все ни по чем, таким самовнушением заставляю свое сердце биться спокойней. Не знаю, на сколько это помогает, но по крайней мере, кардиобраслет не мигает красным – уже маленькая победа.

За моей спиной находится Алек.

И как будто бы это даже хорошо, что мне не приходится его видеть. Потому что он по-прежнему внушает мне больше страха, чем все остальные вместе взятые. И стыд. Но с другой стороны – он все равно достаточно близко. Слишком. Нас разделяет только спинка дивана, и я даже затылком ощущаю, насколько он рядом. Одно движение его рук – и они за секунду сомкнуться на моей шее.

Син не станет его останавливать. Калеб... Он всегда будет на его стороне, если придется выбирать.

– Поговорим начистоту? – спрашивает Син, вставая передо мной, чтобы мне приходилось задирать голову.

Калеб молчаливо стоит в стороне рядом с ближайшим окном, перебирая в руке растянутый кожаный черный браслет.

– Поговорим.

Не знаю, что я должна такого сказать, но, если все закончится диалогом – это будет прекрасно. И то, что даже моим временным собеседником становится именно двуличный блондин Син – тоже неплохо. Я от него далеко не в восторге после последней встречи, но я выберу любого из гостей для беседы, если это не Алек Брайт.

– Почему ты попросила своего брата убить Дастина Лайал? – грубо спрашивает Син, специально впиваясь в меня взглядом.

Ангел с манерами дьявола. Ну хорошо.

Я умею справляться с эмоциональным прессингом, и я подготовлена, чтобы ответить ровным голосом на подобное заявление:

– Никогда не просила такого.

– Он вызвался сам на это?

Это странный вопрос. Я понимаю, что меня хотят подловить. Но этого не будет.

– На что сам вызвался? Что он сделал? – переспрашиваю я.

Син хочет ответить мне, но Алек сзади не дает ему продолжить своим предупреждением:

– Повтори просто свой вопрос, Фэйри. Эта сука хочет тебя запутать.

От его спокойного голоса с нотками презрения я ощущаю, как на моей шее встают дыбом мелкие волоски.

– Твой брат сам вызвался на то, чтобы убить Дастина?

– Я ничего об этом не знаю.

– Он хотел убить именно Дасти?

– Я не знаю.

– Что произошло в ту ночь? Где ты сама была после полуночи?

Впиваясь ногтями в свои руки, я молчу. Потому что... я не знаю, что нужно ответить, чтобы от меня отстали. Какой ответ лучший и правильный? Я могу сказать правду, но ее уже как будто ставят под сомнение.

– Я была дома.

– Или ты была с Максом на месте убийства? – рявкает Син. – Что ты ему сказала и про кого? Почему он поехал на то место, Колди?

– Я была дома. Я совершенно ничего не знаю.

– Она врет. Она всегда врет.

Последняя фраза – ну просто благословение от Алека, подливающего масло в огонь. Он прекрасный актер, в этом я убедилась давно, но для кого этот спектакль?

– Это Брайт все придумывает. – В противовес отвечаю я, так же уверенно глядя в глаза Сину, словно он гребаный судья в этом разговоре, и его слово будет решающим.

– Тупая ты сука. – В ответ на свою наглость я получаю давление на шею прохладных пальцев. Задерживаю дыхание, чтобы ни на секунду не чувствовать от них знакомый сигаретный запах, и даже не шевелюсь, хоть мне и немного больно.

– Он приходил ко мне незадолго до этого времени, – тараторю я быстро, пока мое окончательно горло не сомкнули чужие руки, забрав весь кислород. – Он знает, что я была дома. Куда потом делся – я не знаю.

– Ты знаешь, куда он делся, – отвечает мне Син. И я понимаю, что очень глупо попалась. Не на лжи. А на полуправде, потому что действительно не могла не знать, где потом был Алек – и об этом все в курсе. А доверие ко мне снова на нуле.

Мой глупый прокол злит меня больше, чем хотелось бы.

Я вообще не собираюсь обсуждать ничего, касаемо Алека. Тем более, его друзья – на его стороне, и тогда, и сейчас. Моя же версия – они были в каком-то сговоре и раньше. Против меня. Но что-то пошло не так, и в ту проклятую ночь погиб их друг – Дастин. Теперь они хотят связать это со мной, или с моим братом.

Хотя, чтобы вообще кого-то в чем-то обвинять, им всем неплохо было бы проверить свое алиби, уверена, там будет не все так гладко, как мне пытаются внушить и объявить меня обманщицей.

– Я была дома, – третий раз упрямо повторяю я.

Син смотрит мне за спину, потом снова пытается поймать взгляд.

– Брат что делал? Подробно! Конкретно за всю ночь!

– Я не знаю! – Тоже повышаю голос. Потому что это всем известный факт! Даже чертов маньяк, удерживающий меня за шею, не сможет ни за что оспорить это. Да даже половина моей гребаной школы скажет, что я точно не была в курсе местонахождения Макса на протяжение той ночи!

– Поэтому два года пряталась в закрытой школе, ничего-не-знающая-овечка? – язвит Син.

– Я оказалась там из-за вашего гребаного видео, – выплевываю я в ответ то, что безумно хотела сказать, и в чем обвинить.

– Нашего? Я что, тоже там был? Или, может, Калеб? Дастин? Девочка, за словами следи! – Еще сильнее злится Син. – Вся идея с видео – это вы с братишкой придумали? Или ты одна? А потом нажаловалась ему, исказив картинку, а? Макс шел в то место у озера, ожидая увидеть ну совсем не Дастина, так?

Че-го?

– Дасти стал случайной жертвой твоего психа-брата? Или он просто заступился за друга, и твой Макс решил таким образом разобраться с ним? – Сыпется на меня град вопросов.

– Что ты несешь, чертов идиот? – Я произношу это шепотом. Возможно, из-за сжатия шеи, но скорее всего из-за злости, что начинает наполнять меня.

Ведь передо мной разыгрывают гребаный спектакль, заставляя бояться.

И пусть мне страшно действительно, это все равно остается самым ненормальным спектаклем.

– За словами следи.

– Пошли вон все. – Это звучит как змеиное шипение, но я вцепляюсь в руки Брайта, чтобы он прекратил давить на меня. Это не получается, потому что он быстро перехватывает их, и сжимает меня еще сильнее. – Я не понимаю, что вам надо! Из-за гребаного видео меня отослали в закрытую школу! Но меня опрашивали уже там про убийство Дастина – и я сказала правду. Я не знаю ничего. Абсолютно. Я не видела его в ту ночь. Я не знаю ни одного мотива, чтобы Макс захотел убить вашего друга. Я не уверена, что они вообще знакомы. А то, что брат не в городе два года – так мне даже никто не потрудился донести эту информацию.

– Если ты ничего не знаешь, – медленно тянет Син, по-прежнему с недоверием глядя на меня. – Тогда какого же черта скрывалась два года?

– Скрывалась... – повторяю я, давясь этим словом. А потом резко и бесповоротно снова беру себя в руки. И отвечаю прямо и спокойно: – Но я не скрывалась. Меня вышвырнули туда подальше от людей. Потому что я шлюха. Вот и все.

Почему-то именно это тупое признание как будто вводит всех в какой-то ступор. Удивительно. Ну и лицемерно.

– Ива, ты можешь предположить, где вообще может находиться Макс?

О, единственный человек, кто проявляет ко мне хотя бы формальную вежливость – это Калеб Грейв. Благодарю, и отвечу тем же.

– Я не знаю. Потому что он может быть абсолютно где угодно.

– Он хотя бы в штате?

– Калеб, – искренне отвечаю я. – Макс может находиться на любом материке планеты. Я не видела его два года, и я точно не могу даже предположить его место нахождения. Не понимаю, почему вы на меня перекладываете ответственность за него? Потому что я слабее брата, и легче на меня свалить все его поступки, раз уж у нас одна фамилия?

– Я ей верю.

Мне хочется плакать от его слов, но я не часто плачу даже когда мне плохо, а от радости тем более. Да и это только мнение одного человека.

Син сканирует меня взглядом:

– Твой брат – кусок дерьма, маленькая Колди. Когда я его увижу – а это произойдет – я отрежу ему все части тела. Медленно. А потом скину их в коробку, чтобы отправить к тебе на адрес.

– Выброси сразу в мусорный ящик, мне это не нужно, – таким же тоном отвечаю я.

– Не жалко братика?

– Если вы из-за него тут пытаете меня – то нет. Расправьтесь с ним поживее, и оставьте меня в покое.

– Если ты врешь...

Уже почти победа. Двое против одного. Двое мне верят или почти верят. Мнение третьего уже не так важно – я надеюсь, эти шакалы как можно скорее покинут мое жилище. Все, что я сделаю потом – подключу десять разных видов сигнализаций, чтобы больше не допустить таких инцидентов.

– Она врет.

Гребаный Брайт!

Я могу допустить причастность своего брата к чему угодно, ведь он действительно неадекватен. Но чертов Алек одного поля с ним ягода – он безумен не менее. На месте его друзей я бы подозревала именно его в чем угодно, вплоть до убийства Дастина.

Потому что он лжец. Он манипулятор. Он актер.

Он даже сейчас отыгрывает какую-то роль, понятную только ему, когда пытается навязать на меня ярмо обманщицы.

Алек в курсе, что из-за него я попала в закрытую школу – он и подстроил это.

Он с помощью кого-то из друзей распространил видео.

Он знал, где я была в ту проклятую ночь и что я делала.

Но при этом притащил сюда своих отморозков и заставляет меня перед ними в чем-то оправдываться.

Ему нравится, когда меня унижают? Когда я в позиции жертвы?

Ну конечно же, да!

Я резко вскакиваю с дивана, сдернув с себя его руки и поворачиваюсь к нему. Я лишаю его этой позиции силы – находится за моей спиной, вне поля зрения. И сама ловлю его взгляд, так привычно прячущийся за низко опущенным капюшоном.

На момент я даже беру свой страх перед ним в свое управление. Под свой контроль.

Как раньше. Как два года назад.

Я умела наслаждаться страхом.

– Можно кое-что скажу? – спрашиваю я. Голос звучит почти что ласково. Даже интимно. – Только тебе.

И не жду ответа.

Просто подхожу к нему, не отводя взгляда от его лица. Два года – вроде пустяк, но для меня казались вечностью, застыв в постоянно повторяющихся картинках будней. Два года назад я была девушкой-подростком, нормальной, обычной, с желанием все-таки прожить свои подростковые годы как положено. За эти почти восемьсот дней я изменилась, став девушкой без будущего и с сомнительным настоящим. Чего-то я лишилась, но что-то и приобрела.

Для Алека эти два года не изменили ничего.

Такой же лживый.

Такой же ненормальный.

Такой же красивый своей утонченно безумной красотой, которую не скрыть никакими капюшонами.

Агрессивный.

Импульсивный.

Хороший игрок.

Умеет делать по-настоящему очень-очень больно.

Я знаю, что ему сказать за мои два потерянные года.

– Алек, – шепчу едва слышно, подойдя к нему вплотную. В его зеленых глазах – предвкушение. Что бы я ему сейчас ни сказала – ему понравиться. Он зацепится одинаково и за хорошее, и за плохое, потому что таким, как он – любая зацепка для игры в радость. И даже боль. Но сейчас меня никто не услышит, кроме него. – Так жаль тебя, что тебе приходится играть эту роль, чтобы хоть как-то зацепиться за прошлое.

– Я не играю, Ива. – Ответ тоже шепотом, с узнаваемой улыбкой, которую он быстро скрывает. – Разве я ребенок?

– Да, – шепчу ему на ухо, вставая на цыпочки. – Ребенок. Который никому не нужен, поэтому ему нужны жертвы. Но тебе нужно остановиться.

Встав обратно в привычно-устойчивое положение, я снова смотрю в его зеленые глаза.

Ловлю его настроение.

У меня либо все, либо ничего.

Либо освобождение, либо затмение.

Какую часть я смогла пробудить в этом человеке?

Наш взгляд прерывается по его инициативе, Алек поворачивает голову в сторону Сина и Калеба, стоящих возле окна и вроде как зла ко мне особого больше не испытывающих. Или я хочу просто, чтобы так было.

– Эта ведьма за несколько минут вас обвела вокруг пальца, два тупых барана. Я вас списываю, ребят.

Он не остановится. Он все решил.

– А ее я беру под свой личный контроль.

Впервые ощущаю, что закрытая школа имела функцию не только моей тюрьмы.

Два года она ограждала меня от этого чудовища.

И прятала чудовище внутри меня.

Только я научилась усмирять своих монстров, а Алек?

Алек в это время их выращивал и берег.