60
«Пусть твоя голова всегда будет в звёздах.
Я вижу их через твои глаза.
Так что не отпускай их — даже если всё остальное исчезнет.»
Я возвращаюсь из уборной и останавливаюсь на полпути. Моё место занято. Возле Гарри сидит девушка, которая из всех возможных выбрала именно это — моё. Моё?
Глупо. Я же не собственница. Я вообще не такая. Я никогда не держалась за места, за людей, за иллюзии. Ещё пару недель назад я бы с радостью уступила, даже и не подумала бы считать что-то своим. Но не сейчас.
Что-то внутри меня будто падает, как будто оступилась, и этот момент бесконечен. К горлу подкатывает тепло — не гнев, не ревность. Что-то другое. Как будто я становлюсь прозрачной. Как будто меня не было здесь никогда.
Я чувствую, как краснеют уши, как сжимается горло. Мне хочется спрятаться, исчезнуть, быть невидимой, но одновременно — чтобы кто-нибудь заметил. Чтобы он заметил.
Гарри смеётся, он даже не посмотрел в мою сторону. Или посмотрел, но не посчитал нужным что-то сказать. А может, он заметил, но моё место ничего не значит. Моего места нет.
Наверное, пройдёт ещё минута, и он положит руку ей на колено. Просто так, как делал со мной. И даже не заметит. А если и заметит — то что? Ему плевать.
Пустяки. Это же просто пустяк. Почему мне хочется кричать?
Я не хочу здесь оставаться. Мне нужно выбраться. Мне нужно... куда-то.
— Бруна, ты куда? — Эрлинг появляется у лестницы, тяжело дыша.
Я открываю рот — и слова вырываются раньше, чем я их осознаю:
— Для меня тут нет места.
Он смотрит на меня, потом оборачивается и окидывает взглядом террасу, полную свободных стульев. Потом снова на меня. Щурится. Наверное, думает, что настолько пьян, что ему кажется.
Нет, Эрлинг. Это не ты. Это я — дура.
Я обхожу его, чувствуя, как внутри всё горит от раздражения, обиды и стыда. Но что-то тёмное, тягучее, больное берёт верх надо мной. Я не знаю, что это. Только знаю, что оно сильнее здравого смысла.
Чего я жду? Что он бросится за мной? Что побежит искать? Мы посреди моря, мне некуда уйти. Он знает это. Я знаю это. Он не станет меня искать. Но почему я всё ещё надеюсь?
Дура? Дура.
Слишком часто в последнее время. Я будто специально брыкаюсь, чтобы меня сильнее затянуло. Внутри.
И никто даже не заметит, что я исчезла.
То ли мне мерещится, и разум играет со мной злую шутку, то ли я действительно это слышу.
— Где она? — ветер пытается исказить его голос, но я бы узнала его даже в ураган. Я всегда слышу его, даже если всё остальное тонет в шуме. Я как будто живу в эпицентре его урагана.
— Да откуда я знаю, — отвечает кто-то, язык у него заплетается, — Я всё время был с тобой.
Я соскальзываю с сетки, натянутой между корпусами, где лежала, наблюдая за закатом. Подхожу ближе. А вдруг он ищет не меня?
Нет. Он ищет.
— Гарри! — кричу, и через несколько мгновений его голова появляется из-за перил. Его лицо, в тени, но я вижу: он улыбается.
И в следующий миг Гарри исчезает, быстро бросаясь куда-то в сторону. На его месте появляется Минхо — облокачивается на перила, машет мне рукой, икнет, и уходит в сторону голоса, который его зовёт.
Кажется, я умею летать. Или просто сердце делает сальто.
— Почему ты ушла, ничего не сказав? — он появляется передо мной, немного запыхавшийся, запах соли, ветра и чего-то его — слишком близко.
— Хотела побыть одна.
— Почему? — на его губах играет нервная полуухмылка. Такая, которая появляется, когда он что-то чувствует, но не знает, как с этим быть.
Я колеблюсь. И он перехватывает инициативу:
— Нет. — Качает головой, — Не поэтому.
— Ну и почему же? — осторожно бросаю.
— Ты скажи мне, — он усмехается, легко, будто играет.
— Не-а, — отвожу взгляд, кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Сейчас это кажется мне детским, но тогда... тогда мне просто хотелось исчезнуть. И одновременно — чтобы он нашёл.
— Пожалуйста, — шепчет он, наклоняясь ближе, убирая с моего лица прядь волос, — Я горю желанием узнать настоящую причину.
— Попытайся не сгореть, — тихо отвечаю, чувствуя, как по коже идут мурашки — от ветра или от него, я уже не понимаю.
Он облизывает губы, как будто это помогает ему не сказать лишнего. Его взгляд — пронзительный, острый, игривый и тёмный. В нём живут черти, и они оживают, когда он смотрит на меня так. Между нами натянута тонкая нить, и я знаю: стоит кому-то из нас дёрнуть — всё изменится.
Гарри смотрит на меня так, будто уже сделал этот шаг.
Ветер задувает сильнее, проникая под одежду, цепляя кожу. Мурашки поднимаются выше — вдоль шеи, по спине, на запястьях. Мы будто одни здесь, только наши взгляды и этот огонь, который не решается разгореться по-настоящему.
И в этот момент — голос, громкий и хриплый:
— Стааай-й-й-лс!
— Да бл*ть, — раздражённо бросает Гарри, не сводя с меня глаз. — Пошли.
Он хватает меня за руку — резко, но не грубо — и ведёт в сторону лестницы.
— Я не хочу наверх, — прошу почти жалобно, — Хочу остаться здесь.
— Идём, — говорит он твёрдо и ведёт дальше. Его шаги — быстрые, решительные. В груди всё гудит.
Мы доходим до нашей каюты, и он, не отпуская мою руку, разворачивается к двери.
— Возьми одеяло. Я сейчас, — его голос стал мягче. Он уходит, а я остаюсь, стоя перед дверью, с рукой, на которой будто всё ещё чувствую его пальцы.
И это прикосновение — сильнее всего.
К вечеру действительно похолодало, но наверху ещё остались одеяла. Ну или, возможно, на нас уже не хватило. Я следую его указанию и поднимаюсь на палубу, но не успеваю сделать и пары шагов, как почти врезаюсь в чью-то грудь. Меня спасает только огромное одеяло, в которое упираюсь лбом.
— Извини, — бормочу, поднимая глаза.
Передо мной — Эрлинг. Он наклоняет голову набок.
— Где Гарри? — спрашивает он.
— Не знаю, — пожимаю плечами.
— Ага, конечно, — хмыкает он и пьяно икает. Потом делает шаг ко мне, я инстинктивно отступаю.
— Его там нет, — кивком указываю на дверь... нашу дверь. На секунду мне кажется, что он собирается туда зайти.
— Где? В моей каюте? — перехватывает он мою мысль и тычет пальцем в противоположную дверь. — Я, бл*ть, очень надеюсь, — заканчивает с новым иком.
Он проходит мимо меня, цепляясь краем одеяла за дверную ручку, возится с ней, потом оборачивается через плечо:
— Знаешь, Бруна, ты мне не нравишься, — его палец поднимается вверх, будто он собирается озвучить мораль, — И это очень хорошо, — и снова икает, захлопывая за собой дверь.
Я моргаю. На лице появляется непрошеная улыбка. Он пьян — и, кажется, сам не понял, что только что сказал. Поэтому я не стану терять вечер на раздумья: что я ему сделала и почему, по его логике, хорошо, что не нравлюсь. Это уже не первый раз, когда диалог с Эрлингом оставляет больше вопросов, чем ответов.
На пороге его каюты появляется хихикающая девушка и тут же исчезает внутри. Потом ещё одна. И ещё. А потом... та самая, что заняла моё место возле Гарри. Она бросает мне милую улыбку и направляется в мою сторону.
По иронии судьбы, именно в нашу каюту.
Нет.
— Следующая дверь, — говорю с ровной вежливостью, указывая направление.
Она благодарит, кивает и уходит.
— С каких пор ты стала регулировщиком? — голос Гарри заставляет меня обернуться.
Он стоит, облокотившись на косяк, руки в карманах. Без майки, несмотря на вечерний холод. Ветер играет его волосами, а я думаю только о том, что все майки на этой яхте следовало бы сжечь. Но это не голос разума. Это что-то другое. Что-то, что пока ещё не имеет власти надо мной — но набирает силу.
— С тех пор, как здесь образовался трафик, — отвечаю. — Совершенно неожиданно.
— Эстлунд давно зарекомендовал себя как дамский угодник, — ухмыляется он, скользя взглядом по мне.
— Поэтому мы спим не здесь? — киваю на одеяло.
— Нет, — спокойно отвечает он.
Из-за двери доносится женский смех. Гарри поднимает бровь.
— Пойдём, — он берёт у меня одеяло.
— Ты так и не сказал, куда, — иду за ним, немного сзади.
— Разве это важно, если ты всё равно идёшь со мной? — оглядывается и улыбается, держа паузу. Он играет. Я это знаю. Но всё равно иду. Потому что страшно, что если я остановлюсь — он увидит всё. Раскроет. А мне нечем защищаться.
— Да, — отвечаю. Твёрдо.
Нет. Нет. Нет.
— Подальше отсюда, — тихо бросает он.
Гарри бросает одеяло на катер и уверенно ступает на борт, будто приглашая меня следовать за ним.
— Ты умеешь водить катер? — спрашиваю я, не сводя с него глаз.
— Иначе капитан не дал бы мне ключ, — он с легкой улыбкой демонстрирует карту, аккуратно зажатую между пальцами.
Гарри протягивает руку, и я ловлю её, как за спасительный маяк в ночи. Без него я здесь — словно потерянная в океане. Не могу отпустить его одного. Не хочу. Никогда бы не поверила, что скажу это, но с ним моя душа наконец находит покой. Это сложно, это страшно — но это так прекрасно.
Я ступаю на тендер и чуть теряю равновесие. Его рука мгновенно находит мою талию — горячая, крепкая, настоящая. Его прикосновение — как тихое обещание защиты.
— Аккуратно, — шепчет он мне на ухо, и этот голос скользит по моей коже, пробуждая нежность, которая давно спала.
Он занимает место за штурвалом, мотор ровно гудит под нами. Мы трогаемся — вперед, в неизвестность.
Ветер крепчает, холодит щеки, но рядом с ним мне тепло. Я сажусь рядом, укрываю наши ноги мягким одеялом, и его рука скользит мне за плечо, немного прижимая. Я прижимаюсь ближе, вдыхаю запах, который кажется мне любимым запахом.
Шум мотора, бездонное звездное небо и бескрайнее море. Хочется жить — смеяться, плакать, любить... Так давно я не чувствовала этого. Страшно и волнительно одновременно — быть уязвимой, но свободной.
Мотор стихает, музыка с яхты уходит в тишину, остаётся лишь далёкий силуэт — наша точка отсчёта в этом мире.
Море спокойно, и звёзды сияют так ярко, что кажется, будто они рассказывают свои самые сокровенные истории — истории о любви, страхе и надежде. Все они — мои.
— В идеальном сценарии сейчас я бы рассказал тебе про звёзды, — его голос, хриплый и тихий, наполняет тишину вокруг, словно ветер, пробирающийся сквозь ветви. — Но я даже Большую Медведицу найти не могу.
Улыбаюсь и медленно поворачиваюсь к нему:
— Смотри, — начинаю мягко, — Большая Медведица — это семь ярких звёзд, которые образуют ковш. Она всегда вращается вокруг Полярной звезды, которая чуть тусклее, но стоит неподвижно. Полярная — как маяк на ночном небе, она укажет тебе север.
Он внимательно смотрит вверх, глаза наполняются лёгким блеском.
– Ты меня восхищаешь, Бруна, – я лишь качаю головой и прячу глаза за волосами. В этом нет ничего такого.
— Помню, как мы с Винни сидели на крыше и учили распознавать эти созвездия, — я улыбаюсь, в голосе звучит ностальгия. — Он хотел впечатлить девушку, которая ему очень нравилась. Но его игра её не тронула — Винни искал другие козыри.
— Джемму, видимо, тоже впечатляли рассказы о заёздах, — он усмехается, будто возвращаясь в те дни. — Я периодически застукивал её на крыше с парнями. Никто из них мне не нравился, так что я стучал маме.
— Ах, значит, ты такой, — говорю я, и в тоне проскальзывает улыбка.
— Да, — он протягивает руку, — и я сильно возмущался, когда мама вместо того, чтобы выгнать их, приглашала на чай и говорила, что и я когда-нибудь буду на их месте.
— Возможно, это её заслуга, что меня ни разу не выгнали, — он усмехается. — Или моя, потому что я ни разу не попадался.
— Ты был из тех, кто игнорирует существование дверей, — поддразниваю я.
— Так было проще, — отвечает он, — всегда.
— К тебе кто-то лазил через окно?
— Никогда, — отвечаю спокойно.
— Не верю.
— Правда, — пожимаю плечами. — Все заходили через дверь. Только так можно было встретить Винни.
— Никогда не поверю, что не было тех, кто любил тебя больше, чем твоего брата.
— Скорее, не было тех, кого я хотела бы впустить в своё окно, — голос становится чуть ниже. — У меня не было на это времени. Потом появился Диего, и его статус не позволял лезть в чужие окна. Мы уже были взрослыми.
— Знаешь, а я бы залез к тебе в окно, — внезапно говорит он, и слова падают между нами словно теплый вызов.
Я смеюсь:
— Чтобы ни в коем случае не встретить моих родителей?
— Чтобы никто не входил в комнату каждые десять минут и не говорил "оставь дверь открытой", — он улыбается и добавляет: — И чтобы это ощущение — страх быть пойманными — было сильнее всего остального.
— Вау, Гарри, — говорю я, — у тебя, должно быть, большой опыт.
— Не стану хвастаться, — отвечает он тихо.
— Тебе когда-нибудь хотелось войти через дверь? — спрашиваю, вкладывая в этот вопрос куда больше.
— Однажды, — коротко отвечает он.
— Почему не сделал?
— Не успел, — его голос становится глубже. — Дверь была закрыта на семь печатей, а моей душе не поддавались даже цепи.
Внутри меня что-то сжалось — имя "Ева" всплывает, будто шепот, повторяющийся снова и снова. Я тихо говорю:
— Мне жаль.
Поднимаю взгляд на него. Он чувствует это и встречает мой взгляд, и в этом молчании — целая вселенная не сказанных слов.
— А ты, Бруна, хотела, чтобы к тебе лезли в окно? — он ухмыляется, его голос низкий и провокационный.
— Не знаю, — пожимаю плечами, — Мне не встречались такие, как ты.
— Такие как я? — он наклоняется ближе, глаза блестят в полумраке. — Значит, ты бы хотела, чтобы я залез к тебе в окно?
— Что? Нет. Я такого не говорила, — я быстро перевожу взгляд в сторону, сердце стучит громко, будто хочет вырваться.
— Нет? — он хрипло смеётся, — Именно поэтому ты сейчас прячешь глаза.
— Ничего я не прячу, — продолжаю смотреть прочь, но губы предательски подрагивают, я кусаю их, чтобы не улыбнуться.
Молчание становится слишком тяжёлым. Гарри медленно и уверенно берёт мои ноги, ставит их на свои бёдра, его прикосновения заставляют меня затаить дыхание. Почувствовав моё напряжение, он осторожно приподнимает меня и плавно садит к себе на колени, тело прижимается к его, и я чувствую жар его кожи сквозь лёгкую ткань.
— Что ты... — начинаю я, но он перебивает меня.
— Теперь я вижу твои глаза, — его голос глубок и тих, — и они говорят мне всё.
— Что всё? — скрещиваю руки на груди, не в силах скрыть улыбку, которая медленно растекается по лицу.
— Мне бы ты открыла окно, — его уверенная ухмылка играет на губах, на щеке мелькает привлекательная ямочка, а от него исходит опьяняющий аромат — смесь теплого табака и свежей мяты.
— Ты уверен? — спрашиваю, не отводя взгляда.
— Мгм, — он плавно заправляет прядь моих волос за ухо, рука скользит вниз по шее, опускаясь на плечо. По коже пробегают мурашки — лёгкие, но непреодолимые.
Сердце вырывается наружу, дыхание сбивается — я выдаю себя полностью. Но я пытаюсь взять себя в руки.
Возьми себя в руки, Бруна.
— А знаешь, что думаю я? — беру инициативу в свои руки, сжигая последние остатки сомнений.
— М? — его взгляд становится чуть шире, в нём живёт удивление.
Я слегка ухмыляюсь, наклоняюсь к нему и шепчу на ухо:
— Ты бы не смог пройти мимо моего окна.
Если эта фраза заставила его почувствовать хоть малую толику того, что горит во мне, я уже победила и горжусь собой.
Его рука сжимает моё бедро, и я с трудом сдерживаю тихий вздох — будто хочу отпрянуть, вернуть себе пространство, но останавливаюсь на полпути. Наши носы почти соприкасаются, я словно загипнотизирована его глазами, не в силах пошевелиться.
— Ты чертовски права, Бруна, — его голос стал густым и медленным. И вдруг — губы касаются моих.
И о, Боже... Это дыхание, этот огонь, эта нужда — как воздух, как вода в пустыне, как всё одновременно.
Я отдаюсь поцелую без остатка. Мысли растворяются, остаётся лишь он — его губы с привкусом мяты, его горячие руки на моей обнажённой коже.
Пальцы впиваются в мои волосы, словно хотят удержать меня навеки. Руки медленно скользят по моим ногам, обнимают талию, поднимаются к шее. Мы замираем на мгновение, чтобы вдохнуть, но даже это кажется слишком долгим — хочется только продолжать, чувствовать его ещё и ещё, не отпуская.
Мне не нужно ничего — он заменяет всё это одним прикосновением.
Гарри чуть приподнимается, берёт меня на руки, заводит одну ногу в сторону, и мы оказываемся в таком положении: я сижу на его коленях, обвивая ногами его торс. Юбка задралась, майка подтянулась, но мне всё равно — если это значит быть ближе к нему, я готова к этому.
Он крепко сжимает мои ягодицы, и я не могу сдержать тихий стон — он словно вырывается из глубины моей души. Мой голос скользит ему в губы, а бедрами я непроизвольно охватываю его ноги, будто пытаясь удержать, не дать уйти. Он притягивает меня ближе, и я ерзаю на его бедрах — между нами осталась лишь тонкая ткань моей измотанной майки, словно последняя преграда.
Наш поцелуй вспыхивает внезапно и безудержно. Горячие губы сталкиваются с моими, языки вступают в бесконечную, нежную и в то же время безжалостную битву — то ищут, то отступают, снова возвращаются, переплетаясь в страстном танце. Между вздохами, мягкими стонами и едва слышным шепотом время замирает, и весь мир сужается до этого мгновения, до его прикосновений и дыхания.
Его ладони осторожно скользят под юбку, словно открывая тайную карту моего тела, нежно лаская кожу, сжимая ягодицы всё сильнее, будто боятся отпустить меня. Я начинаю ерзать ещё сильнее, ощущая, как каменеет его хватка, и через тонкую ткань юбки и нижнего белья ощущаю каждую неровность, каждую дрожь в его теле.
Его пальцы спускаются ещё ниже, двумя нежными прикосновениями проводя по моим трусикам, и я не сдерживаю стон. Мои бедра сжимают его ещё крепче, я отчётливо ощущаю его напряжённую эрекцию.
— Гарри... — мой голос едва вырывается из груди, слова растворяются в поцелуе.
Он не спешит, медленно проводит пальцами по ткани, растягивает её, словно играя со мной, мучительно не позволяя достичь желанного. Бабочки в моём животе разрывают плоть, я не могу удерживать этот огонь внутри.
Его губы скользят к моей шее, оставляя мокрые поцелуи, губы прячутся в её изгибах. Грудь надувается от желания, всё внутри пылает. Я хочу его — всего, целиком и без остатка.
— Ты откроешь мне окно? — неожиданно шепчет он, глаза полны серьезности и чего-то глубже, чего я ещё не понимаю.
— Что? — я в недоумении, мысли разбежались.
Но он не повторяет вопрос, вместо этого начинает ласкать мою шею, медленно спускаясь к груди. Его пальцы отодвигают ткань трусиков, нежно скользят по влажным половым губам, стимулируя клитор. Я жадно хватаю воздух ртом, ногти врезаются в его голую кожу.
— Ты откроешь мне окно? — повторяет он, голос стал ниже, требовательнее.
Он круговыми движениями стимулирует клитор, пальцы резким движением входят в меня. Из моих уст вырывается громкий стон, ногти впиваются глубже. Его движения внутри меня становятся всё увереннее, сильнее. Он целует мою грудь, зубами срывает лямки майки, обнажая нежную кожу.
— Какая же ты красивая... — шепчет он. Я не слышу слов — ощущаю только жар и желание.
Его мокрый язык скользит по твёрдым соскам, и это одновременно приятно и мучительно — хочется, чтобы всё это длилось вечно и в то же время — чтобы скорее достигло апогея.
— О, Господи, Гарри, да,— почти кричу я, кусая губу, чтобы не сойти с ума.
— Не сдерживайся, — грубо целует меня, ловя стоны, кусая губу.
— Подожди... — едва слышно произношу я.
Он резко останавливается, взгляд становится обеспокоенным.
— У тебя есть презервативы? — я опускаю глаза, кусаюсь за губу. Хочу его всего.
Его лицо расслабляется, появляется лёгкая улыбка.
— Нет, — говорит он и снова тянет меня к себе, — не беспокойся об этом.
— Нет, — настаиваю я, — хочу, чтобы и ты почувствовал то, что чувствую я.
— Поверь, я чувствую, — он берёт мою ладонь и кладёт её на твёрдый член.
Я кусаю губу, смущенно прячу лицо за волосами.
— Не прячься от меня, – заводит прядь за ухо, –
Что ты со мной делаешь? — дрожащий голос, его член пульсирует под рукой.
— Тут должны быть... — резко встаю с колен, будто мне жизненно необходимо.
— Я же сказал — не беспокойся, — он тянет меня обратно, я падаю к нему на колени, он снова притягивает меня ближе, руки скользят по внутренним сторонам моих бедер. Дышать становится труднее.
— Про... ах... — голова сама запрокидывается на его плечо, когда его пальцы находят путь под подол моей юбки. Они будто знают каждую линию моей кожи, каждый миллиметр, который заставляет меня дрожать. — Проверь... по... ах... — глотки воздуха становятся обрывистыми, и я больше не уверена, говорю ли я или просто стону между словами.
Мои ногти вжимаются в кресло, как будто оно единственное, что не даёт мне раствориться в этом жарком мареве. Он не отвечает — только чувствую, как его губы касаются моей шеи, горячие, нетерпеливые, словно он выпивает из меня звуки, которые не могу сдержать.
Его рука медленно скользит вниз, к отсеку, но не отпускает меня. Он делает это, не убирая другой ладони с моего бедра. Его движения нарочно замедлены, словно он получает удовольствие не только от того, как ласкает меня, но и от того, как это мешает мне собраться с мыслями, говорить, дышать.
Открывает бардачок, в свете звёзд мерцает что-то. Я не жду, пока он заметит, пальцами ощупываю и нахожу то, что искала — блестящий пакетик, быстро кладу ему в руку.
— Ты такая честная, когда не можешь говорить, — шепчет он, и от этих слов моё тело откликается с новой силой.
Я кусаю губу, чтобы не застонать ещё громче, но он всё равно слышит это внутри меня — в дыхании, в том, как я цепляюсь за него, в том, как дрожат мои бёдра.
— Что же я без тебя делал... — он хрипло смеётся и возобновляет ласки с новой силой. Одной рукой гладит клитор, другой сжимает грудь.
Резко снимает с меня майку и бросает её на пол — кожа оголяется, и холодок пробегает по спине, но он тут же целует меня туда, где дрожь была самой сильной, и тепло возвращается. Его губы оставляют легкие, жадные поцелуи вдоль позвоночника, вызывая дрожь желания.
Пальцами быстро расстегивает пуговицу на юбке, приподнимает меня на ноги — и ткань легко спадает к моим лодыжкам, оставляя меня почти беззащитной перед холодным ночным ветром, что накрывает с ног до головы. Но это ощущение быстро сменяется горячей волной, когда я слышу, как он стягивает с себя шорты.
Поворачиваюсь к нему лицом, и вижу, как он ловко открывает пакетик. Его руки уверенно надевают презерватив на идеально сформированный член.
Гарри берёт меня на руки, и я мгновенно обвиваю ногами его талию, чувствуя, как он медленно, но уверенно упирается в меня. Его губы сразу же находят мою шею, нежно целуют, и я изгибаюсь от его ласк, забывая про холод и зябкость — теперь внутри меня только жар, пылающий огонь.
Он осторожно садит меня на стол, не отрывая губ от моей кожи, словно не желая отпускать меня ни на секунду.
— Готова? — шепчет он, лаская языком мои соски, вызывая в теле мелкую дрожь.
Я кусаю нижнюю губу и мычу утвердительно — готова до невозможности.
Он поднимает мои ноги и крепко держит за бедра, поддерживая талию. В предвкушении я сама начинаю наклоняться к нему. Его член медленно входит в меня, растягивая, нажимая на все невидимые кнопки моего тела. Это именно то, чего так жаждало моё тело.
Гарри начинает двигаться медленно и уверенно, и с каждой секундой ощущения накрывают меня с новой силой. Его губы ловят мои — поцелуи становятся глубже, горячее. Он целует мои ноги, пальцы, шепчет мне что-то на ухо, и ритм движения ускоряется.
Мои стоны становятся всё громче, прорываются сквозь дыхание.
— О, да, Гарри... — вырывается у меня из груди.
— Чёрт, Бруна... — он грубо входит в меня, удары становятся резче и сильнее.
Я царапаю его спину, впиваюсь ногтями в его кожу, мои стоны заглушаются его поцелуями, оставляющими горящие следы. Спускаясь к его шее, оставляю там засосы, и слышу, как он издаёт низкий, хриплый рык — это сводит меня с ума ещё больше.
Он берёт меня за подбородок, приоткрывая рот, и кладёт два пальца внутрь. Я нежно провожу по ним языком, не отводя взгляда. Его рука сжимает ягодицу так сильно, что я чувствую каждую мышцу, и он тянет меня к себе.
— Ляг, — командует он тихо, и я послушно опускаюсь на стол, пока он продолжает входить в меня, заставляя меня изгибаться всё сильнее. Я близка к взрыву, тело будто готово распасться на части.
Он кладёт мокрые пальцы на клитор и начинает круговые движения, мягкие и уверенные. Мои глаза непроизвольно закрываются, дыхание замирает, и вот он — оргазм, накрывший меня волной блаженства.
Пульсация, жжение, мелкие дрожи — всё тело дрожит и трепещет.
Он тянет меня к себе, прижимает, губы находят мои, ещё несколько медленных толчков, он кусает мою губу, и я чувствую, как он вздрагивает, напрягается. Закрывая глаза, он упирается лбом в мой лоб. Мы оба тяжело дышим, тело ещё долго пульсирует в ритме вместе.
Никогда раньше мне не было так хорошо. Но даже сейчас я понимаю — этого мало. Я хочу ещё, я хочу его полностью, хочу, чтобы этот огонь горел вечно.
Одна лишь мысль о том, что это невозможно —
способна обрушить всё, что держит меня на поверхности.
Она проникает под кожу,
как ледяная вода в трещины стекла,
распирает изнутри, заставляя сомневаться даже в том,
что казалось незыблемым.