Полное погружение [2]

Настоящее время

Алек

Секс – это, как оказывается, вообще не про любовь.

Есть случаи, когда он легко конвертируется из чувства ненависти как своего рода акт агрессии.

«Я очень жалею, что тебя не посадили».

Эта фраза срывает все стоп-сигналы и размывает красные линии, которые я сам себе ставил по отношению к Иве.

– Ты ведь не посмеешь, – негромко говорит она, замечая мое приближение.

– Рот закрыла.

Не собираюсь отвечать, что еще как посмею. Она и так получит шанс в этом убедиться.

– Чертов ты псих! – Голос звучит громче. А сама Ива резко сдвигается от меня подальше, меняя свое лежачее положение на полусидячее – настолько, насколько ей позволяют замкнутые к спинке кровати руки.

Забавно подобные слова слышать от той, которая сама на голову больная вместе со всем семейством. Генетическая мутация. Я сам отчасти сумасшедший, но до Колди мне определенно далеко.

– Как же я ненавижу тебя!

– Очень взаимно, сука! – Честно отвечаю я, и раздвигаю ее гребаные ноги.

Она пытается брыкаться, но все это так бесполезно, что более добрый человек заплакал бы от жалости. Я легко удерживаю Иву, и неоценимую помощь мне в этом оказывают наручники.

В которых она хотела видеть бы меня.

Но не в постели.

Дрянь!

– Выпусти меня, больной! – Ива ловит мой взгляд, пока я притягиваю ее к себе ближе за ноги. Сквозь полумрак я вижу ее холодные голубые глаза – в них нет слез. Пока. Как реально больной я пытаюсь увидеть в них что-то прежнее, но в них только злость. Необоснованная, но подпитывающая мою еще сильнее. – Что ты делаешь, черт побери?

Стягиваю с тебя трусы, довольно очевидно, не?

Кружевные, мать вашу. Белые и кружевные.

Моя маленькая слабость.

На долю секунды замираю, удерживая их в руке. Все, что есть внешнее в этой девушке передо мной, пытающейся свести колени – максимально... очаровательно? Женственно. Красиво.

Если бы я играл в «Симс» и создавал бы там свой идеал женщины, то Ива бесспорно бы стала этим прототипом. Во всем, что можно увидеть глазами. До длинных светлых волос. До кукольно-фарфорового лица. До хрупкой, тонкой фигуры. До красной помады. До кружевных трусиков, господи.

Ужасно красивая гадина.

Жестокая.

Лживая.

Стерва. Предательница. Сумасшедшая.

Не могу.

– Брайт, ты же не собираешься...

Не прерываю взгляда и честно предупреждаю, точнее, ставлю перед фактом:

– Я тебя сейчас трахну, Ива.

– Я против.

– Ну так останови меня!

Я всего лишь расстегиваю ширинку и немного приспускаю джинсы вместе с нижним бельем – вполне достаточно, чтобы выпустить наружу член, который по твердости напоминает сейчас гранит.

Задвигаю Иву впритык к спинке кровати, чтобы лишить ее маневра для ненужных сейчас движений для сопротивления. Это происходит так быстро, что она только делает глубокий вдох и замирает, будто сомневается, что я действительно сейчас ее трахну как дешевую шлюху.

Даже забавно, с учетом ее лживых обвинений в мой адрес. Ведь исходя из ее же слов – это чуть ли не единственное, на что я способен.

Одежды на нас остается на максимуме – приставив член к ее половым губам, я прикрываю все сверху подолом ее задравшегося платья. Зато всего остального на предельный минимум – минимум прикосновений к обнаженной коже, минимум зрительного контакта, минимум хоть каких-то прелюдий, чтобы это даже отдаленно не походило на то, что принято называть «заняться любовью».

Это мне знакомо как никому.

Строгая физиология без ненужных дополнений.

Даже когда я трахал кого-то в рот, то в большинстве случаев надевал презерватив и в такие моменты. Потому что подсознательно выстраивал огромную стену между собой и партнершей, а сознательно давал понять – «ты для меня никто, а что-то большее мне даже противно».

Теперь нечто подобное я делаю с Ивой.

И то в половину, что унижает меня.

Никаких средств защиты. И главное – было бы легче трахнуть эту суку просто в рот. Для меня это даже не секс, не какой-то его вид. Но именно с ней мне всегда хочется этого гребаного погружения, словно дополнительного подтверждения своего владения ее телом. Плевать, на время это действительно будет так, раз уж ее разум и сердце для меня неподконтрольная территория.

– Алек, нет!

Уже да.

Вряд ли бедолага возбуждена, но сейчас я не хочу даже думать об этом. Не хочу думать, что ей может быть больно или неприятно. И все эти опасения за нее легко покидают мой разум, как и все остальное, когда я резко проникаю внутрь девушки. Твою мать, я внутри Ивы Колди.

Стенки ее влагалища такие тугие, что даже вызывают некоторую боль, но в сравнении с острым удовольствием, которого я так давно не испытывал – это кажется даже особо вкусным дополнением.

Ладно, я настолько возбужден, что мне в этот момент даже верится, что жизнь имеет свою прелесть, если в ней существуют такие моменты, когда я могу трахать Иву. Даже так.

– Нет! Нет! Нет! – И еще, наверное, сотня отрицаний с ее стороны тихим, но звенящим от слез голосом.

Я делаю глубокий вдох.

И закидываю обе ее ноги себе на плечи.

Потому что не нет, а да. Абсолютно стопроцентное да.

В таком положении меня уже сложно остановить. Физически Ива полностью зависит от меня. И само понимание подобного выделяет еще больше дофамина в мою кровь.

Принадлежащая мне Ива Колди.

С которой я могу делать, что захочу.

И я это делаю.

Зажав ее между собой и спинкой кровати, я начинаю со всей силы трахать эту стерву. Мой член в принципе не способен до конца втиснуться в ее маленькое, узкое влагалище, но я не жалею ее, пытаясь нарушить законы физиологии и проникнуть глубже, чем можно. Быстрее, чем можно.

От такого напора Ива начинает уже откровенно рыдать, прерывая свои всхлипы умоляющими «нет» на каждом новом толчке члена, задевающем ее до глубины души или ладно, матки.

Есть в этом что-то неправильное.

Возможно.

Но свободной рукой я перехватываю ее шею и наполовину сдавливаю, чтобы не слышать эти бесполезные «нет». Которые на самом деле возбуждают еще больше, когда сильнее уже и некуда, и я готов кончить в любую секунду. Но мне мало. Охренительно мало. С учетом того, что вряд ли подобное повторится когда-нибудь еще.

Поэтому буду продлевать сколько смогу.

– Алек!

Только услышав среди всех причитаний и проклятий свое имя – а не фамилию – я замедляюсь, но ни в коем случае не выхожу из тесного влагалища девушки, оставляя член мучительно пульсировать внутри от такого замедления.

– Что?

Наконец, я смотрю в заплаканные глаза Ивы. Голубые ледяные озера, которые тают, оставляя потоки на ее лице. Красивое зрелище.

Член уже без моей воли снова устремляется внутрь до упора, и от этого Ива судорожно прикусывает губу с размазанной красной помадой.

Проклятье какое-то.

Каждый ее жест, каждое движение – какой-то извращенный пик сексуальности, что даже от наблюдений за ней хочется обкончаться как малолетнему пацану. А с учетом того, что я и так на грани, находясь в этой девушке, то я еле сдерживаюсь.

– Я больше не могу, – произносит Ива с хрипом. Моя рука все еще на ее шее.

– Это всё?

Сжимаю ее сильнее, давая понять, что ее подобные просьбы бесполезны.

– Алек, пожалуйста! Я больше не могу! – хнычет она, признавая свое поражение.

– Останови, – коротко отвечаю ей.

При чем это не сарказм. Когда я произнес это впервые, я тоже не шутил. Все, что сейчас происходит – мы разрешаем себе вместе.

И если Ива захочет, в ее силах все завершить даже сейчас. А мне придется остановиться, даже если я буду за секунду до оргазма – и, твою мать, я это сделаю.

От этой мысли уже заранее больно, но я жду от Ивы ответа, решения.

– Ну так выпусти меня, гребаное животное! – повышает она голос. – Озабоченный мудак, мерзость, ненавижу. – А это почти шипит как змея.

– А теперь заткнись, – спокойно отвечаю ей, не услышав ничего важного. И для убедительности перемещаю руку с ее шеи прямо на рот, чтобы больше не отвлекаться на бесполезные разговоры.

Перехватив другой рукой за талию, прижимаю ближе к себе насколько это возможно, выбивая этим себе каждый доступный миллиметр, чтобы заполнить эту дурочку собой до максимума.

Ива издает болезненный стон, а потом зубами вгрызается в мою ладонь.

Я не убираю руку, ни за что.

Боль и наслаждение.

Обычно эти два состояния чередовались в наших отношениях, но в совокупности они более прекрасны.

И я продолжаю ее трахать еще грубее, чем было до этого. С каждым движением я вбиваю ее в спинку кровати, испытывая извращенный кайф от ее стонов и всхлипываний, заглушенных прикусом моей руки.

Чем я глубже, тем она громче.

Пока ее напряженное тело не утрачивает способность к сопротивлению, становясь мягким и податливым. Тогда Ива вздрагивает и уже громко рыдает на всю комнату, выпуская мою ладонь.

Я хватаю ее за бедра, все еще прикрытые подолом платья насколько это возможно, и насаживаю ее на свой член еще чаще и сильнее.

Всхлипывания.

Беспомощность.

Заплаканное лицо с размазанной помадой.

Ее тело в моих руках, в моем подчинении.

Ее маленькая киска, которая до упора растянута моим членом.

Все это вместе – с осознанием, что эта девушка мой главный враг – сливается в одно целое, и после очередного толчка в попытке достучаться до нее изнутри, я понимаю, что еще секунда, и я кончу.

Член просто умоляет, чтобы я застолбил его до упора в этом прекрасном месте, чтобы излиться в самые глубины матки этой девушки.

Частично я и сам этого хочу.

Но все же успеваю в последний момент выскользнуть из влагалища Ивы – и это больно и разочаровывающе настолько, что приходится сцепить зубы и задержать дыхание.

Перехватывая член рукой, мне даже не нужно ни одного больше движения, потому что все, я приехал. Даже Ива наконец замолкает, погружая комнату в болезненную тишину, пока я испытываю самый острый оргазм за всю свою гребаную жизнь. Это настолько мощное ощущение, что полностью отменяют все мои прошлые разы в любом сравнении. И особенно два года унылой дрочки кажутся теперь потерянным временем.

Чтобы не запачкать руки спермой, которая потоком бьет из подрагивающей головки, я укрываю член юбкой Ивы. И в таком положении мы находимся еще какое-то время, пока меня полностью не отпускает. До последней гребаной капли.

Финиш.

Победа, мать вашу.

Игнорируя возмущение девушки, я стираю все со своего члена прямо подолом ее платья, пока не убеждаюсь, что все чисто. Тогда найдя на юбке сухое место, об него вытираю на всякий случай и свои руки.

Когда дыхание приходит в норму, а мозг проясняется, я встаю с кровати и привожу себя в порядок, заправляя одежду.

Стараюсь не смотреть на Иву, все еще прикованную и беспомощную.

Потому что постепенно мне становится стыдно, я знал, что так будет в итоге, но желание трахнуть эту девушку перевесило. И именно за это желание мне стыдно, но точно не перед ней самой.

Это гребаный отстой, что она вызывает желание секса, которое я не могу подавить в себе. Еще раз подтвердился тот факт, что я ловлю больной гиперфикс на этой суке, потому что на самом деле я ни хрена не озабоченное животное, я очень даже сдержан в плане секса и довольствуюсь малым или его заменителем. Но только не с Ивой. К огромному сожалению, не с Ивой.

Все произошедшее сейчас не было силой с моей стороны, это было моей слабостью, за которую охренеть как стремно.

И даже противно.

Отойдя к окну, я нахожу там на подоконнике раскрытую пачку «Парламента» в красной упаковке с зажигалкой из черного серебра, и закуриваю.

– Может, освободишь меня от этого дерьма? – спрашивает Ива. Она больше не плачет, в ее голосе только отвращение ко мне и злость. Мы снова на одной волне.

– Может, – равнодушно отвечаю я, стряхивая пепел на пол, но даже не пытаясь ничего сделать для нее.

И прикидываю варианты, как поступить, когда мой план так чудовищно провален.

Вместо того, чтобы вытрясти из сучки с помощью испуга всю нужную мне – да и не только мне – информацию, я как бездарный подросток утонул в гормональном всплеске и трахнул ее.

Пусть это и не является актом любви, но все равно подтверждает мою ненормальную зависимость от этой девушки, когда само ее существование становится будто важнее, чем последствия ее поступков.

Ива Колди предала меня в самый тяжелый момент, когда я боготворил ее и искал в ней спасение. Все мои чувства к ней поставила под ноль и цинично обесценила, даже не объяснив причины для этого. И тем не менее, я все еще ее хочу.

Ива Колди прямо подтвердила, что желала видеть меня за решеткой. Теперь это факт. При этом она больше всех на свете знает, что мне там не было места. И несмотря на это, я был больше возбужден, чем зол.

Ива Колди – сестра убийцы моего лучшего друга. И у меня есть веские основания подозревать, что она по уши завязана в этом. Возможно, из-за нее Дасти был убит. Но вместо того, чтоб выбивать из нее признание, я вбивал ее членом в кровать.

Друзья – и, особенно чертов Калеб – и так не раз шутили о том, что я не справлюсь со своей зависимостью к Иве. Как же меня это злило.

Но надо же! Тот же Калеб оказался прав. Уже заранее представляю его реакцию, если вместо важной информации я принесу рассказ, что хорошенько трахнул эту суку. Как же это сказочно мило, что других сук я не трахаю вообще. Какое неожиданное совпадение, что это произошло с Ивой.

У.ж.а.с.

И просто кошмар, что я не знаю, что делать с этим.

Это какая-то проклятая цепочка.

Колди всем своим существованием вызывает во мне ненависть. Я хочу выбить из нее все признания на все свои триггеры. Но находясь с ней один на один, злость смешивается с тупой похотью.

И я не знаю, как вести себя с ней, несмотря даже на ее видимую беспомощность. Она уже не признает себя виноватой. Если все продолжится в том же духе, Ива дойдет до того, что начнет меня убеждать в том, что вообще я виновен за все, и это она жертва, а я начну прикидывать, будто так оно и было.

Ива как токсичный яд, проникающий в нейроны мозга. Подменяет истинные факты на фальшивые, меняет местами палачей и их пленников. А ее внешний вид невинного ангела заставляет невольно верить в эту парашу. Если ее старший брат был открытом психом, то Ива умело маскируется, и это намного опаснее.

Я обязан, черт побери, сохранять бдительность.

Я не должен вестись на нее. Снова.

Я знаю, кто она.

Черт побери, я как никто другой знаю, что Ива Колди больная психопатка.

Гася окурок о подоконник, теперь уже уверенно подхожу к ней, и с брезгливостью смотрю на девушку. Ровно, как и она с брезгливостью морщится от своего запачканного платья.

Это маленькое унижение с моей стороны – обойтись с ней как с тряпкой.

Наручники – тоже не сравнимы с тем, чего хотела она мне. Тем более, когда мои подозрения эта сука подтвердила своими же словами. Она желала отправить меня за решетку. Это не только прихоть ее больного предка. Ива и направила его ко мне.

Всевышний, зачем ты вообще создал такую девушку?

Стараясь не глядеть на нее, я размыкаю наручники.

Да, все пошло не по плану, поэтому придется его менять. Придется брать в расчёт, что ведьмовские чары Колди еще действуют на меня, и быть способным противостоять им. Но не здесь и не сейчас, когда она спутала мне все карты.

Я вижу, что Ива собирается мне что-то сказать, но блокирую это, притянув ее за волосы к себе и развернув лицом.

Ее лживая злость в глазах впервые меня веселит.

Ведь я знаю, что ей не на что злиться.

– Маленькая, глупая ты дрянь, мне совершенно плевать, почему ты поступила со мной как последняя сука. – Это не совсем правда, но мне самому необходимо сместить акценты с личного на частное. – Но если из-за этих игр твой брат убил моего друга, а я вытяну эту правду из тебя, то даю тебе слово – я посажу тебя на цепь как бешеную собаку до конца твоей никчемной жизни. Все только начинается.

Я выпускаю из рук ее волосы.

Последний раз на сегодня смотрю на лицо девушки, застывшее в молчаливой ярости. Ярости, но и страхе.

И говорю правду, прежде чем покинуть это место.

– С возвращением, Ива. Я тебя очень ждал.