Полное погружение [2]

Два года назад

Алек

Разговор с Нейтом определенно нельзя отнести к разряду положительных, и даже «нейтральным» я бы не смог его назвать при всем желании.

Он мной разочарован. Я его подвожу.

Я не настолько мудак, чтобы осознание этого меня не задевало. Нет, я не хочу быть причиной его разочарования, я люблю его.

Но я настолько мудак, что не собираюсь ничего делать с этим, удовлетворившись тем, что мое внутреннее «я» все же сожалеет.

При всем этом я уже пьян настолько, что мне даже не нужно дополнительной подпитки. Закрыв за собой дверь дома, я с трудом волочу свое тело на второй этаж. При этом не забываю представлять, как ничтожно сейчас выгляжу со стороны, но это вызывает только неуместную улыбку на лице.

Да ладно, кто не напивался среди бела дня в старшей школе?

Но опять же, многие ли из них сделали подобное системой?

Думаю, мне плевать.

Добравшись до нужной двери в конце коридора, я не без труда вытаскиваю из кармана джинсов огромную связку ключей. Ключ от машины, от второй машины, от дома Нейта, от дома, где я живу, еще от другой квартиры в Центре и, наконец, нужный мне сейчас.

– Гарри Поттер, сука, и тайная комната, – раздраженно произношу, пытаясь трясущимися руками открыть дверь.

Зайдя внутрь, я тут же открываю окно, иначе в этом непроветриваемом помещении в своем состоянии меня может попросту стошнить. Подобное здесь было бы святотатством.

Вдыхая свежий воздух, я облегченно сползаю по стене на пол и, вытянув ноги перед собой, на секунду закрываю глаза. Чтобы потом их открыть и полностью погрузиться в состояние, которое я называю «перезагрузкой». Мое личное убежище, благодаря которому я способен проживать любое дерьмо в жизни, и надо же – даже верить, что в будущем все изменится в лучшую сторону. Прекрасно.

Со всех стен на меня взирают распечатанные вырезки и фотографии разных лет публикации.

На самых ранних изображен почти ребенок, на самых поздних – почти женщина. Я не извращенец, но первые меня успокаивают намного больше. Невинность, чистота, надежда. То, что я боготворю в ней. И то, что начинает постепенно исчезать в ней по мере взросления.

За четыре года вся комната оказалась заклеенной ее изображениями. Детские фото, добытые корреспондентами и размещенные в прессе. Не так много «домашних» фотографий. Что-то я распечатал сам, пользуясь ее личными социальными сетями. Большая часть – снимки с ее участием во всевозможных конкурсах по художественной гимнастике. «Будущее Америки». «Надежды на новую звезду в сборной юниоров».

Ива.

Колди.

Мое божество.

Мое будущее. Мое спасение. Моя тайна.

И мой страх.

Я не тупой, я понимал, что однажды из ребенка она вырастет во взрослую девушку. Я даже ждал этого больше всех, потому что чем быстрее это произойдет, тем скорее я получу от нее все, что мне нужно. Но черт бы побрал, как мне не нравится тот путь взросления, который произошел с ней.

Первый раз, когда я ее увидел – Ива совершенно точно не тянула на привлекательность. Даже для двенадцатилетней малявки ее внешность скорее была со знаком минус, чем просто «обычная». Она выглядела младше, она была низкорослой и до ужаса тощей. Но я был тем человеком, которому было плевать на это. Даже если бы Ива тогда была откровенно страшной, я бы принял и это. Я готов был ждать ее.

Когда она перешла в старшую школу – о, я ждал этой встречи! Я не сомневался, что она поступит именно в Сент-Лайк и готовился. С ходу провел с ней разъяснительную беседу и остался доволен ответом.

Плюс тебе в карму, Ива, что без тупых брыканий приняла, что я твой единственный и неповторимый.

Теперь она была рядом и так или иначе под моим присмотром. И весь ее девятый класс меня полностью всё устраивало. К моему удовольствию, Ива не создавала мне ненужных проблем и не давала повода переживать. Да, она подросла, но не сильно изменилась – невысокая, худая, бледная, с белыми волосами, вечно забранными в скучный хвост или пучок. Честно говоря, я не раз был свидетелем, когда поступившие девятиклассницы, несмотря на юный возраст, могли дать здоровую конкуренцию выпускницам. Ива точно не была из их числа. Она была вообще анстисекс – бледная и мелкая, вечно в напряжении и спешащая на свои тренировки. Всем плевать было на нее, и ей было плевать на всех. Идеальное для меня положение вещей.

Пожалуй, это был самый классный и спокойный год для меня. Как и обещал, я не доставал ее своим вниманием – по крайней мере, прямым. Ива, в свою очередь, была полностью лишена желания привлекать к себе мужское внимание, и даже не старалась этого делать. Полное отсутствие в ней женственности меня по-прежнему не пугало. Да, я ее не хотел. Абсолютно. Это было нормально, потому что Ива выглядела незрелым подростком, а не девушкой, было бы извращением пускать на нее слюни. На тот момент мне даже наш будущий секс казался извращением, даже с учетом, что это однажды произойдет законно после бракосочетания. Скорее подобное было бы вынужденной мерой – закрой глаза и просто сделай это – потому что у нас должна быть полноценная семья. С детьми. С нашими детьми. Оставалось снова и снова ждать этого, но тогда это казалось чем-то достаточно легким.

И, конечно, судьба снова дала мне пощечину, почувствовав, что как-то неплохо я стал жить.

Я смотрю на последние фотографии Ивы, которые сам распечатал, взяв оригинал из ее Инстаграма.

Где моя белая, невзрачная мышь?

Прошло почти полгода, но я сука все еще полон отчаяния.

Как так, вашу мать, получилось, что в девятом классе Ива Колди была бледным подростком, но в этом новом учебном году от этого прошлого не осталось буквально ничего? Нет, она не просто еще немного подросла и стала выглядеть более-менее на свой возраст – это бы еще устроило меня и мое мнимое спокойствие.

За одно лето из белой мыши Ива Колди превратилась в охренеть какую красотку.

Всевышний, я не просил этого! Меня устраивала ее прошлая версия!

Я тот парень, который сука расстроен, что его вторая половина имеет одурительно красивую внешность.

Потому что теперь Иву замечают все, они тоже сука не слепые, о ней думают, говорят, на нее пялятся, ее хотят трахнуть.

Плоская Ива перестала такой быть – на фоне ее болезненно узкой талии выросшие сиськи и задница смотрятся просто крышесносно. Даже ее худоба теперь смотрелась иначе – превратилась в женственную хрупкость. На все еще бледном лице теперь отчетливо были видны сексуальные скулы. Огромные голубые глаза и четко очерченные светло-розовые губы били все рекорды по женственности. Впрочем, как и длиннющие белые волосы, которые колыхались уже до задницы. Туда же и ее походка, умение держать осанку – спасибо спортивному бэк-граунду.

Новый секс-символ года – еще пока пятнадцатилетняя, но уже красивая до невозможности Ива Колди.

Моя Ива Колди.

Которую я обещал не трогать до ее восемнадцатилетия и был уверен, что с легкостью это выдержу. Чертовски ошибся. Это точно не легко, не теперь. Когда я могу видеть ее такой, когда, в принципе, не могу не смотреть.

По закону штата, вступать в интимную связь разрешено с шестнадцати лет. По большему счету, многим было плевать на закон и все уходило всегда в примитив – «если подросток выглядит старше, и он секси – то плевать на возраст». Естественно, по взаимному согласию.

В случае с моей Ивой мне же по-любому все было недоступно, как бы я ни верил в то, что она один фиг моя будущая жена. Во-первых, я бы не стал играть с законом, не в этом случае, не с ней. Во-вторых, мое гребаное обещание, наш с ней договор – это даже причина поважнее.

Мне она необходима как моя единственная спутница на всю жизнь – это нерушимое табу.

Все, что я хочу – это семья. Я, моя жена и наши дети. У нас все хорошо. Это единственная сфера жизни, где я реально готов быть идеальным и соответствовать этому. Плевать на все остальное. Самое главное – моя будущая семья.

Но как я буду выстраивать ее, если сам же нарушу одно из первых обещаний своей будущей невесте?

Ива мне четко полтора года назад ответила, что правильным будет дождаться свадьбы и только потом... Что только? Я не первый день ищу лазейки, детально вспоминая наш разговор. Мы не говорили тогда конкретно о прикосновениях, не шло речи о поцелуях. Конечно, я это все подразумевал в целом, но детально не перечислял.

Мне в голову тогда не приходило, глядя на нее, маленькую и не шибко привлекательную, что пройдет только год, и она жесть как изменится, а я захочу ее трахнуть.

Вернуть время назад, я бы точно не был так самоуверен. Что я возомнил тогда, блять? Ничего до свадьбы, какое гребаное благородство. Был бы умнее, выторговал хотя бы условия возраста согласия.

Что мне делать-то теперь?

С начала учебного года я как тупое животное охраняю ее от других самцов. Слава Всевышнему, мое слово в школе далеко не последнее, и я просто поставил перед фактом неприкосновенность к Иве кого бы то ни было. Помимо этого, я усиленно следил за ней – вдруг она сошла с ума и решит перестать хранить мне верность. Я был ее незримым наставником, чтоб она не сошла с пути, который я проложил для нее заблаговременно.

Но даже если мне удавалось держать хоть какой-то контроль над изменениями, то я все равно оставался заложником своего плана-капкана, который захлопнулся надо мной.

Раньше меня к Иве влекло чисто духовно, но физическое притяжение сдерживать оказалось намного сложнее.

Я хотел ее коснуться – хотя бы просто коснуться – но понимал, что после подобного мне нужно станет больше. Самообман вещь хорошая, но я знаю себя, что ну вообще не остановлюсь. Я не смогу.

Даже сейчас в полувменяемом от алкоголя состоянии, глядя на непровокационные фотографии Ивы, у меня стояк. Если я вживую возьму ее хотя бы за руку, то через минуту я захочу в ее руку вложить свой член. И даже это самообман – никакой речи о руках, я хочу трахнуть ее по-настоящему, задокументировать для себя этот момент, а потом повторить это еще миллион раз.

Исключительно с ней.

С моим самым сексуальным запретом.

Совершенно точно, когда мы наконец поженимся, я буду трахать ее не только ради рождения детей. Сейчас подобные мысли мне кажутся инфантильным бредом дегенерата. Надо только дождаться, оправдать свои обещания. Сколько там еще? Два с половиной года?

Ива, я дождусь. Потом у нас все будет прекрасно. Ты не пожалеешь.

Я ощущаю, как член просто бесится от такого срока ожидания и толкается наружу. Отвратительное ощущение, последние полгода просто дали сбой, словно проснулись от долгой зимней спячки. Окей, никакой спячки, ведь у меня начало полового созревания, когда парни хотят трахать всех подряд, прошло крайне вяло. Я был больше погружен в себя и мечтал о светлом будущем с антисексуальной на тот момент Ивой.

И только сейчас, в свои восемнадцать лет, я познаю, что значит сексуальное возбуждение на максималках и постоянная эрекция.

Расстегнув молнию, я вытаскиваю член и сжимаю его рукой, пытаясь хоть как-то успокоить его, снизив давление.

Поняв, что все это время пялюсь на фотографию Ивы в закрытом купальнике на пляже, я пытаюсь сместить свой фокус зрения на что-то совсем не возбуждающее.

Вот оно! Та единственная фотография, которую я сделал сам – двенадцатилетняя Ива в недостроенном стадионе делает танцевальные упражнения. Лето, когда я узнал о ней. Ни грамма секса в этом нет.

Поздно.

Мне не хватило нескольких секунд, чтобы свести свое внимание и мысли. И теперь мою руку обдает горячей спермой. Я в ужасе закрываю глаза, чтоб в этот момент не видеть Иву-ребенка. Но это не меняет сути – своей тупой озабоченностью я словно опошлил то светлое воспоминание.

Как же это всё отвратительно. Не могу. Не могу. Не могу.

Всевышний, прости.

Мне четырнадцать лет. Мне очень плохо.

Я не знаю, что делать.

Со мной что-то не так.

За последнюю неделю мне где-то двадцать раз сказали, что я очень сильный и что я со всем справлюсь.

Но я абсолютно точно не чувствую себя сильным. И совсем не уверен, что справлюсь хоть с чем-нибудь. Честно говоря, мое сознание настолько спутано, что я даже не особо понимаю значение слова «сила».

Зато хорошо понимаю, что такое злость.

У меня было всё – точно, хотя бы в этом я уверен. У меня было целых четырнадцать лет, когда я мог бы назвать себя счастливым, хотя тогда не задумывался об этом и принимал все как должное. Теперь, я считаю, у меня нет вообще ничего. Даже самого себя.

Кто я теперь?

На какие факторы мне опираться, чтоб понять хотя бы для себя, что я из себя представляю?

Ничего нет, вообще. Всего лишили. Всё забрали.

Даже выбора нет. Поэтому все, что я могу ощущать – это злость.

Мне не нравится это место, где теперь придется жить. Я здесь никого не знаю. Я не хочу никого узнать. Это бесполезно. Где гарантия, что снова не отнимут? Да и вообще здесь все мерзко – мне не нравятся эти большие пространства между домами. Мне не нравится безлюдность. Я привык к другому. Я привык, что меня окружает много людей. Даже на улицах городах – незнакомых, спешащих по своим делам, толпы разнообразного народа.

Это все в прошлом.

Сейчас никого не будет у меня. И меня не будет.

Возможно, будет логичным, если фразу «меня нет» воспринимать и буквально. Это же выбор, хоть какой-то.

Да, точно.

Есть еще хоть какие-то вещи, которые могут зависеть от меня.

Видимо, это то единственное в этом гребаном мире, где можно реально осуществлять контроль – стереть себя с лица Земли.

Хочу верить, что нет Колеса Сансары и я никогда не перерожусь. А если и существует, то, может, в следующей жизни мне повезет, и я стану крупным хищником, цель существования которого разрывать на своем пути все живое, жить только ради себя и не иметь никаких привязанностей.

Мне так нравится этот образ, что я даже представляю себя разъяренным медведем-гризли, который вышел на охоту. Это отвлекает меня от мысли, что я, кажется, заплутал в новой местности. Мне казалось, я зашел в парк, за которым следует крутой склон к озеру Чара, но уже долгое время блуждаю среди деревьев. Возможно, хожу по одному и тому же кругу. Убожество какое – недаром мне не нравится это место.

Я определенно тут не останусь.

К черту всех.

Я так или иначе закончу ходить по замкнутому кругу. Сегодня. Меня ничто не остановит, не переубедит, теперь решаю только я. Будущий дикий зверь.

Но чтоб достичь цели – мне нужна передышка. Я достаю из кармана помятую сигарету, которую украл. И зажигалку, которую купил.

После того, как поджег сигарету, подношу ее сначала к носу, чтоб почувствовать, что такое запах табака, но дым режет глаза, и они начинают слезиться. Мне становится стыдно, ведь будущий хищник не знает слез, поэтому я подношу ее ко рту и со всей дури делаю огромную затяжку.

Легкие готовы взорваться, а из глаз еще сильнее текут слезы. Я упрямо их стираю, но все же выкуриваю эту сигарету до конца.

Я так решил. Это мое решение. Я его осуществил, несмотря на трудности.

И в этот момент до моих ушей доносится мелодия. Кто-то в парке слушает музыку? Мне интересна эта информация и этот человек? Или люди?

На самом деле, нет. Мне плевать. У меня есть на сегодня цель, никак не связанная с людьми.

Я стираю злые слезы и иду дальше, так и не сориентировавшись, как выйти на нужную тропинку.

Но через несколько минут музыка становится как будто бы еще громче и отчетливее. Получается, сам того не желая, я шел ей навстречу. Меня злит даже этот факт. Все против меня, я настолько никто, что не могу контролировать даже подобное.

И все-таки тупое любопытство двигает меня идти навстречу.

Вскоре я замечаю среди деревьев довольно странную постройку. Это могло походить на небольшой стадион, но только наполовину. Словно его разделили по центру пополам и оставили только одну часть – с полукругом арены и возвышающими сидениями по его периметру.

Что-то начали строить однажды, а потом закончили.

В этом я ощущаю некую аналогию со своей жизнью, и даже чувствую легкую симпатию к этому месту. Жаль, этот недо-стадион не может закончить свое существование сам по себе, даже если сильно захочет.

Подхожу ближе, и замечаю там, на сцене, какое-то движение.

Человек.

Я совершенно точно не хочу выходить из укрытия, которое мне обеспечивают кучно посаженные деревья и кусты, но мне интересно. Я сбавляю шаг, чтоб не создать лишнего шума и не дать обнаружить себя. Посмотрю, что происходит, и так же незаметно уйду дальше. Сделать то, что решил.

Подойдя максимально близко, оставаясь в тени деревьев, я вдруг с отвращением понимаю, что на сцене стоит какая-то мелкая девчонка. Она держит в руках айпод и переключает музыку. Одна мелодия хуже другой.

Почему-то от этой картины я ощущаю тяжелое разочарование. Хотя и изначально очаровываться было нечем.

С немотивированной злостью я смотрю на эту девочку – ей, наверно, лет десять, фу, ну максимум двенадцать. На ней белое платье до колен. У нее две длинные белые косы.

Белая, лабораторная мышь – сразу фиксирую в голове ее образ, выискивая в незнакомке побольше недостатков. Не нахожу, и удовлетворяюсь заключением – бледная и скучная как моль.

И вот ради этого существа я подошел сюда? Будущий хищник и нелепая мышка? Отвратительно.

Словно, чтоб взбесить меня еще сильнее, девчонка останавливается на зажигательной и запредельно тупой песне какой-нибудь очередной Майли Сайрус или Тейлор Свифт. Я не разбираюсь в современной музыке, но от жизнерадостных завываний певицы меня чуть ли не тошнит.

Хуже того – белая мышь, кажется, собирается, танцевать под это дерьмо!

Моя правая нога упирается в массивный булыжник, и я испытываю резкое желание поднять его и кинуть прямо в сторону этой мелкой идиотки.

Какого черта?

Где справедливость?

Я стою тут, почти готовый покончить с собой, уставший и злой, а передо мной какая-то тупая малолетка собирается выплясывать под дешевую попсу. Жизнь точно не лишена злой иронии.

Позади себя я слышу еле заметный шорох – возможно, небольшое животное, не знаю кто тут водится – но принимаю это как знак «Пора валить». Иначе я точно не сдержусь и кину камень, чтоб прекратить эти неуместные танцы.

Пора валить! – Возможно, в этот день я сказал себе это еще раз сто, но никуда не свалил. Я продолжал смотреть на мелкую девчонку в белом платье. Потому что танцевала она красиво. Необычно.

Это были сложные движения, тогда бы я сказал – акробатические.

И при этом завораживающие – постоянно казалось, что белая мышка сейчас переломится или упадет в очередном прыжке через голову, но этого не происходило. Красная длинная лента на палочке, которую девчонка держала в руках, казалась волшебным огнем. В руках колдуньи. Ведьмы.

Она из раза в раз повторяла свой танец.

И каждый раз под конец мелодии я наблюдал финальный штрих – незнакомка падает на пол стадиона, склонив голову, словно белый тающий снег, поверх которого алой кровью на ее платье и волосы, ниспадает эта лента.

В тот день я был отчаявшимся и злым подростком, который искал среди деревьев Бога Смерти.

Но который нашел Богиню Жизни.

А спустя время создал ей алтарь.