Полное погружение [2]

Наше время

Алек

– Покажи, какой хорошей девочкой ты умеешь быть.

Даже когда произношу это, я не жду, что Ива станет такой в действительности. Что хотя бы изобразит. Особенно, когда так нагнута через широкий подоконник, прижатая лицом к закрытому жалюзи, а ее длинные волосы зажаты с силой в моей руке у самого основания.

– Пусти меня, кретин. Немедленно!

Она честно пытается сопротивляться. Пытается выгадать для себя более удобное положение, чтобы создать себе хотя бы видимость для отпора, но наши силы не равны. Это даже сравнивать глупо. Я, может, и не такой Рэмбо-силач как мой друг Кей, но, чтобы удерживать такую хрупкую девушку – мне даже не нужно напрягаться.

Особенно, когда я в такой тихой ярости, что мог бы одной рукой сломать ей гребаную шею.

– Останови или заткнись нахер!

Я ничего с нее не снимаю, одежда как барьер в голове, которая скроет лишние, случайные контакты с обнаженным телом. Это все про более высокие чувства – прикосновения и ласки, то есть не про нас. Иву я просто трахну. Потому что хочу и потому что могу.

Но ее трусики спускаю вниз к ногам.

Красные, кружевные.

От одного их вида я возбуждаюсь не по-человечески, хотя и до этого момента уже был почти на грани.

Ива вечно подводит к этой самой грани.

Свободной рукой я прячу нательный крестик под футболку, чтобы не вплетать в это все Всевышнего. И только после этого спускаю джинсы, чтобы освободить наконец свой член. Толкнув Иву ближе к подоконнику, чтобы ее спина прогнулась передо мной еще сильнее и выровнять положение, задрав блядски короткую юбку девушки, но не задерживая взгляд, я с ходу загоняю в нее член так глубоко, насколько это вообще возможно в нашем случае.

Ее киска такая маленькая, такая узкая, что никогда невозможно погрузиться в нее полностью чисто физиологически.

Но будь я проклят, если совру, что это не дает своих преимуществ и изысканного удовольствия.

И будь я проклят, если совру, что эта сука не возбуждена сейчас.

Ива чертовски влажная, и пусть ее узкое влагалище сжимает мой член всеми своими стенками, создавая невыносимое давление, но эта милая влажность внутри гасит любую возможную боль от столь резкого проникновения.

А вот сама девушка издает такой стон, словно повторно лишается девственности.

Не догадываясь – или догадываясь? – как же это сексуально звучит от нее.

– Не смей, – слышится снизу ее хриплый голос.

– Уже смею.

Уже даю члену привыкнуть к ее тесноте, чтобы продолжить все дальше.

– Не хочу тебя.

– Останови.

– Остановись.

– Сопротивляйся.

И Ива пробует – я вижу ее сведенные острые лопатки под полупрозрачной блузкой, а потом она пытается приподнять свой корпус с подоконника, делая опору на руки. Я даже немного подыгрываю ее, выходя членом из нее на треть, будто вот сейчас все остановится.

Но чувство ее маленькой власти дарю ей секунды на две, и загоняю ей обратно до упора. Ощущая еще большую влажность внутри. И если бы я посмел прикоснуться к каким-нибудь другим частям тела девушки, уверен, что нашел бы еще какие-нибудь признаки ее возбуждения.

Но на сегодня достаточно игр.

Перехватив Иву за шею и слегка сдавив – не лишая воздуха, но делая ей возможность дыхания более затрудненной, я фиксирую ее в обратное положение и начинаю уже трахать без подобных остановок.

Головка члена до упора долбит ее матку, что с ходу бьет по всем нервным окончаниям. Я не жалею ее, чтобы получить как можно больше этих ощущений, по самому максимуму, не оттягивая этого плотского удовольствия, ни на чуть-чуть не уменьшая его.

Сюрприз в честь скорой помолвки Александра Брайта.

Эта сука хотел задеть меня своим блядским танцем. И его свидетелем сделала не только меня, а еще всяких дегенаратов, что пялились на ее оголенное тело, на каждое движение его. Чего ни в каком из миров не должно было произойти. Потому что в каждом из них – Ива принадлежит мне. Только я могу ее такой видеть. Только я могу ее трогать. Только я могу ее трахать.

Даже когда мне хочется ее придушить ко все чертям, для меня эти вещи остаются неизменными.

Она пошатнула эту константу.

Притянув Иву за шею к себе, я заставляю ее еще сильнее выгнуться – и ее гибкое тело позволяет сделать это. А у меня появляется от нового положения возможность зайти в нее глубже еще на полсантиметра, и я это делаю. Немедленно. С силой. Мне жизненно необходимо заполнить ее максимально собой за то, что она отняла у меня.

Она упирается руками в рольставни и так по-девичьи хнычет, пока я грубо имею ее. Пытается дышать, с легким хрипом, звук которого заводит меня только сильнее.

Знает ли она, что отвратительнее всего мне было слышать о помолвке, которой не будет?

Меня взбесил ее поступок.

И при этом завел до невозможности. Потому что секс и ярость идут рука об руку.

Но, твою мать, это сучье напоминание о помолвке – которая в моем мире должна была осуществиться, а в реальном – о подобном и речи нет – это просто самая жесть.

Я ждал столько лет ее восемнадцатилетия, чтобы сделать своей женой. Я относился к этому серьезно, как ни один на хрен парень этой планеты. Я сука дни считал.

Как Ива только додумалась играть с подобным, когда я каждый гребаный день считаю проклятым и извращенным, потому что эта сука сейчас не носит мою фамилию, не живет в моем доме, не является моей супругой ни по божьему закону, ни по гражданскому?

Даже друзья в виде шутки не рискнут шутить подобными вещами передо мной, а Колди враз обесценила эту гребаную трагедию.

Ее фамилия Колди. Все еще. И навсегда.

Отдернув ее к себе от окна, я насильно поднимаю одну ее ногу верх, заставляя согнуть в колене, и им упереться о подоконник. Для обычного человека это супернеудобная поза, но для моей гибкой гимнастки – абсолютно нормальная и даже комфортная. Она только тяжело дышит в моих руках, все глубже и глубже, от каждого грубого толчка внутри себя.

Но теперь ее спина прижата ко мне.

Я грудью ощущаю ее острые лопатки, напряжение в ее прямой спине. Даже легкую вибрацию по ней.

И задняя сторона ее шеи буквально перед моим лицом.

Обнаженная. Потому что волосы все еще сдвинуты в хвост, и зажаты в моей руки.

И я невольно залипаю на эту тонкую шею.

Даже слегка замедляюсь, от чего у самого начинают подкашиваться ноги. Потому что такой разгон, а потом замедление заставляют член испытать отдельную мучительно-приятную муку.

Шея Ивы.

Ее особое место.

Которому я причиняю страдание в виде легкой асфиксии.

Ее самая чувствительная часть тела, почти что эрогенная зона, которую я однажды нашел.

И которую никто не найдет кроме меня.

Потому что хоть Ива и дрянь, но эта дрянь – только моя. Никто кроме меня не будет касаться к ней и находить самые чувствительные места на ее теле.

Моя Ива.

И я, на время стирая свои же запреты на подобное, прикасаюсь к ее шее губами. И слышу гребаный грудной вздох девушки, который она выставит неудовольствием, но не обманет этим меня.

Выйдя из ее киски на половину, я достаточно медленно ввожу в нее член обратно, чувствуя, как сопротивления изнутри становится еще меньше.

И провожу по шее языком.

Идиот.

Но мне самому нравится.

Продолжая сравнительно замедленные движения внизу, я втягиваю губами кожу на шее девушки. Закусываю ее зубами.

Слушаю как меняется дыхание Ивы. Как же глубоко она дышит. Даже через ее спину я ощущаю, как сильно сейчас бьется ее сердце.

Снова отпускаю нежную кожу, она краснеет на глазах, и на этом месте еще долго останется мой след.

Мой след.

Блять.

И я снова впиваюсь в эту шею, кусая ее, засасывая, оставляя засосы. Это такое же животное желание, как то, что я захотел ее трахнуть. Снизу снова вбиваюсь в матку Ивы, возвращаясь к быстрым движениям, а сверху буквально пожираю ее за шею.

И вау.

Она кончает.

Ива, которая была так «возмущена» моим напором и «совсем ничего не хотела», кончает в моих руках, нежно и красиво, не в силах больше оставаться в своей позе и опуская ногу. Закрывая свой рот обеими руками, чтобы такой умник, как я, не слышал ее стоны, но их слышно даже сквозь ладони. И сжимая изнутри мой член такими сильными вибрациями, словно я по случайности оказался в невинной девочке – настолько сильно сужаются стенки ее влагалища.

И черт, я как-то даже теряюсь, что ли.

Даже с каким-то трепетом целую ее в шею, в оголенное предплечье, в надежде, что она потом забудет про это.

И тут же себя одергиваю. Что я делаю?

Этого была бы достойна Ива Брайт. Не Колди.

Ненавижу ее фамилию.

И буквально несколькими, грубыми движениями догоняюсь сам, потому что оргазм Ивы как-то сам собой способствует моему.

Но Колди в отличии от меня не дает мне возможности насладиться им, а испуганно пытается соскочить с члена, едва ли не забираясь на подоконник. Но я упрямо удерживаю ее за плечи, пока последняя капля спермы не покидает меня.

Из меня в нее. Стекая по бедрам Ивы, когда я выхожу из ее киски.

Отсутствие презерватива – вот что ее напугало и заставило чуть ли не вспрыгнуть в окно. Я осознанно кончил внутрь девушки. Не прервал сам себя, чтобы хотя бы это сделать на ее одежду, в руки или еще куда-нибудь.

Потому что, если Ива забеременеет – я не против.

– Больной ублюдок, – злится она, в ужасе размазывая руками сперму по ногам. Это так хаотично, забавно и бессмысленно, что я даже смеюсь. Ну пусть засунет в себя губку для посуды, мать вашу, я посмотрю на это зрелище. – Я принимаю противозачаточные. – Наконец, находит влажные салфетки и стирает все с себя.

Я в это время уже одет и мою руки в специальной раковине в своем кабинете.

Противозачаточные?

Она же не думает, что я ей позволю трахаться с другими, нафига?

– Другие девушки перестали раздвигать перед тобой ноги, что ли? Я просто не понимаю.

Ого, Ива решила поболтать со мной на задушевные темы в моменте поиска своих трусиков?

Я даже не хочу отвечать на столь тупые вопросы.

Потому что я никого не беру, не рассматриваю ни одно предложение. Но в это невозможно поверить, если ты всегда считала меня озабоченным бабником, да?

Меня больше волнует сейчас тема с противозачаточным Ивы, чем обсуждение этой бессмысленной херни.

– С какой целью ты предохраняешься, Колди? – задаю свой вопрос, игнорируя ее. – Допускала, что я тебя оттрахаю сегодня? Или даже планировала это?

– Я похожа на дуру?

Мой вопрос как будто бы возмущает ее, хотя он вполне себе здравый.

– Да, еще на какую, – киваю я, вспоминая ее гребаное представление. – Ждала, что я тебе похлопаю из толпы? Может, предложу работу здесь? Хоть где-то пригодятся твои прошлые таланты.

Ее взбесит мой намек после того случая на стадионе.

Знаю это заранее. И тогда знал, что ткну в больное – поэтому так и поступил.

Но Ива заслуживает и не такое.

Черт знает чего она заслуживает, но от меня не получит жалости и переживаний. Я считаю оправданным каждый случай, устроенный мной, что будет разбивать ее бездарный мирок на такие же бездарные осколочки.

– Ты по-настоящему болен, Брайт. – Она сейчас реально злая. Вижу по ее лицу, даже вибрации в комнате какие-то негативные. Ну и плевать мне. – За что ты мне мстишь-то? Злишься на моего брата? И тебя бесит сам факт, что существует в мире такой же псих, как ты?

Заткнись.

По мне флэшбэками проносятся воспоминания, когда нечто похожее говорил мне сам Макс. Он и сестренке поведал свои гнилые мысли? А она их взяла на веру?

К черту.

Я не ведусь на эти провокации. Только псих и будет доказывать, что он не псих.

И говорю о важном:

– Так почему ты начала предохраняться, Колди? Ты знала, что я тебя трахну за твои приколы и все равно рискнула?

– Нет.

На ее лице неожиданно появляется улыбка, хотя минуту назад она откровенно злилась. Что странно. Из нас двоих – я вечно болтаюсь между разными состояниями, Ива – наоборот, всегда была предсказуемо сдержанной.

– Это ответ на какой из вопросов?

– Это просто «нет». Тебе. Я планировала и планирую трахаться. Много. Часто. – Ее улыбка становится шире. И как же я ей не рад. Напротив – появляется желание стереть ее. Потому что моя Ива не говорит такие вещи и даже не думает о подобном. – Но не с тобой, конечно же.

Всевышний, мне как никогда нужна твоя помощь в сдержанности, потому что я не опущусь до того, чтобы бить девушку.

Всевышний привычно не реагирует – даже крестик на груди не осветился божественным светом, который бы отвлек все внимание на себя от фразы, что мне сейчас выдала Ива.

– Открой мне дверь. Я не хочу здесь находится.

И вот прикол – я послушно выполняю ее просьбу, хотя это не в моих интересах.

Но я сейчас четко осознаю, что нужно Иву отпустить немедленно, в ином случае – вышвырнуть. Потому что я впервые ощущаю в себе способность, желание и стремление убить человека.

Трахаться с другими, говорит, собралась.

После того, как я ее трахнул, после того как даже проявил щепотку нежности, после того как она после нее кончила – говорит, что планирует трахаться с кем-то там еще. Да пусть даже в шутку. Пусть мне назло.

Такие фразы табу.

Я за такое оправдаю любое убийство, мать вашу.

И у меня больше нет «Окси», я практически не пью алкоголь почти год – поэтому не могу сука просто взять и словить дзен после таких слов. Осознать, что этого не будет никогда просто потому, что не будет, и все тут. Ива и любой другой мужик – не только секс непозволителен, а даже хождение за руку.

В итоге я полчаса, не шевелясь, лежу на диване, закрыв ото всех дверь снова. И веду гребаные отсчеты от одного десяти, обратно, снова обратно. И так несколько раз. Потому что у меня снова дрожат руки и начинаются проблемы с дыханием, хотя приступов подобных давно уже не было. Черт.

Я ведь привык по жизни постоянно переходить из одного состояния в другое, это порой происходит неподконтрольно мне. Но я привык.

Сегодня происходит подобное, хоть и с перегибом. Вначале концерт Ивы и эта херня с венчанием, которого не произошло. Злость. Потом настолько охренительный секс, что я даже позволил на секунду себе представить, будто занимаюсь любовью со своей девушкой, с которой у нас все прекрасно. Кайф. В итоге «я собираюсь трахаться с другими, не с тобой». Дикая ярость.

Да не могу я.

Перебор для одного вечера.

Не я должен страдать, Ива.

Где она там, кстати?

Все еще не справившись с собой, я тем не менее выхожу из своего кабинета-укрытия. Хочу убедиться, что идиотка свалила из «Левады» и перекрыть по всем каналам ей доступ сюда. Ей здесь, в принципе, не место. Убедившись, что она больше сюда не попадет – поеду в Центр.

У меня был не один способ отвлечения из своих подобных загонов, и три из них ликвидированы. Остается только один, но самый древний и привычный. Где я спасаюсь от своих демонов.

И сейчас я в самом безумном состоянии, и нуждаюсь в срочном успокоении.

Всевышний, как же херово-то. Я будто теряю контроль. Снова он у нее.

Девять из десяти – так можно оценить степень моей взрывоопасности в данную минуту, когда я прокручиваю в голове три момента, и все они связаны с Ивой – маразм.

Помолвка-секс-другие мужики.

Помолвка-секс-другие мужики.

Помолвка-секс-другие мужики.

И надо же!

Сегодняшний вечер не перестает удивлять – потому что я не помню, когда мой внутренний баланс безумия все же доходил до крепкой десяточки, а потом перескакивал и ее, напрочь лишая меня хоть какого-то владения собой.

Ива никуда не ушла.

Наоборот.

Моя Ива сидит в баре в компании двух кретинов, имени которых я не знаю, и пьет коктейль прямо из бокала, находящегося в руках одного из этих мудаков. А тот – ну конечно же, как иначе! – пялится на ее сиськи. Едва ли не лицо уже засунул в ее распахнутую блузку.

Вот это да.

Вот это прилет.

Я смотрю на это и улыбаюсь. Ничего не могу поделать – даже тихонько смеюсь, будто вижу что-то очень милое и забавное, приятное и доброе.

Всегда путаю людей своими реакциями, возможно, поэтому некоторые считают меня психом, но они – часть моей нервной системы, искаженной и травмированной.

Я радостно улыбаюсь.

А потом все разъебываю здесь всё к чертовой матери.