Полное погружение [2]

Наше время

Ива

Это край. Просто край.

А я не птица-феникс, которой суждено возрождаться вновь и вновь после каждого своего сожжения. Я всего лишь обычная восемнадцатилетняя девушка, не робот, не супергероиня, не бессмертная богиня – поэтому, когда судьба подкидывает мне новую порцию унижений и горя, я проживаю ее полностью. И каждый такой раз заставляет мое сердце еще больше покрываться коркой льда.

У моей судьбы кажется есть имя определенного человека.

Алек Брайт взял на себя эту роль.

Я никогда не понимаю его мотивов, но он который раз откусывает от меня частички моей личности, которые уже не восстановятся никогда.

В последний раз он лишил меня еще одной моей части – поездкой на стадион. Тот, что оставался в моей памяти чистым и приятным воспоминанием, которых и так было немного. Но своим поступком Алек замарал и его, разрушил, почти убил меня там, хотя старался даже лишний раз не коснуться меня. Теперь память о моем месте силы навсегда перебьется последним днем, когда я там была.

Каплей милосердия был оставленный мой телефон.

Немного придя в себя от потрясения, я бросилась немедленно звонить Кэти – единственному человеку на всей планете, который не принес мне зла и любившей меня всем сердцем. В гаджете было так много чужих номеров, и только один – кому я действительно могла позвонить.

Но он был выключен.

Мне пришлось вспомнить, что пока я переживаю свою трагедию, Кэти даже не догадывается об этом, а спокойно проводит время на своем свидании, о котором мне успела рассказать. И если судить по выключенному телефону, оно проходило весьма успешно.

И я поняла в тот момент, что мой кошмар не закончен. Я вдали от населенного пункта, я среди лесного массива, на заброшенном стадионе, и на мне из одежды только трусики и туфли. Я хотела надеяться, что Алек не поступит так со мной и перед тем, как уехать, хотя бы оставит выброшенным на землю мое платье.

Но его отсутствие только еще раз доказало, что он – самый безумный и жестокий человек, способный на такие унижающие любое достоинство поступки.

Еще одна часть меня сгорела безвозвратно – надежда.

И в таком виде я вызвала такси.

Замерзшая, прикрывающая свою голую грудь руками, со слезами в глазах, которые так и не пролились, а теперь превратились в лед. Невероятное унижение. Я не сделала ничего плохого, я снова была жертвой, но испытывала невозможный стыд за свой вид перед водителем, который на удачу оказался милой женщиной средних лет.

Она смотрела на меня в шоке – очевидно, таких клиентов у нее еще не было.

А я сочиняла на ходу историю, что хотела покупаться в озере Чара, которое находится не так уж и рядом от стадиона, но в итоге потом заблудилась, и потеряла свою одежду. В этом рассказе были сплошные белые пятна и несостыковки. Наверное, поэтому женщина, все же везя меня к дому, уточнила, не хочу ли я обратиться в полицию.

Возможно, она посчитала, что меня изнасиловали, разорвав одежду.

Но изнасилованной была только моя душа, которую как доказательство не предоставишь ни одному копу.

И только дома, отогревшись в горячей ванне, я поняла, что готова на ответный шаг.

Да, это никогда не будет сравнимым с тем, чего лишил меня Алек. Да, у меня нет друзей-громил, которые могли бы оторвать голову любому обидевшему меня козлу. И у самой нет такой физической силы в руках, чтобы набить морду этому козлу, хотя бы ненадолго ту мерзкую улыбку с его лица.

Но я могу отнять у него нечто важное для него.

Как воришка.

И своим поступком, своей просьбой на стадионе он сам дал мне доступ к своему секрету, к кое-чему, что является для него еще важной ценностью.

Он забрал у меня многое, но в моих силах украсть у него безвозвратно то, что и не должно было ему принадлежать. Но то, что он хочет, чтобы ему принадлежало всегда. Это неравноценный обмен, но не имея иных вариантов, я как голодная собака хочу отобрать у обидчика хоть что-то.

По этой причине через несколько дней я оказываюсь в «Леваде» – принадлежащем ему клубе.

Я здесь второй раз в жизни.

Первый раз я пробиралась сюда тайно, сейчас я здесь в качестве сюрприза.

Не понятно откуда, но в душе моей горит какая-то уверенность в себе. Чувствую себя солдатом на задании, в тылу своего врага. При этом – выгляжу до кончиков ногтей женственно и сексуально.

И даже вульгарно и дерзко.

Провоцирующее.

Моя белая блузка в стиле «бэби-долл» расстегнута на три верхних пуговицы, частично обнажая грудь, поддерживаемую новеньким огненно-красным бюстгальтером. Моя короткая шотландская юбка практически оголяет мои ноги, начиная от верхних частей бедер, но при этом на мне высокие, обтягивающие голень, красные лакированные сапоги на высоких каблуках.

Волосы собраны в высокий хвост на затылке, а на лице довольно яркий макияж с неизменной алой помадой.

Это не мой привычный стиль одежды – столь агрессивная сексуальность, но внутренний настрой помогает мне держаться, словно я полжизни так одевалась и чувствую себя в этом прикиде вполне уверенно.

Мне даже не нужен алкоголь для храбрости, а фейс-контроль я прохожу без секундной задержки.

Несмотря на то, что в «Леваде» достаточно и без того девушек, не стесняющихся броских нарядов, я все равно ощущаю вибрирующее внимание мужского пола. Ловлю на себе чужие взгляды, которые словно облизывают издалека мои обнаженные части тела. Но на этот раз я не избегаю эти взгляды, я их краду и забираю себе. Я широко улыбаюсь каждому парню, встреченному мне на пути. Я игриво подмигиваю и шлю воздушные поцелуи каждому, кто пытается заговорить со мной.

Но не завязываю диалоги.

Это было бы слишком просто.

Я захожу в зал, по памяти, где мы два года назад были с Кэти. В нем и сегодня много танцующих людей, играет зажигательная музыка и жизнь просто кипит.

Расточая улыбки, я уверенно вхожу в эту толпу. Моя походка – от бедра, мне даже не нужно для этого стараться, былые тренировки подарили моему телу естественную грацию и прямую осанку.

По пути к сцене, меня неоднократно пытаются втянуть в свой круг танцующие люди – пьяные и трезвые. Я уделяю им по несколько коротких минут, изображая незамысловатые танцевальные движения, купаюсь в настроении свободы и разврата, и продолжаю идти вперед.

Буквально у самой сцены я вылавливаю одну из стриптизёрш – молодая девушка, почти что моя ровесница. В ярко-неоновом белье малинового цвета и длинными накладными ресницами. Она жадно пьет воду, повернувшись спиной к танцующей толпе, которая хотела бы получить ее в свои объятья.

Я аккуратно прикасаюсь к ее плечу, заготовив вежливую улыбку.

Она вздрагивает, и поворачивается ко мне прямо лицом. Действительно, молоденькая и очень симпатичная, со светлыми, как у меня волосами, но более короткими и покрытыми блестками и лаком.

– Привет? – осторожно спрашивает она, но на лице ее видно облегчение, что отвлек ее не озабоченный мужик, а всего лишь такая же девушка, как она.

– Приветик! – Я улыбаюсь еще шире, делая беззаботное лицо. Мой голос полон эмоций – восторженных, но неискренних. – Вот я и пришла!

Выставляю одну ногу вперед и сильнее выпячиваю свою грудь.

– В смысле? – не понимает девушка, внимательно всматриваясь в мое лицо. Она его не узнает, конечно, но меня это не должно смущать. – Ко мне? Мы знакомы?

Я наигранно хихикаю.

– Ой, а тебя что, не предупредили? – щебечу я, надувая губы в притворном расстройстве. – Тут вечно такой бардак или мне так повезло?

– А о чем должны предупредить? – Разумеется, она меня не понимает.

– Сюда меня привезли на специальное выступление из «Фри-беллза», – называю я второй по популярности клуб города. – Вообще-то я думала, что будет все готово. Мне нужно исполнить один номер, и быстренько возвращаться обратно.

Стриптизерша еще раз оглядывает меня – на мой закос в одежде под сексуальную ученицу старших классов и красные стрипы. И, наконец, понимает, что перед ней так называемая коллега.

– Извини, но я впервые слышу об этом.

– Так и думала – бардак, – изображаю я раздражение. – Даже в честь такого дня не могут сделать ничего нормального. В нашем клубе такая же история.

– А что за день?

– Праздник! – Снова улыбаюсь я ей. – Помолвка! Меня специально пригласили и оплатили мой номер друзья будущего жениха.

Глупышка тут же ответно улыбается и, не скрывая любопытства, интересуется:

– Ой, а кто женится? Я здесь многих знаю.

– Ну так ваше начальство. – Хмыкаю я, словно говорю очевидные вещи, о которых и без меня должны быть все в курсе. – Алек! – И быстро поправляю себя, чтобы не выйти так глупо из образа, называю полное имя. – Александр Дженсен Брайт.

Глаза девушки становятся огромными от моей великой, ошеломительной, но лживой новости.

– Серьезно-о?

– О да! Помолвка буквально на днях, поэтому друзья приготовили ему специальный номер, – подмигиваю я ей. – В виде меня, чтобы никто из местных танцовщиц ему не рассказал раньше времени. Сюрприз!

– Здорово! А что я должна сделать? Черт! – Огорчается девушка, смахивая пот со лба. – Тут у нас на днях девчонки поцапались, и двое из них ушли. Поэтому с программой черт-те что. А Алек... мистер Брайт не то, чтобы любит вникать в местные дела, если между нами. Наверное, поэтому про тебя забыли и произошла путаница. – Она закрывает рот руками. – Нет, не то, чтобы я жалуюсь на мистера Брайта...

– Ох! – Легкомысленно машу я рукой, изображая неведение. – Возможно, возраст, все дела, память подводит.

– Да нет, он очень молодой, – хихикает девчонка. – И очень красивый. Многие расстроятся, наверное, его помолвке – он завидный жених.

– Ну раз молодой и красивый, то по-любому женится на каком-нибудь страшном крокодиле или старухе, мы же не в сказке, – злобно хохочу я. – Так что пусть не расстраивается никто.

Мы даже отбиваем друг другу ладошки с незнакомкой.

– Так, – деловито начинает она. – Сколько тебе нужно времени на всё? Гример, одежда? Мне нужно предупредить остальных и освободить комнату для подготовки.

– Да я уже готовая! – Уверенно твержу я свое. – Не первый раз на заказе, у меня свои мастера. Главное, включите музыку погорячее, и пусть ведущий или диджей объявит, для кого номер и по какому поводу.

– Тогда я побегу предупрежу всех? Ох, все так неожиданно! Если что, ты готова идти на сцену следующей?

– Конечно, дорогая! – От радости, как легко я навешала чепухи этой милой дурочке на ее хорошие ушки я готова ее расцеловать, и даже бодро махаю рукой ей вслед, когда она поднимается вверх по ступенькам с такой важной миссией.

И наконец выдыхаю.

Чтобы впустить в себя ожидаемый страх. Потому что откалывать подобные трюки – совсем не в моем стиле. Потому что я никогда не танцевала стриптиз, хоть и могу легко считать базовые упражнения этого танца, которые мне под силу. Но больше всего меня пугает публика – разгоряченная, похотливая толпа.

Я привыкла к зрителям на стадионе, которые превосходят местных гостей даже количеством. Но они оценивали мое искусство и технику движений, здесь – будут оценивать только мое тело.

На запястье нет привычного браслета – он не вписывался в образ, но я и без него ощущаю, как сильно взволновано мое сердце и как настороженно оно перекачивает кровь по венам, пробиваясь высоким пульсом.

Когда звучат финальные аккорды песни, и со сцены убегают две девчонки, оставшиеся в одних стрингах, все мое тело пронзает электрический разряд, который заставляет разбегаться толпы мурашек по всем конечностям.

Я почти не слышу голос из микрофона, который поздравляет гребаного Алека с его предстоящей женитьбой, в надежде, что он обязательно появится в зале.

Нужно идти.

Нужно украсть у Алека то, что ему не принадлежит по праву. На глазах у всех. На глазах для всех. Под поздравление того, что у него тоже не сбылось, как он планировал – я не просто так выбрала эту идею.

Я знаю – у него была всегда идея-фикс, что мои танцы – только для него.

Не те, что на публике стадионов, отредактированные до механики, а все искренние, осторожные, новые. С ошибками. С падениями и взлетами. Со всей гаммой чувств, когда я сочиняла их с нуля, правила, грустила и смеялась над ошибками, улыбалась, когда получалась.

Стадионы и залы – было про технику, мое место силы – про чувства.

Где техника – было много людей и были судья.

Где чувства – только единственный зритель, который забрал все те мои танцы себе, и всегда хотел быть их исключительным и единоличным владельцем.

Все то время я танцевала только для него. Даже когда не знала этого. Всегда был только Алек – мой бессменный зритель из тени.

Сегодня я буду так же танцевать для всех.

Забирая его собственническое право на просмотр. Недавно лишив его этой привилегии, предпочитая остаться без одежды и без надежды, чем подарить ему еще один личный танец.

Сегодня право на него получат многие. Алек лишится своей исключительности в этой части моей жизни. И больше никогда не сможет себе вернуть, потому что сотни других глаз запомнят мой образ.

Самый чувственный и грязный образ.

Так я не танцевала никогда для него, но с удовольствием станцую для многих.

Под завораживающий голос Билли Айлиш я выхожу на сцену и выбрасываю все мысли про Алека из головы. Я знаю, что он обязательно появится в этом зале – захочет убедиться своими глазами, что я пошла на это.

И немедленно хватаю страх под свой контроль. Как перед каждым решающим для меня выступлением.

Я танцую непривычный для меня медленно-тягучий танец.

Тело послушно улавливает ритм и подстраивается под него без специальных тренировок. Базовый стриптиз не требует сложных движений, он требует чувственности, и я как актриса изображаю ее. Изгибаюсь всем туловищем, игриво трогаю себя за грудь, между разворотом провожу руками по бедрам, задирая юбку так, чтобы были видны трусики.

Сотни глаз трахают меня сейчас, но я пытаюсь ловить удовольствие только от прикосновений к себе. От ритма музыки. Даже от самых простых движений, которые бы не оценил ни один серьезный судья в сборной.

Подпевая враз с Билли, я шлю игривые улыбки всему залу, словно люблю их и готова отдаться сразу всем.

Словно я знаю что-то о любви такое, чего не знают остальные.

Подойдя к шесту плавным переходом, я зацепляюсь за него ногой. Словно обхватываю живого мужчину. Я расстегиваю все пуговицы на блузке и прижимаюсь к нему своей грудью.

Носок стопы тянется вверх по этому железному блестящему стволу, растяжка не подводит меня.

Откидывая волосы назад, я слегка раскачиваюсь вверх и вниз.

Я словно трахаю этот шест как горячо любимого и желанного мужчину под звуки музыки и свист разгоряченной толпы.

Это так грязно...

Но я начинаю даже втягиваться в происходящее, словно много лет жизни посвятила стриптизу. Словно не было моей мечты с художественной гимнастикой. Словно не было...

И под разочарованный вздох толпы меня со спины резко отлепляют от моего шеста.

Я знала, что этим может закончиться, но надеялась задержаться подольше. Все-таки я здесь обманом, мое появление и спектакль – фальшь, и охранники рано или поздно должны были увести меня отсюда – подозрительную личность.

Неоновый свет бьет в глаза, когда меня хватают на руки и несут вниз со сцены. И тем не менее, я улыбаюсь какой-то пьяной улыбкой, потому что сделала то, что хотела. Я буду даже не против сейчас встретиться взглядами с Алеком и посмотреть, что он чувствует.

Потому что именно в этом раунде он мне проиграл. Я все-таки своровала то, что хотела и вернула себе. Чтобы раздать потом всем желающим.

Он проиграл.

Но почему же охранник так сильно сжимает меня, что почти невозможно дышать? Луч прожектора ослепляет меня, и я не могу вглядеться в его лицо.

Плевать, сегодня Алек проиграл.

Я буквально не могу дышать, пока меня тащат на выход. Будто специально этот человек сдавливает мне грудную клетку.

Пытаюсь упереться рукой ему в грудь.

Для него – я мошенница, и мне понятна эта злость, но я правда не могу дышать.

И ловлю пальцами цепочку с крестиком.

Да, у него на груди действительно цепочка с крестиком.

Он проиграл?

Или снова я?