Полное погружение [2]

Два года назад

Ива

– Теперь у тебя есть мой номер. Поэтому лучше звони мне, если соберешься куда-то ехать. В любое время.

– Ага. Да. – Послушно отвечаю, чувствуя себя максимально странно.

Алек, как и обещал, честно довез меня до дома, и я с легким успокоением вижу, что все окна темны. Все спят. И я хочу скорее в свою комнату, но почему-то мы продолжаем дальше натянутый диалог.

– Я рад, что мы нашли с тобой общий язык, Ива. Мы провели хорошо время вместе, за то я тебе очень благодарен.

Он так странно выражается, что даже мороз по коже.

Алек вообще все это время вел себя странно, а сейчас улыбается такой милой, человеческой улыбкой, не наглой, как обычно в школе. И такая разница выглядит совсем уже на него похоже, поэтому несмотря на всю эту внешнюю доброжелательность, я жду в этом подвох. Вот мы сидим, а через минуту Алек откусит мне голову.

Черт знает, каким образом мы нашли общий язык, по его мнению. Что он вообще подразумевает под этим. Я как не понимала его, так и не понимаю.

Эта мнимая вежливость только пугает. Как он подбирает слова, что даже мне, неопытной, видно, что они ему нетипичны, его речь обычно более проста, полна жаргона или обидных слов. Сейчас Алек словно отыгрывает передо мной какую-то роль, в которой вообще не разбирается и выглядит потому совсем неискренним.

Но я точно не стану указывать ему на это. Тем более в такое позднее время, тем более в пока еще заблокированной машине.

– М-м, – мычу я, подыскивая нейтральный ответ. – Это действительно неплохо. Ну я пойду?

А у самой замирает сердце как у дуры.

В той странной квартире он что-то сказал о том, что собирается за мной... ухаживать? Еще одно теперь редко употребляемое слово, напыщенное и опять же нетипичное в контексте, что такое произносит Алек.

Вдруг он решит сейчас поцеловать меня на прощание?

Он перетрахал полшколы, поцелуи для него тем более что-то из разряда обыденного. Наверняка. Я, конечно, ни разу не видела, чтобы он с кем-то целовался, но это логично по сценарию.

Я тоскливо смотрю через окно на дом.

И слышу звук разблокировки.

– Спокойной ночи, Ива.

Вау. Ладно.

Я тут же ловко покидаю машину и, обернувшись, натягиваю на себя вежливую улыбку, будто все происходящее – вполне естественно, так и должно было быть.

– И тебе. Пока.

Хорошо, мы оба сделали вид, что ничего странного не происходит.

Но оно происходит, конечно, я в легком шоке, и как только попаду в свою постель – точно не усну, а все обдумаю еще трижды, вспомню каждое слово и каждый момент. Потому что это полная жесть.

Но сейчас я даже машу Алеку рукой, ожидая, когда он отъедет, и только потом обхожу забор по периметру в сторону его задней части, чтобы там тихонько пробраться к себе, не разбудив никого.

К сожалению, мой путь оказывается не так прост, как я бы того хотела. Как только я добираюсь до своей террасы, мой нос ловит сигаретный дым, а потом я и своими глазами вижу высокий темный силуэт, прислонившийся к стене.

Не очень хорошо.

– Сестренка.

Макс. Только что вернулся сам? Уходит? Был тут?

Ему уже двадцать лет, и он не живет постоянно с нами. На самом деле, я вообще не знаю, где он живет, потому что наше общение сложно назвать дружеским, да и брат делится своими планами разве что с отцом.

Я совершенно не интересуюсь его жизнью, как и он моей. И даже рада, что он довольно редко здесь появляется, хотя его многие вещи вроде бы на месте.

Но вот так ночью встретиться с ним – это, конечно, совсем ни к чему. Поэтому даже слова не идут изо рта, хотя, наверное, стоило бы поздороваться с ним.

Но я просто молча смотрю на него, и почему-то в голову резко приходит странная мысль.

Макс похож на акулу.

Не внешне, конечно. Внешне он считается красавчиком, хотя мне как близкой родственнице сложно об этом судить. Но у него такие холодные, пустые глаза. Он умеет подходить незаметно. И каждый раз вызывает оторопь.

Даже если выкинуть из головы все поступки, когда он специально доводил меня до истерик, будто бы их не было – он все равно акула, даже когда не делает ничего плохого.

– Чего глаза вылупила, мелкая?

Ладно, хватит.

Лучше немножко поговорить, вдруг он иначе сейчас пойдет, разбудит отца и доложит ему о моем ночном возвращении. Я пока в такие ситуации не попадала, но смею думать, что папа будет недоволен, и без наказания я не останусь.

– Привет.

– И откуда ты такая нарядная и в такое время?

– Кэти. У нее был день рождения, – говорю почти что правду, вернее, ее часть. Тем более, Макс ее знает – за всю жизнь у меня была и есть только одна подруга, и хотя бы поэтому ее сложно не заметить, даже если сильно не вглядываться.

– Так это она тебя подвезла?

Он слышал двигатель машины, ладно.

– Такси.

Макс может поймать меня на слове, потому что Кэти пока точно не может иметь прав. На них нужно еще выучиться, она это сделает, но явно не успела бы в свой первый день шестнадцатилетия.

– А Брайт теперь работает в такси? Слышал, да, у такой степени богатых людей есть свои странные причуды.

Боже-е.

Макс видел нас, поэтому нужно было сразу сказать правду. Они, как минимум, два года учились в одно время в Сент-Лайке, и брат может знать его лично.

– Он просто подвез меня.

– Да ну?

– Единственный раз, – продолжаю оправдываться на автомате. – По пути.

– Ну какой джентльмен, – цокает языком брат, явно не веря мне. – Моя сестричка вырядилась, понимаете ли, как последняя шлюха. А он просто подвез ее по пути. Печально.

Даже не стану пытаться разозлиться на оскорбление. Не с ним. В семье, где женской пол по определению равен этому слову – уже просто нет смысла впустую нарываться. Но я не наша мать. Для меня это никогда не любовь, и я добьюсь успеха в сборной, чтобы после восемнадцати лет не зависеть ни от кого из этих людей. И желательно – их не видеть.

Заметив, что я не собираюсь отвечать, Макс улыбается своей холодной улыбкой и швыряет окурок прямо на участок.

– Какой же паршивый вкус у Брайта. Ты же типичная кукла без мозгов, такая маленькая плакса и трусиха.

Уже нет.

Благодаря тебе, твоим учениям, братик, я больше не плачу, а страхом даже наслаждаюсь. Но ты считай, как угодно.

Очевидно, Максу со мной быстро становится скучно, что и славно. Он идет в сторону главного входа, а я, выждав немного, заползаю к себе.

Я быстро принимаю душ, переодеваюсь в пижаму и ползу под одеяло. И только там наконец беру в руки телефон, потому что страшно представить реакцию Кэт на мое исчезновение.

Так и есть.

Море пропущенных звонков и однотипных сообщений в стиле «ты где?»

Несмотря на позднее время, значок показывает, что подруга в сети, и я немедленно пишу ей.

И: «Прости! Прости! Прости!»

Ответ приходит незамедлительно:

К: «КОЛДИ, ТЫ ГДЕ? Я УЖЕ ЧАС ДОМА, ТЫ МЕНЯ С УМА СВОДИШЬ!!!»

Хотя бы за нее могу не беспокоиться, что она попала в неприятности.

И: «Меня увез А.Б. в какую-то квартиру. Но я тоже уже дома».

И понеслось.

К: «ЧТО?!»

Через десять сообщений со стикерами и вопросами зачем, почему, как так вообще вышло?, на которые я не успеваю ответить, приходит самое типичное от нее.

К: «Вы трахались?»

И: «Нет!»

К: «Не вздумай меня обманывать, подруга! Сам Брайт увозит тебя домой, и у вас ничего не было? Не поверю!»

И, допускаю, это нормальная реакция, а так бы написала любая девчонка, кто более-менее знает его. Репутация Алека говорит сама за себя.

Я опять не успеваю ответить, как прилетает новое сообщение.

К: «Начни с главного. От девчонок ходят слухи, что у него большой. Так и есть?»

Невольно хихикаю, а потом задумываюсь. Если бы я реально была влюблена в Алека, а половина школы обсуждала его размеры, я бы умерла от ревности. Или не от ревности, а какого-нибудь другого чувства. Но неприятно было бы точно.

И: «Мы просто общались. Честно. НИЧЕГО НЕ БЫЛО!»

К: «Как интересно! И о чем же вы с ним общались, вдвоем, дома, что нужно было так срочно уехать?»

И: «Он сказал, что хочет за мной ухаживать».

Вслед за этим шлю два смеющихся смайла, и улыбаюсь сама.

К: «Чем, боюсь спросить? Своим членом за твоим цветущим садом с нераспустившимся бутоном розы?»

Да, это очень плоский и пошлый юмор, но я ничего не могу с собой поделать и смеюсь почти до слез.

И, вспомнив, добавляю еще важный момент:

И: «Прикинь, он признался, что это он мне клал те долбаные записки в ящик! Говорит, что это забота. Ха-ха!»

К: «Ладно, я даже готова поверить тебе, что у вас ничего не было. Но он явно нацелен сделать из моей любимой невинной подружки женщину с долей вины, и настроен на это серьезно! Опасность! СОС!»

К: «Ок, признаю, он слишком горячий. Когда ты будешь изображать, что тебе нужна помощь – так и быть притворюсь слепой и глухой».

Я хочу написать, что на самом деле все не выглядит так, как она думает. После того, как Кэт лишилась девственности, она изменилась и во всем видит исключительно сексуальный подтекст. Тут даже не поспоришь – зная про Алека и его бывших подружек, сложно думать, что он заинтересован не в сексуальной близости.

Но если отбросить все эти моменты и нюансы, то он вообще никогда не проявлял подобного интерес ко мне – и это правда. Ни в одной записке не было ни одного подката или пошлых намеков от адресата. Сегодня он даже не сделал попытки поцеловать меня на прощание – какой-никакой физический контакт.

А случай в закрытом классе? Забыла?

Помню, но дальше ведь не зашло? Скорее мне самой стыдно за свои ощущения, что Алек как будто бы быстро сдался, не получив моментальной отдачи и какой-то вразумительной реакции с моей стороны.

Не знаю, если взять все моменты в целом и прислушаться к своим ощущениям – то нет. Я не ощущаю, что так уж интересна Алеку, чтобы он хотел развести меня на секс. Тут явно что-то другое.

Отправив Кэт сообщение: «Засыпаю. Обсудим подробности при встрече», я убираю телефон на зарядку и закрываю глаза. Но сна нет, потому что мозг находится в активной фазе и не перестает обдумывать то, что произошло сегодня.

Ладно, я не люблю лишний раз обманывать себя саму, и готова хоть сейчас признаться в том, что, как и многие, считаю Алека очень симпатичным парнем, даже красивым. Ему идет его простая, слегка небрежная, мужская прическа, без всяких выбритых висков, как делают часто модники. У него глаза очень яркие, и даже из-под спадающей на них темно-русой челки, виден их насыщенный зеленый цвет. А удлиненные клыки совсем не портят, наоборот, делают его улыбку необычной, наглой и красивой.

И можно, как угодно, относиться к этому, но Алек умеет хорошо одеваться. Да, его часто отстраняют от занятий за то, что он приходит в своих дизайнерских шмотках, но на фоне клонов в одинаковой школьной форме – он опять же выгодно выделяется.

Ему вообще сложно не выделяться, тем более с ростом под два метра невозможно как-то затеряться в толпе. Да ему это и не нужно. Он легко становится ее центром, не важно каким образом – какой-нибудь болтовней, шутками, грубыми подколами, обидными кличками, к нему всегда тянутся люди, и это неоспоримый факт. И если кто-то посторонний зайдет к нам в Сент-Лайк, то Алек Брайт будет одним из первых, кто невольно привлечет к себе внимание, и тем, кто запомнится.

Но все перечисленное – сторона одной медали.

Я ближе знакома с другой ее стороной, которая не притягивает, а пугает.

Почти два года кидать записки-предупреждения в школьный ящик незнакомой, по сути, девушке – я не чувствую за этим заботу, как это ни назови. Это скорее вызывает чувство тревоги, что человек столько времени тратил на то, чтобы пытаться держать чужую жизнь под своим контролем.

Сегодня Алек тоже здорово напугал меня. Привез в неизвестное место – скорее всего, это его квартира в Центре, потому что он в том возрасте, когда может даже сам владеть такой недвижимостью. Но не в этом дело. Все это время со мной словно находился какой-то другой человек, похожий на настоящего Алека только внешне.

В «Леваде», когда он выцепил меня из толпы и увел, он был один. А потом произошел словно щелк, какая-то резкая перезагрузка – и стал совсем другой. Вежливый, задумчивый, довольно молчаливый. Блин, даже таинственный, когда сидел в кресле и общался со мной странными фразами. Это не сравнится с ним, когда он нависал надо мной в школьном кабинете и... облизал мою щеку, так пошло объяснив, что таким образом «попробовал меня».

Но сильнее всего будоражит меня до мурашек – это его признание, что он четыре года следил за мной на стадионе! Туда, куда я стабильно прихожу по четвергам уже долгое время, чтобы репетировать свои выступления. Об этом месте никто не знает, оно давно заброшено и недостроено – поэтому я и выбрала его, спрятавшись там ото всех. На тренировках в студии я показываю уже готовый результат, дома – мне некомфортно вообще выходить из своей комнаты, но на стадионе в полесье – я могла сама придумывать свои танцы, могла дурачиться, или, наоборот, доводить свой номера до идеала. И какой-то моей традицией стало – надевать туда белое платье с красным поясом. Оно простое, легкое и удобное. Когда я выросла из первого, то потом купила еще десяток таких на вырост. И если бы Алек до точности не описал его – платье, которое я надеваю там – то я бы даже вряд ли поверила ему.

Но мне приходится верить!

Четыре года он приходит туда за мной и просто наблюдает? Просто смотрит? Кто скажет, что это не странно? Это совсем ненормально. Словно там уже третий Алек – больше подходящий под типаж какого-то маньяка.

Боже, а вдруг он тайный извращенец, который мастурбирует, наблюдая за людьми? Вуайеристы вроде они называются. Он начал смотреть на меня, когда мне было двенадцать. Если это правда, то просто мерзость, фу!

Или все проще, и Алек все-таки ведет с кем-то долгоиграющий спор на меня, и только прикинулся непричастным. Может быть, он только один раз случайно увидел меня на стадионе и специально сказал, чтобы запутать? И поэтому так быстро переключился с обычной роли школьного хама на загадочного мужчину, который хочет «ухаживать за мной»?

Боже-е, я запуталась.

Я не понимаю, что ему на самом деле от меня не нужно и какой он настоящий.

При этом чувствую, что куда-то вляпываюсь, сама того не желая. Прямо за несколько месяцев для главного для меня отбора.

В легкой панике, но я все же засыпаю.

Последним воспоминанием перед тем, как погрузиться в сон, мозг прокручивает, возможно, самое важное из всех наших разговоров, словно сигнал:

«– Ты хочешь меня обидеть?

– Немножко».

Но наутро я об этом забываю, потому что мне приснилось что-то хорошее, и там я была с Алеком.