Полное погружение [2]

Наше время

Алек

Никогда бы не подумал, что наступит день, и я дойду до такого. Сам с себя в шоке, и до конца не осознаю, остальные, кто меня знают – так вообще подумают, что я не в себе. Похвалят, возможно, но все равно про себя скажут – «Че с ним вообще? Это точно Алек Брайт?»

– Я рад. Ты не представляешь, как я рад.

У Нейта такое лицо, будто он сейчас заплачет как девчонка. А я от этого чувствую себя немного пристыженным, что так долго делал ему мозги своими отказами, загулами и общим видом мудака, паршивой овцой, недостойный носить свою фамилию.

– Но все-таки сильно не радуйся. Я не собираюсь тем не менее вникать во все дела и зацикливаться исключительно в этом бизнесе.

Нужно сразу расставить все по местам, чтобы не давать ложных представлений.

Да, я все-таки поставил эту финальную подпись, где все многомиллионные активы, которыми владеет не одно поколение семейства Брайт, переходят на меня. Все клубы, спорткомплексы, торговые центры, рестораны, семейные комплексы и прочие места, где толстосумы могут провести свой досуг и которые раскинуты по всей стране – уже официально, как в принципе, и задумывалось – мои. Двадцатилетний Александр Брайт – генеральный директор всего этого актива, не акционер, а полноценный, единоличный владелец.

Это все функционирует, уже устоявшись годами, приносит миллионы на специальный счет, но не развивается дальше, ничего больше не строится, не открывается, деньги не вкладываются в новые проекты. В каждом отдельном объекте есть свои назначенные директора, надсистемно у них есть свои начальники, а у этих начальников – их царь и бог, директор директоров, начальник начальников, который может их легко вышвырнуть, заменить или повысить. Я.

Но принял эту наследственную должность я не потому, что такой до хрена умный или захотел повысить самооценку настолько высоким статусом. Я даже не уверен, что стану сидеть в главном кресле центрального офиса «Брайт-империалс», встречаться с другими умными дядями и думать, как же наварить еще больше денег.

Херня. В этом смысле я прежний.

Но у меня возник интерес. Он зрел еще давно, когда я даже не осознавал его в себе, но тем не менее всегда был частью меня, моего мышления и моего мировоззрения.

Деньги правят миром – факт, а власть с деньгами делают мир таким, каким нужно.

Свою страну я считаю адом и помойкой. В ней все неправильно и извращенно.

Всевышний не сохранил Америку, и теперь ей правят черти.

Я ненавижу все это модное дерьмо – радфеминистки, ЛГБТ-парады, «черные важнее белых», мигранты-дилеры, сука даже Церковь извращена, когда там благословляют на брак двух мужиков, мать вашу, вдуматься только! Святой союз между мужчиной и жениной обесценен напрочь, никаких традиционных ценностей – одно извращение. Парни похожие на девушек, девушки похожие на парней. У всех свои одиозные цели вместо того, чтобы создавать нормальную семью, растить детей и быть... просто нормальными.

Я жуткий консерватор во всем этом. И самое тупое – таких как я единицы, мы почти что изгои и фрики в этом дивном, новом мире.

Ладно, это перебор. Таких, как я достаточно, просто еще не время. Но я готов повлиять своим новым статусом, своими деньгами, чтобы продвигать в правительство страны партию, возвращающую альтернативу всей этой грязи. Я точно найду подход к лоббистам этой партии, чтобы с их помощью, с их властью, с присутствием в Конгрессе – вернуть стране Бога.

Эмигранты свалят, в Церквях будут нормальные священники, белый христианин станет показателем здоровой нации, женщины вернуться к семьям, осознав себя хранительницами того самого пресловутого очага.

Моя семья всегда была такой, самый лучший пример для подражания. Отец – владелец фамильной империи, мама – моя прекрасная мама, которая верно ждала его дома и воспитывала двух детей, которых подарила ему.

Я не имею права их подвести. Это будет посвящено их памяти.

Нейт ничего не уточняет, но понимает это без слов.

Диснейленд. Фу!

Это несправедливо, это мне исполняется четырнадцать лет! Мой день рождения! Я не выбирал такой девчачий подарок.

Потом спросят меня в школе пацаны: «Алекс, ну че, как справил?»

А я им такой – «Ой, я посетил Дисней! Я такая маленькая хорошенькая девочка, и каталась на пони в карусельке!»

Просто позор! Это развлечение для девчонок.

Вот Эш точно будет счастлива, хотя вообще-то это не ее праздник! Для девятилетней сестры такие парки развлечений за радость, она уже сидит вся такая довольная, в предвкушении, выпросила какой-то дорогущий фотоаппарат у отца, чтобы еще поделать там миленькие-миленькие фотографии.

И наставляет его сейчас на меня.

– Отстань, Эшли. – Киплю я, закрывая рукой объектив.

На самом деле, мы ладим с ней, хоть она еще и ребенок. Но нормальный ребенок, не совсем балда, дома мы с ней обожаем рубиться в видеоигры. Она постоянно проигрывает мне, я над ней смеюсь, она жалуется маме, та ее жалеет, а потом Эш всегда возвращается ко мне с реваншем. Но снова проигрывает и хнычет.

Зато взамен я с ней собираю ее любимые паззлы – это кошмар какие огромные полотна с картинками из кучей мелких деталек. Эшли их обожает, и вечно просит меня помочь в самых стремных местах, где каждая деталь ни по цвету, ни по форме не отличается от другой. И я как лучший в мире старший брат копаюсь в них и соединяю в надежде, что в будущем это подарит мне прекрасную моторику. А в настоящем – дарит мне любовь сестры, когда у меня все получается, и она летит в комнату родителей с новым шедевром, который потом зальют специальным лаком и повесят в очередной комнате.

– Не ругайтесь, дети! – С переднего сидения машины к нам оборачивается мама.

И я, чтобы порадовать ее, разрешаю сделать Эш снимок, но все-таки в последний момент корчу лицо. Из-за этого она снова начинается капризничать.

– Алекс! – Теперь уже папа, не отрываясь от руля, одергивает меня. – Хватит доводить сестру.

Папа у нас классный – он крутой начальник, жаль, что только часто мотается в Вашингтон по своей работе, и мы втроем постоянно ждем, когда он вернется. Мы с Эш – с долей выгоды – после поездок папа всегда задаривает нас крутыми подарками. Мама просто ждет, ну, потому что он ее муж, и она его любит.

Хочу быть как папа.

Тоже крутым начальником, чтобы все считали меня умным и «настоящим мужиком».

Но пока в четырнадцать лет от него у меня только внешность – я уже выше своих ровесников, как мой двухметровый отец среди своих коллег и друзей, у меня такие же темные русые волосы и зеленые глаза.

Мама и Эш – ну просто блондинки.

– Вы и так устроили ей поездку в Диснейленд! В мой день рождения! – Спорю я. – Кто тут еще обижаться должен?

Папа хмыкает и обращается к матери.

– Кристина, любимая. – Это он всегда к ней так обращается. С мамой мой крутой отец просто «сюси-пуси». – Достань, пожалуйста, айпад и покажи этому парню фотографии с сайта, куда мы едем.

– Да видел я все! Это для девчонок. Маленьких.

Я вру. Не смотрел даже. Одно только название меня оскорбляет, всю мою мужественность сводит на нет. Мне там нечего делать.

– Аттракционы, доступ к которым от восемнадцати лет, тоже для маленьких девчонок?

Там есть аттракционы? Я не знал.

Надеюсь, меня пропустят? Если с таким ограничением – то там должно быть круто. Нужно будет сделать серьезное лицо на проходе, а из-за роста я вполне сойду за парня постарше своих лет.

Короче, пофиг.

Может, и не так плохо там.

В конце концов, даже папа взял себе несколько дней отпуска, чтобы провести с нами. А я обожаю, когда наша семья в полном сборе. Тем более, чтобы продлить приключение как можно дольше – отец даже решил ехать до Калифорнии своим ходом, и по пути мы должны заехать еще в кучу прикольных мест.

– Хочу писать!

Мы все с тоской оборачиваемся на Эш.

Несколько минут назад выехали за черту штата, где бы она могла посетить туалет, а сейчас мы проезжаем какой-то темный, лесной участок в полном одиночестве, где кажется вымерла вся цивилизация.

– Потерпи, милая, – нежно просит ее мама. – Через час мы доберёмся до...

– Через час?! – пищит Эшли.

Папа со вздохом давит на тормоз, замедляя ход машины.

– Алекс, пусть она сходит куда-нибудь... за кустик. Не знаю.

– Эй! – теперь уже возмущен я сам. – А я тут при чем? Нет!

И толкаю Эш в бок – иди, блин, одна. Я тебя, конечно, люблю, но не настолько.

– Просто постой у машины и проследи, что все в порядке. А ты, Эшли, отойди подальше, чтобы тебя не было видно с проезжей части. Если что не так – кричи брату, он тоже выйдет для твоей безопасности.

– Да тут все равно никто не ездит, – морщусь я, понимая, что все-таки лучше послушаться.

– На всякий случай!

На фиг мне выходить?

Среди деревьев могу обнаружиться волки, которые хотят сожрать мелкую? А если да – я смогу с ними вступить в драку за свою сестру?

Эшли путается как обычно в ремнях безопасности, мама со своего места пытается ей помочь расстегнуться.

А я уже выхожу из машины и потягиваюсь.

У меня затекло все тело, особенно, досталось ногам, которые не особо помещаются на заднем сиденье.

Я прыгаю и потираю руки, чтобы немного встряхнуться и офигеваю от оглушающей тишины в этом безлюдном месте. Так непривычно от Центра, в котором мы живем. Там постоянно шумно, даже в такое время суток.

Сейчас еще не ночь, но на небе висит огромная как сырная голова луна.

А если сделать шаг от дороги – огромное поле с кустарниками и высокой травой, которая даже мне будет по шею.

Черт, как Эш проберется сквозь нее?

Ближайшие кусты не так уж и близко.

Все так же, прыгая, как идиот я добираюсь до этой травы, и захожу в нее. Ого, да я ошибся. Она такая высокая, что достигает моей макушки – это точно трава вообще? Я рву длинный тонкий лист, вырывая с корнем из земли, чтобы показать его потом маме. Она хоть и не работает, посвятив себя мужу и нам, детям, но имеет диплом по ботанике и, наверное, разбирается в такой фигне.

Скоро там Эш, кстати?

Я хочу обернуться. Я хочу выйти обратно из этих зарослей, из-за которых даже не видно нашу машину.

И раздается взрыв.

А может, что-то другое. Скрежет. Звук чего-то разбитого. Я не могу понять, потому что впервые слышу такое.

Слишком громко.

А потом звук отъезжающей быстро машины – уже знакомый.

Что такое происходит вообще? У меня от испуга чуть сердце не выпрыгнуло прямо через грудную клетку. Кто куда уехал? Меня оставили что ли?

Нужно срочно выбегать.

Но у меня почему-то ноги приросли к земле, а руки дрожат так, что из них выпадает эта тупая огромная травина, которую я собираюсь показать маме. Да по хрен мне на эту траву.

Что-то не так.

С трудом, но я заставляю свои ноги идти, и выбираюсь обратно из зарослей.

Все вроде, как и было, никто никуда не уехал – по крайней мере, наша машина все еще тут. Но с ней что-то не так. Когда я только вышел, она стояла прямо вдоль дороги, а сейчас съехала на обочину.

Поэтому был такой громкий звук?

Я потираю нос, а потом нижнюю губу. На светлом рукаве остается небольшой след крови.

Оказывается, последние несколько секунд я так впиваюсь зубами в губы, что даже прокусил их.

Что-то совсем-совсем-совсем не то.

Я подхожу к машине и первым делом замечаю, что со стороны отца и Эш – выбиты стекла, они осколками сверкают под лунным светом. Потому что фары тоже разбиты, оказывается. Совсем темно.

Всевышний, побудь сейчас со мной, пожалуйста! Что-то не в порядке здесь.

Хорошо, Всевышний?

Почему папа лежит, уткнувшись головой в руль? Почему мама уснула, прислонившись виском к оставшемуся целому окну, но которое покрыто огромными трещинами? Почему у них кровь льется, Всевышний?

Я достаю из-под футболки крестик и сжимаю его в руке.

Эшли так и не вышла. Она все еще запутана в ремнях, а ее маленькая светловолосая голова склонилась к коленям.

И никто не двигается.

Вообще.

Тишина и обездвиженность. После такого громкого звука.

– Мам? Пап? Эш?

Мой собственный голос кажется каким-то неуместным и лишним в такой тишине.

Я обхожу машину к месту, где ехал до этого.

Дверца открывается с небольшим трудом, а на стекле тоже огромная трещина, которая делит его на две равных части.

Я аккуратно сажусь на свое место, боясь потревожить столь глубокий покой в салоне.

И просто сижу.

Не двигаясь, как остальные. Стараясь не дышать.

Но никак не могу обездвижить свои ладони – они намертво вцепились в крестик, но сильно трясутся, как у какого-то невротика или старика.

Через несколько минут я все же позвоню в службу спасения.

Еще чуть позже здесь будет много людей в форме.

Спустя час я уже буду знать, что произошла авария, в нашу машину кто-то врезался на большой скорости, но, судя по всему, пострадал лишь наш автомобиль.

В ту ночь я стану круглым сиротой.

Нейт хлопает меня подбадривающе по плечу и предлагает выпить за мое решение, но я отказываюсь, от чего, он, наверное, вообще в шоке.

В итоге мы просто обсуждаем юридические формальности, потому что младший брат отца имеет частичный доход с его предприятий, собственно, на них и живет – вольный художник. Есть у нас с ними схожее – ни он, ни я не желали никак влиться в семейный бизнес.

Но я сохраняю на имя Нейта его прежние средства, хоть по наследству все переходит только на меня одного.

Потому что обожаю этого чувака.

Нейт – самый добрый, понимающий и просто лучший дядя в мире, и я не знаю, как бы сложилась моя жизнь без него.

После той страшной аварии, когда у меня не осталось семьи, я должен был отправиться в приют.

Несмотря на всю влиятельность фамилии, но четырнадцатилетний подросток ни по какому закону не мог оставаться без присмотра и продолжать жить один.

Тогда немедленно вмешался Нейтан, и вместе с супругой они оформили на меня опекунство. Перевезли из Центра в свой район – Даствуд, в котором проживали до этого свою размеренную жизнь. И как-то сильно расчувствовавшись, даже завели разговор о полном усыновлении, от чего я все же отказался.

Несмотря на хорошее отношение к дяде, мне не нужны были никакие другие родители, даже на бумаге.

Мне было плохо даже от подобия другой семьи и было важно не рушить то, что теперь останется только воспоминанием.

Из-за этого я задыхался, просто проживая в их особняке.

Постоянное напоминание, что это – не мои родители, а я не их сын, но зачем-то мы живем вместе. Чем больше я погружался в этот бесконечный ад, когда мозг стал полноценно осознавать случившееся, тем меньше мне хотелось оставаться в этом мире, в котором меня предал Всевышний и забрал самое важное и любимое.

И Нейт сделал почти невозможное, видя, что если я дальше продолжу жить в этом подобии семьи, то вероятнее, самостоятельно отправлюсь к своей настоящей. Он приобрел соседний со своим домом особняк и предложил мне жить в нем своей жизнью.

Формально я числился проживающим у Нейта, на самом деле – стал жить с ним по соседству, сохраняя хорошие отношения, но не играя роль, что я все еще «ребенок», а они с Натали мои временные «взрослые родители». В его доме всегда находилась комната с некоторыми моими вещами, и когда приходила инспекция – я приходил туда, словно бы и живу там.

Я мог выжить только таким образом.

Да, у меня появились панические атаки, я стал собирать себя по кусочкам, хватая то здесь, то там, свое и чужое. Я познакомился с Дастином Лайал, который мне стал лучшим другом, потому что никому на свете кроме него я тогда так и не смог первым произнести правду, что моя семья погибла, а я сирота. Я ничего у него не просил, но он сам сохранил это в тайне, давая мне возможность самому решать – хочу ли я, чтобы это стало всеобщим достоянием для наших новых знакомых и друзей. И просто всегда старался находиться рядом, когда у меня начинались приступы панической атаки. Если мы были в социуме – Дасти в такие моменты резко переводил внимание людей на себя, чтобы я мог в его тени незаметно успокоить свои руки и выровнять дыхание.

Поступив в Сент-Лайк, я обнаружил, что многие обсуждают мою трагедию. Ого, в аварию попал какой-то очень богатый чувак, он владел до хрена чем, погибла его семья, сразу же. Нет, там даже камер нет, поэтому вряд ли найдут тех, кто врезался в их машину, неудачное место. Кстати, в живых остался старший ребенок. Чудом спасся. Интересно, что сейчас с ним? Да откуда теперь узнать? Бедная семья.

Тот самый ребенок находился среди этих людей, и никто даже не подозревал, что они говорят о нем.

А я прятал трясущиеся пальцы под парту, а потом включался в режим компанейского, жизнерадостного парня.

Чуть позже благодаря Дастину я получил таблетки, купирующие панические атаки. Еще чуть раньше я понял, что алкоголь вообще позволяет не переживать эти вечные картины в голове с автомобилем, где навечно замолчала моя семья.

Потом вообще многое, что произошло.

Но я слишком хорошо помню тот день, когда только отошел от посттравматического стресса и впервые понял, что потерял. И как хотел уйти вслед за ними. И из-за кого я захотел остаться.

Все еще разбираясь в бумагах с Нейтом, я на минуту отвлекаюсь на свой телефон. Некоторые уведомления, особо важные, у меня поставлены в режим звука.

И это точно важное.

Покупка билетов в Лос-Анжелес, бессрочный договор аренды в какой-то квартире. Несложно сложить одно с другим, чтобы понять, о чем думает человек, бронируя подобные вещи.

В выходные я впервые за долгое время подошел к местной Церкви.

Хотел зайти внутрь. Но в итоге так и не решился.

Не перед Всевышним я грешен, а перед человеком.

Который так сильно хочет от меня сбежать, что я не имею право отсиживаться в сторонке, а должен сделать то, что правильно. Удержать.