Полное погружение [2]

Два года назад

Алек

Приходится считать до десяти.

Спустя несколько секунд – еще раз, но обратно.

Всевышний, дай мне спокойствие и выдержку, просто нужно как никогда. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Мне нужно, чтобы Ива чувствовала себя со мной максимально доверительно и комфортно. Я рассчитывал только на такое отношение к себе, поэтому ее сопротивление и недоверие не то, чтобы раздражает, но я как будто растерян. И как будто бы черт знает, что делать с этим.

Я хочу протянуть ей руку, и чтобы она взялась за нее.

Но вместо этого приходится удерживать ее за запястье, и уводить с собой насильно.

Ива не хочет со мной уезжать, а я не могу ей объяснить, почему так будет лучше для нас обоих. Не могу, потому что, а как вообще объяснять настолько очевидные вещи по типу «трава-зеленая, небо-голубое, а Ива-моя»?

Мне тревожно, что до нее все не так прозрачно. Но я списываю это на алкоголь, который выпила эта девушка. Это из-за него она ведет себя странно и сопротивляется вместо адекватного принятия, что пора бы нам уже быть вместе и не страдать всякой херней.

Я сам дал ей слишком много свободы и времени.

Но, в конце концов, я не очень рассчитывал, что мы всерьез будем ждать ее гребаного восемнадцатилетия для хотя бы минимального сближения.

В машине она выглядит до ужаса бледной и испуганной, жмется к окну, увеличивая даже в этом расстояние между нами. Словно я какой-то маньяк, который забирает и увозит ее силой к себе.

Действие таблетки «Окси» наконец дает свой успокаивающий эффект, и мое мнительное сознание смягчает стремную мысль, что я вроде как действительно забрал Иву силой и увожу к себе. Это не так, нет, потому что я не маньяк, а человек, который любит ее самой чистой и светлой любовью.

– Я хочу сам тебя отвозить на машине, – вспоминаю я давно волнующую меня мысль и тут же озвучиваю ее, когда девушка наконец просто замолкает со своими вопросами о нашей внезапной поездке, и прислоняет голову к окну.

– Я заметила, – на ее делано безразличном лице на секунду появляется злая улыбка. – Прямо сейчас.

– Не это имею в виду, – спокойно объясняю ей, не желая огрызаться в ответ. Я взрослее, умнее, спокойнее. – Я про каждый день. Ты можешь набрать меня в любую минуту, я подъеду и отвезу куда угодно.

– Спасибо, но у меня есть люди, кто может меня подкинуть.

– Я до ужаса аккуратен в вождении.

Это чистая правда. Надо мной даже друзья порой смеются, потому что я соблюдаю все правила дорожного движения, как дотошный фрик.

Ива ничего не отвечает на это, но на лице ее снова недовольное выражение, словно я говорю какую-то чушь.

И я снова едва не поддаюсь приступу новой агрессии. Потому что чушь из нас двоих, как минимум, сегодня говорила именно она. Потому что верит какой-то гребаной херне, сказанной или придуманной какими-то гребаными людьми.

Как я могу быть извращенцем, если даже полноценного секса у меня никогда не было? Я даже порно выбираю классическое. Бабник какой из меня? Мне физически неприятно даже долго находиться в компании какой-нибудь девушки, чтобы в итоге не наговорить ей гадостей, потому что она не Ива. У меня нет проблем с алкоголем, он, наоборот, решает мои проблемы с нервами. Грубость, наглость – экономия внутренних ресурсов на не слишком важных людей. Плюющий на правила? Только на те, что априори бессмысленны. Не думающий о чувствах других – вообще смешно, я постоянно думаю о ее чувствах. Легкомысленность – я бы многое отдал, чтобы хотя бы временами быть таким по отношению к ней.

Очень – сильно очень – плохо, что Ива представляет меня таким отбитым. В таком описании я кажусь каким-то стремным и несерьезным. Точно не тем, с кем такая девушка, как она захотела бы связывать свою жизнь.

Собственно, это и побудило меня смотать из «Левады», и увезти ее в важное для меня место.

Я как будто бы до хрена чего упустил с ней, и сейчас нужно наверстать это в кратчайшие сроки. Иначе я упущу уже Иву саму – а вот этого ни за что нельзя допустить.

– Приехали.

Мы в Центре, в одном из знаменитых и дорогих районе города. Несмотря на полночь, здесь вовсю кипит жизнь, а многометровые стеклянные высотки отражают на себе городские огни, и сами озаряются специальной подсветкой.

Собственно, в один из этих домов я и привез Иву.

И да, мне опять приходится удерживать ее за запястье, потому что она снова недовольна и не хочет спокойно следовать за мной.

А могли бы просто держаться за руки вместо этого.

Поднимаясь в лифте на нужный этаж, она и там остается в самом дальнем от меня углу.

Меня оскорбляет, злит, бесит такое ее показное недоверие. Я хочу наорать на нее, что она полная идиотка, когда так ведет себя, будто я внушаю ей гребаный страх. И, наверное, если бы не «Окси» я бы реально сорвался уже, а так молча глотаю такое мерзкое отношение к себе.

Терпила.

И только войдя в квартиру – это огромные апартаменты, но я называю просто квартира – меня отпускает всякая злость и досада полностью. Целиком. Абсолютно. Как только закрывается за нами дверь, я как по мановению волшебной палочки убираю с души и сердца все негативное и выкидываю это к чертям.

Умиротворение. Убежище. Спасение.

Не снимая обуви, я сразу прохожу в самую любимую комнату размером с отдельный дом. И сразу же сажусь в огромное, величавое кресло с отделкой из красного дерева, которое по праву может величаться местом «главы дома, семьи».

Ива не спешит идти за мной, но я ее не тороплю. Мне супер важно, чтобы она тоже чувствовала здесь комфортно, как я сам. Все равно не выдержит в одиночестве мяться у двери и придет.

И пока жду ее, пододвигаю к себе мраморную старую пепельницу и закуриваю свой привычный «Парламент». В комнате темно – я не включил свет – но из-за огромной луны на небе и подсветки самого здания здесь нормальная видимость. А открытые настежь окна дарят свежий воздух, который потом похоронит сигаретный дым.

Не проходит минуты, как Ива едва заметно появляется на пороге комнаты. Застывая там и разглядывая внутреннее убранство.

Она похожа на маленького, белого котенка сейчас, который боится сделать шаг вперед неизвестности, не понимая, что в этой неизвестности его любят и очень ждут.

И я остро ощущаю именно здесь и именно с ней очень редкое для меня чувство – нежность.

Которое снова исчезает, будто его и не было, когда Ива задает новый вопрос. Точнее, сразу несколько вопросов, но последний из них просто – бомба.

– Почему ты меня сюда привез? Почему здесь не горит свет? Почему мы одни? Ты собираешься меня изнасиловать?

Это просто безумие. Я едва не давлюсь дымом. И уже сам спрашиваю ее:

– Почему ты постоянно спрашиваешь об изнасиловании? Я не понимаю, ты этого сама хочешь или что?

Серьезно – это какой-то уже бзик. Если бы Ива задала вопрос хотя бы иначе – например, хотел бы я заняться с ней любовью – это куда ни шло. Да я бы честно ответил – хочу, но при этом не сделал бы ничего без ее согласия. А она про изнасилование. Когда я целомудренно сдерживаюсь, с божественным отношением к ее телу, не позволяя ни объятий, ни даже невинного поцелуя, пока не вижу ее готовности к этому – ну черт, ну это даже оскорбляет меня.

– Нет, конечно, не хочу. Но зачем мы здесь? Что это за место?

– Постарайся расслабиться, – предлагаю искренне. – Тебе здесь ничего не угрожает. Мы просто побудем здесь какое-то время, и я отвезу тебя домой.

– Я не понимаю тебя.

А, по-моему, я выражаюсь достаточно просто и доступно. Просто будь здесь.

Она проходит внутрь.

Я в который раз отмечаю про себя, что у нее охрененная походка. Даже не понимаю, в чем именно, как отличается от других, но есть в этом что-то грациозное. Вроде пятнадцатилетняя девчонка проходит через комнату к окну, но как будто мимо, расправив плечи, прошла молодая, уверенная в себе королева.

Это сексуально на самом деле.

Но немного нервирует, потому что когда Ива так проходит по коридорам Сент-Лайка, на нее смотрю не только я.

А вот я как раз-таки не любитель делиться своим с чужими. Это для меня охренеть как важно. Все, что связано с Ивой – это только мое. Вся ее красота – моя. Каждый ее шаг, каждое движение – только для меня. Так было, так есть и так будет. Поэтому пусть сосут те умники, что втирают, что парень должен гордиться своей девушкой, если она нравится многим. Это ублюдская философия для куколдов, моя девушка – она только для меня, мне самому ее не хватает буквально постоянно, чтобы хоть на грамм делить ее с другими. И даже если будет хватать – все равно «нет».

На широком подоконнике лежит старая, оставленная кукла, и Ива теребит ее в руках, а потом скучающе отпихивает в сторону.

И она сама внешне как живая кукла. Платьишки, юбочки, косметика, туфли, ленты в волосах, фотографии в соцсетях со всякими эффектами и фильтрами. Даже ее вид спорта – зрительно самый женственный из возможных.

Обожаю.

Смотрю на нее, освещенную луной и всякими лучами от проекций – и обожаю. Ей даже говорить не обязательно или что-то делать особенное, я переполнен к ней вселенской любовью и готов ради нее на что угодно. Я не знаю, как подобное получается, но это уже не откатить назад. С каждым новым днем моя фиксация на ней становится только сильнее. Ее важность все сильнее, а то время, что я ее еще не знал – постепенно размывается, оставляя ощущение, что я просто родился сразу таким – с любовью к Иве.

– Слушай, Алек. – Говорит она самым красивым голосом на свете. И я сразу весь внимание. – Если на то пошло и мы пока что здесь вдвоем, я бы хотела задать тебе вопрос. Ты сможешь ответить мне честно?

– Я постараюсь.

– Нет, не постарайся, а просто ответь правду. Это ты кладешь мне записки в шкафчик?

Фух. Я ожидал вопрос с какой-то провокацией, а тут такой простой.

– Конечно, я.

Лицо Ивы попадает в тень, и мне плохо видно его выражение, но кажется, она немного обескуражена моим ответом.

– Да? – Голос точно удивленный, словно ожидала чего-то иного. – А зачем?

– Я беспокоюсь о тебе.

– Ты беспокоишься? А зачем?

Я пожимаю плечами, но потом понимаю, что она может меня не видеть достаточно хорошо.

– Я немножко лучше тебя разбираюсь в Сент-Лайке, поэтому предупреждаю, что с некоторыми людьми лучше не связываться.

Ни с кем не связывайся, кроме меня.

– Это какой-то вид контроля?

– Это забота.

– Ты следишь за мной?

– Я смотрю на тебя.

– Ты преследуешь какую-то цель?

– Я ее не преследую, она и так моя.

– В итоге мне будет плохо? У меня будут неприятности?

Это более сложные вопросы. Мне хочется наобещать, что нет и никогда, но я не собираюсь так тупо лгать. Тем более, я вообще не хочу обманывать Иву.

– Не знаю. Но если будут, то мы оба в них окажемся. И плохо будет всем.

– Ты специально пугаешь сейчас меня?

– Я просто действительно так думаю.

И не хочу говорить на эту тему. Неприятность существует только одна – если Ива найдет какую-то дебильную причину, чтобы отказаться быть моей. Это не то, чтобы катастрофа, но думаю в таком случае мы переживем немало негативных моментов. Сама даже мысль о том, что какое-то обстоятельство заберет ее у меня – вмиг превращает меня в дикое животное. Я уже терял людей, я потеряю еще раз и даже смирился. Но нахрен ни за что и никогда не позволю никому и ничему лишить меня этой девушки. Даже ее желанию этого не позволю.

Мира, где мы не вместе – просто не существует.

И не будет существовать.

Чтобы ни случилось, даже самое ужасное в мире, с кучей неприятностей, где плохо будет всем, в итоге Ива все равно будет моей. Во всех альтернативных путях будущего Вселенной – она моя.

– Ты спорил когда-нибудь на меня?

Какие странные вопросы.

– Язык и руки будут оторваны у тех, кто рискнет спорить на тебя.

– О, это тоже забота?

– В том числе.

Потому что главное – моя любовь к тебе, дурочка. Я никому не позволю тебя обижать.

Кроме себя. Но очень надеюсь, мы никогда не дойдем до этого, и ты всегда будешь на моей стороне.

– Ты очень странный. Я совсем не понимаю тебя. Я это говорила, да? Ладно.

Ива отходит от подоконника и останавливается возле большого экрана, с которым соединена старая «Плэй Стэйшен», а внизу раскиданы мягкие кресла-подушки и джойстики. Она с холодным интересом перебирает их в руках, слегка наклонившись. В своем коротком, черном платье.

И мне приходится отвести взгляд.

Причина один – я слишком легко возбуждаюсь от ее вида, даже от небольшой части оголенных бедер.

Причина два – это греховно. Я не могу позволить себе лишнего, пока она не моя жена, или сама не даст знак, что готова к физической близости.

Сигарета уже выкурена, и мои руки пусты. Но это человеческое, слабое тело не сильно слушается разума, и у меня уже стоит член – какое недоразумение. Как мало ему нужно, хотя с другими девушками он готов притворяться мертвым по одному только мысленному приказу.

Чтобы отвлечься я тереблю крестик, который ношу с детства. Пусть моя вера во Всевышнего давно ослабла, но я не прекращаю носить его. Чтобы помнить о том, почему я больше не посещаю Церковь. Такой вот парадокс.

Но сейчас его ощущение в моих руках меня расслабляет.

Он кажется такой же неотъемлемой частью меня.

Как и Ива.

Которая.

Которая да! Садится в кресло-качалку, специально расположенного возле полок с книгами, расставленных по одной из стен до потолка.

Я не смогу ей сейчас нормально объяснить, но для меня особенно важно, чтобы в итоге из всех возможных мест в комнате в итоге она выбрала именно это, чтобы окончательно сесть там. Собственно, в этом и заключалась суть проверки.

Не показывая своей радости, теперь я задаю ей вопрос:

– Ты любишь читать?

И жду ответа. Сойдутся ли все части мозаики моей Вселенной? Нашей с ней Вселенной.

– Очень.

Всевышний, было бы ей восемнадцать, я сейчас бы сделал ей предложение. Она полностью моя. Надеюсь, ты дашь в свое время благословение.

Ива сидит вполоборота, рассматривая в лунном свете корешки книг – и это самое красивое зрелище. Почти что святое.

Я никогда так не был уверен, что он у нас все получится, как сейчас.

Я только сильнее убежден, что ее мне послал Всевышний как смысл жизни. Хочу забрать ее у всего мира, и остаться навсегда в этом моменте, в этом месте. Ради этого я готов на колени перед ней встать. И, возможно, однажды встану.

Но пока ей нет восемнадцати я не могу получить все, что мне нужно. Вот только ждать тоже не буду. Я как никогда готов начать учиться делать то, чего никогда не делал. Но умеют почти все мои знакомые.

Скорее всего, это будет коряво и неумело. Даже нелепо. Плевать.

Сейчас я даже не знаю, как правильно выражаться в подобных моментах, но со временем я научусь.

– Ива, – зову я ее, отрывая от рассматривания книг.

– Что? – Она поворачивается ко мне. Каждый раз слегка вздрагивает, когда я начинаю с ней говорить.

– Я буду за тобой ухаживать. – Жесть, так вообще говорят? Я доступно выразился? Нужно будет срочно узнать, как вести себя с девушкой и как правильно разговаривать. Ухаживать – вроде бы совсем старомодное слово. Ухаживают еще за растениями и за инвалидами. Нужно дополнить, чтобы не возникло недопониманий. – Как мужчина за женщиной. Вот. Я предупредил. – Добавляю, чтобы не оставлять никаких сомнений.

Я до жути взволнован.

И даже смущен.

Хотя голос звучал уверено, меня выдают руки, лихорадочно сжавшие крестик, обводящие все его острые углы.

А в голове проносится молитва, которую я помню со временем католической церкви, которую когда-то посещал с матерью.

– И еще.

Кажется, меня теперь не остановить.

– Тебе не так сильно идет черный цвет. – Имею в виду платье. – Тебе больше идет то белое. С красным поясом. Ты в нем просто богиня.

И замолкаю, слыша ошеломляющую тишину в нашей комнате.

У меня слишком длинный язык, да.

Я не услышал ответ от Ивы на первое свое предложение, видимо, подарив им ей секунды шока. Но при этом случайно признался в том, чего не планировал. Не так сразу точно.

Потому что это платье Ива надевает исключительно в одно место – мне ли не знать.

Она была в нем в двенадцать лет, когда я впервые увидел ее.

А потом, подрастая, покупала его снова, только размером больше.

Возможно, это было ее маленькой традицией, ритуалом.

Но я как бы не должен знать вообще о существовании у нее этого платья.

– Ты что, наблюдал за мной на стадионе?

Ох, я даже не буду пытаться разгадать, насколько сильно изумлен ее голос. Ива, прости, что все так резко. Я исправлюсь. Я научусь правильно заводить отношения и быть в них – правильным, а не пугать тебя каждую минуту.

Хотя она пока даже не приняла мое предложение.

Плевать. Примет. У нее нет выбора.

– Четыре года. Каждый раз, когда ты туда приходишь. Каждый четверг.

– Ты ненормальный?!

Все же, видимо, да.