61
Среди потоков студентов, спешащих по коридорам глаза ищут её, но не находят. Знаю, что пары давно закончились, что она с Джудом должны появиться вот-вот, с минуты на минуту. И это ощущение, что я её увижу, давит на горло, делает майку на шее слишком тугой. В машине, с работающим кондиционером, вдруг становится невыносимо жарко. Пальцы сами постукивают по кожаному креслу, как будто пытаясь избавиться от напряжения.
Мне не нравится всё это. Хочу уехать. Прямо сейчас. Свалить отсюда. Но это желание, такое лёгкое, как перо, но цепкое, словно канифоль, не даёт мне нажать на газ.
И вот, когда я почти решаюсь, в толпе появляется она. Та самая, которая должна была слиться с толпой, раствориться где-то там, но нет. Этого не происходит. Может, из-за монаковского солнца или её чёрных волнистых волосах, которые так любит свет. Крупинка риса среди гречки. Почему она притворялась гречкой? Или, может, это я всё гречкой считаю.
Какая на*уй гречка?!
Рука на руле сжимается сильнее, зубы вонзаются в щёку. Это желание, надежда, чтобы я не потерял то, что у меня было. Чтобы она не изменилась. Чтобы не закрылась снова.
И, блять, лучше бы я не вспоминал вчерашнюю ночь. Этого не должно было случиться. Я не должен был позволить себе такую роскошь. Но передо мной была она... И никакая сила на свете не могла бы заставить меня отвернуться. Я самый настоящий мудак, но если бы моё желание можно было превратить в энергию, человечество никогда бы не узнало, что такое конец света.
Это желание должно было погаснуть сразу после. Я честно надеялся, что животное внутри меня получит своё, и на смену придёт холодное равнодушие, как обычно бывает. Думал, что смогу наконец посмотреть на всё трезво. Но оно, блять, не утихает. Мне нужно, чтобы Бруна была здесь, рядом со мной.
Поэтому я здесь, там, где меня быть не должно, в прямом и переносном смысле.
— Сегодня ты опоздаешь, — говорит Джуд, глядя на свои часы. — Ну, полезно знать.
Я качаю головой. — Меня не будет. Встречу проведёт Фрэнк. Ты же знаешь, он всегда приходит минимум за полчаса.
— Что? Не-е-ет! — Джуд хмурится. — Ты ведь шутишь?
— Смешно?
— Нет, но... — он отвечает совсем серьёзно. — Ты пропустил всего одну встречу и то потому, что был...
— Бруна, — перебиваю его, чтобы не наговорил лишнего. Джуд любит преувеличивать, а я знаю, как она восприимчива.
Она кивает и садится на своё место.
— До завтра, — машет парню рукой, и я вижу, как тот недовольно провожает взглядом.
***
Она переводит взгляд на меня, и будто током бьёт. Честно, я надеюсь, что в машине какие-то проблемы с заземлением, иначе что это, бл*ть, такое? Она застенчиво прикусывает губу и отводит взгляд. Не сдерживаю улыбки. Я мог бы всё списать на вчерашнюю ночь, но будь у меня амнезия, увидев её вот такой, я всё равно не смог бы удержаться.
— Что? — она хмурится, оглядывает себя, словно ищет причину в себе.
— Ничего, — пожимаю плечами и смотрю на дорогу, — Ты первая начала.
— Начала что?
— Улыбаться.
Несколько мгновений тишины, и по салону раздаётся звонкий смех. Я клянусь, это похоже на райские колокольчики, каких я никогда не услышу. Но они звучат именно так, я уверен.
Не знал, что будет дальше, когда она сядет в машину. Это напряжение – редкое для меня чувство – не отпускало. А её смех... разве может быть что-то лучше? Мне казалось, будто я умер и теперь вижу, как выглядит рай, чтобы потом вспоминать его и ненавидеть себя в аду.
Хотел бы сравнить это с тем, что было раньше, с тем, что я чувствовал прежде. Но не могу вспомнить. Я не знаю, что это, болезнь, расстройство или что-то ещё. Я готов поверить во все эти придуманные ментальные болезни, если только они смогут объяснить это ю.
Но одна лишь мысль о том, что это она. Со мной всё в порядке, и именно она причина всего этого...
Глухой, томный рык зреет где-то внутри, эхом отдаётся в голове. Чёрная, мрачная тень за ним... Никто не сильнее его.
Она не сильнее.
Но пока что... пока всё хорошо. Всё идеально. Она рядом. Мы едем домой. Там она будет со мной. И завтра утром тоже. И мне больше ничего не нужно.
Думаю, что больше ничего не нужно.
Pov Bruna
Беру печеньку и откусываю, не отрывая взгляда от Гарри, который стоит у плиты, мышцы на руках напрягаются с каждым движением, когда он мешает что-то в сковороде.
— Я не преувеличиваю, — говорю, — Ты даже не представляешь, сколько раз мама пыталась научить меня готовить что-то кроме яичницы с беконом и грибами.
Он не оборачивается.
— Настолько всё плохо?
— Да, ей стоило отойти на минуту, и я всё портила, — отвечаю. — Но клянусь, это было с самыми благими намерениями. Я пытался добавить капельку своей души, но в итоге всё становилось слишком солёным, или слишком сладким, а иногда горьким – потому что я перебарщивал с ванилью.
Он поворачивается ко мне, улыбка играет на губах, и я замечаю ямочку на щеке. Всё так идеально на нём.
— Главное намерения, — говорит Гарри, три раза стучит ложкой по сковороде и смотрит на меня.
Я снова кусаю печенье с шоколадом.
— Мхм, — киваю, — Только не тогда, когда маме приходилось переготавливать еду на четверых.
— Хэй, не утоляй голод печеньем, — смеётся он. — Я что, зря готовлю?
— Извини, папочка, — иронизирую я, — Больше не буду, — отодвигаю тарелку и стряхиваю крошки с рук.
— Папочка? — он приподнимает бровь и улыбается ехидно. — Я предпочитаю "Papi", это звучит сексуальнее. Особенно в твоём исполнении.
Я закатываю глаза и улыбаюсь про себя. Никогда не привыкну к этому игривому Гарри. Моё тело, всё нутро откликается на него, и я ничего с этим не могу поделать.
Пожалела ли я? Ужасно осознавать, что очень бы хотела пожалеть. Но этого не случилось. Ни тогда, когда казалось, что я не усну и проспала свой лучший сон рядом с ним. Ни утром, когда думала, что не смогу посмотреть ему в глаза. Весь полёт мы говорили ни о чём, не отвлекаясь ни на вид за иллюминатором, ни на Эрлинга, который стонал из-за головной боли.
Всё, что было внутри меня, вырвалось наружу. Джуд задавал вопросы, будто всё знает... или понимает, но ждёт, пока я скажу сама. А я не могу. Всё это так неправильно, но всё то, что казалось "правильным", никогда не вызывало во мне и половины того, что я чувствую рядом с ним. Хочется говорить, трогать, смеяться, шутить, спать, видеть, ощущать, чувствовать, любоваться, молчать... хочется хотеть. Снова и снова.
Я так бежала от этого , сломя ноги, чтобы не попасться. Но не смогла. Провалилась в этот омут, который ярче солнца. И я бы пробежала этот марафон снова и снова, если омут – это он.
Да, себе я признаюсь. Боюсь, что если произнесу это вслух – всё лопнет, как мыльный пузырь, и мыло попадёт в глаза, и будет больно.
Я всё меньше и меньше об этом думаю. Никогда не жила настоящим, но рядом с ним будущего не существует, я это знаю, не строю иллюзий. Именно поэтому позволяю себе наслаждаться настоящим. Наслаждаюсь им, даже если глаза будут щипать очень сильно.
— Это совсем не сексуально, — встаю со стула, — "Papi" у меня есть.
Он чешет подбородок, слегка хмурится:
— Хм. Жаль.
Я смотрю на него глазами, будто по пять копеек.
— Я не в том смысле, — усмехается он.
— Ни в каком смысле это не может быть "жаль", — подхожу ближе, заглядываю в сковороду, где бурлит красный соус, покрывая гнезда пасты с говяжьим фаршем сверху.
— Почему? — он поворачивается к плите. — Если отбросить факт, что при определённом контексте, настроении и с нужным акцентом это может звучать сексуально, — прищуривает глаза, глядя на мою реакцию. Когда я разочарованно качаю головой, он не сдерживает смешок, — Я бы хотел, чтобы у меня его не было. Ни я бы не знал о нём, ни он меня никогда.
— Мне очень жаль, что тебе достался такой... — едва слышно произношу. Он явно не хочет жалости, но я продолжаю.
Ложка с грохотом ударяется о стол. Я вздрагиваю.
— После того, что я сделал? — он усмехается, качая головой, – Я сын своего отца.
— Плохие люди делают хорошие вещи, — говорю я спокойно. — Хорошие совершают нехорошие поступки. Из желания справедливости, гнева, слабости, желания всё исправить...
Он хмурится, брови сдвигаются.
— Пытаешься меня оправдать?
— Нет, — опускаю глаза. — Я не буду судить тебя. Я не Бог. Но я помню, что ты сделал со мной. — Поднимаю взгляд. Он словно замер, скулы напряжены, губы сжаты, в его взгляде сжимается что-то болезненное.
— Это было ужасно. Всё, что я чувствовала сжирало меня изнутри. Мне казалось, я исчезаю с каждым днём, угасаю, как лампочка, из-за одного лишь твоего присутствия.
— Потом произошёл... Эрлинг, — тихо улыбаюсь. Всё случилось раньше, но я не могу сказать, что видела его настоящего. Он никогда не поверит.
Он смеётся:
— Тебе стало жаль меня, да? Как это могло случиться с бедным мальчиком? Какая Несправедливая жизнь.
Я раздражённо отвечаю:
— Да, Гарри, мне стало жаль тебя. Потому что я эмпатичный человек, и это нормально.
Он усмехается:
— Не стоит, я потом отыгрался. Ты знаешь.
— Я тебя прощаю, — говорю тихо, — даже если ты этого не хочешь, даже если тебе это не нужно. Но я хочу, чтобы ты это знал.
Он хмурится, слушает.
— Чем же я заслужил это?
Делаю глубокий вдох:
— Тем, что ты просто есть, Гарри. Вот так, рядом со мной. И этого достаточно, чтобы я чувствовала себя лучше, впервые за долгое время. Мне стало всё равно, что я полная неудачница, когда есть ты, который смотрит на меня так, будто это не так. Тебе это может сто раз не нравиться, но кто-то из-за тебя не страдает. Извини.
Он вдруг повторяет:
— Извини?
Протягивает руку, тянет меня к себе, и я оказываюсь в его крепких объятиях и это именно то, о чём я говорила. Сердце бешено стучит, эхом отдаётся в груди у него.
Обнимаю его в ответ, словно наш мыльный пузырь остался невредим.
— Я не заслуживаю ни секунды твоего присутствия, — горячее дыхание обжигает шею.
Я смотрю в его глаза, обвиваю шею руками.
— А я заслуживаю твоё присутствие хотя бы на секунду дольше? — наклоняю голову и прикусываю губу.
Он кладёт ладони на мои щеки, глаза блуждают по моему лицу.
И вдруг отвлекается на бурлящую еду:
— Чёрт!
— Я ведь говорила — моё присутствие может испортить ужин.
— Твоё присутствие способно лишь его улучшить, — подмигивает он. — Доставай тарелки.
— Посмотрим, на что ты способен без Миссис Андерсон, — кладу их на стол.
— Это как морская фата-моргана – бывает редко, но всегда невероятно.
— Скромно однако.
***
Я ворочаюсь в кровати, взгляд упрямо цепляется за потолок, но сон не приходит. В комнате тихо, простыни свежие и прохладные, словно объятия льда, а воздух идеальной температуры, чтобы забыть обо всём. Но сердце и мысли не дают расслабиться. Всё равно не могу заснуть.
Выдыхаю и медленно встаю, ступая босыми ногами по холодному паркету. На миг останавливаюсь в дверях, в коридоре мягко светит луна, сегодня она полная и такая яркая, что кажется, будто свет проникает прямо в душу. Лунный свет играет на моих голых ногах, серебристые блики бегают по коже, делая её почти прозрачной.
Открываю дверь на балкончик. Ветер с улицы подхватывает легкие шторы, раздувая их словно паруса. За тонкой тканью виднеется его силуэт – чёрная тень, застывшая в танце с ветром. Порывы воздуха приносят с собой тонкий аромат его парфюма, древесный, свежий и немного пряный. Я замираю, ни шаг вперёд, ни назад не могу сделать. Почему он такой?
—Тихо, попархав крыльями...— звучит его хриплый голос, смешиваясь с холодным ветром, ласкающим кожу. – Бабочка села, с интересом разглядывая, что же освещает свет полной луны.
Глупая улыбка сама появляется на моём лице. Я так хотела, чтобы он заметил меня. Если бы этого не случилось, всё живое во мне осело бы пеплом под ногами.
Я ненавижу всю ту силу, что он имеет надо мной. Но эта ненависть растворяется в эйфории от его взгляде, прикосновениях, даже в голосе. Мне давно не шестнадцать, но такой бурной смеси эмоций я не испытывала даже тогда. Это безумие, но такое приятное...
Гарри отодвигает штору и появляется передо мной в свете луны. В одних боксерах, татуировки на его теле выглядят как тени, пятна, которые живут своей жизнью. Его накачанное, словно отполированное тело словно светится в лунном свете. Мне нужны другие глаза, эти просто врут. Разве бывает такое?
Я слегка качаю головой, прикусывая губу. Опускаю взгляд на свою выцветшую пижаму с бабочками и чувствую, как волна стыда накрывает меня. Он видел её раньше, но сейчас я чувствую себя ребёнком, который хочет провалиться под землю, даже если до неё пять метров.
Но вместо того, чтобы отступить, я делаю шаг к нему. Потом ещё. Холодный паркет под ногами играет со мной в тени, а его ухмылка становится шире с каждым шагом.
— Тебе тоже не спится? — он проводит рукой по волосам, слегка взъерошивая их, — Составишь компанию?
С редкой для себя смелостью, но всё же осторожно забираю сигарету из его пальцев и кладу её на подоконник.
— С удовольствием, — ловлю его взгляд, а потом иду к краю балкона, упираясь в перила, всё ещё под чарами его глаз.
За моей спиной раздаётся хриплый смех, он словно табун мурашек, бегущих по коже.
— И ты в этом виновата, — говорит он, появляясь рядом.
— Я? — нахмуриваюсь, — Каким образом?
— Кажется, я привык засыпать рядом с тобой, — наклоняет голову, улыбка такая детская и искренняя, что я чувствую, как бабочки поднимают меня в воздух.
— Правда? — улыбаюсь в ответ, — Значит, и ты приложил руку к моей бессоннице.
— Не приложил тело, получается, — смеётся он.
— Так и есть, — говорю, — Если перевести это на язык несмешного британского юмора.
— Чёрт, Бруна, — смеётся, — Ты хочешь, чтобы я сейчас выпрыгнул с этого балкона?
— Извини, не хотела обидеть.
— Но всё равно ранила моё достоинство! — бьёт рукой по перилам, как судейским молотком. — Виновна! Твоё наказание, провести эту ночь со мной ночь, жертвой твоих издевательств.
— Разве это наказание, если я смогу выспаться? — поворачиваюсь к перилам, упираясь в них спиной.
– Выспаться? — его голос сменил всю ту невинность, что я видела раньше. Вместо неё появилась эта улыбка, знакомая и в то же время опасная, от которой у меня начинают дрожать колени. Его глаза засверкали ярче. Это самая страшная и притягательная его сторона: такой Гарри способен на всё, потому что я не в силах ему отказать. Мой разум тускнеет, становится глухим и слепым, давая волю ощущениям. Всё, что было до него, растворяется в пыли.
Он медленно приближается, и я слежу за каждым его движением. Сердце бьётся так громко, что кажется, его услышит весь город, дыхание сбивается. Напряжение словно натянутая струна, если я не сделаю шаг, не двинусь, взорвусь.
— Ты собираешься просто так стоять и смотреть на меня всю ночь? — я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку, хотя внутри бушует ураган.
Он приподнимает бровь в удивлении, и ямочка на щеке становится ещё выразительнее. Взгляд застывает на моих губах – и в следующий миг он нежно касается их своими. Этот поцелуй, словно глоток воздуха после долгой жажды, словно первая капля дождя в зной. Мои ноги теряют опору, и всё вокруг растворяется в трепете, страсти и желании.
Он плавно поднимает меня за бедро, и я рефлекторно обвиваю ногами его талию. Его руки горячие, уверенные , скользят по моей коже, проникая под шёлковые шорты пижамы. Каждое прикосновение как электрический разряд, пробегающий по телу.
Я ощущаю рельеф его живота через плоть, и он прижимает меня ещё крепче. Его язык жадно исследует мой рот, заставляя пульсировать каждую клетку тела. Он настойчив, и в этом настойчивости вся его магия. Только он умеет одновременно затушить и разжечь пламя внутри меня.
Прижимает меня к перилам балкона, одной рукой удерживая, другой касается под майкой, сжимая мою грудь. Его палец нежно, но решительно играет с уже напряжённым соском, и я не сдерживаюсь – тихий стон вырывается из груди, сливаясь с его дыханием. Чувствую, как он напрягается, отвечая на моё возбуждение, и от этого становится ещё жарче.
Спускается вниз, оставляя влажные поцелуи на шее, а рука плавно покидает грудь и скользит ниже, внутрь моих трусиков. Пальцы увлажняются моей влажностью, проникая чуть глубже, вызывая в теле волны наслаждения.
Ногти вцепляются в его спину, я крепко сжимаю губы, чтобы не издавать лишних звуков, но с каждой его прикосновением становится всё труднее. Когда его пальцы начинают ласкать клитор круговыми движениями, я выгибаюсь от удовольствия.
Он ловит мои стоны губами, целует меня, продолжая медленно, но неотвратимо доводить до пика двумя пальцами.
— Да... — стону я, — Ах... — мышцы бедер непроизвольно сжимаются, и я уже на пределе. Но вдруг он резко останавливается, оставляя каждую клеточку тела томиться в неудовлетворённом желании.
— Ты же не думала, что всё закончится так быстро? — шепчет мне на ухо, его дыхание горячее и влажное, оставляя мокрые поцелуи. Моё возбуждение взлетает ещё выше – казалось, сильнее просто невозможно.
Я начинаю целовать его шею, а он крепче сжимает мои ягодицы. Нежно подхватывает меня и несёт в комнату, пока я ласкаю его шею и слабо покусываю мочку уха.
— Чёрт, Бруна, — рычит он, — и я не собираюсь останавливаться.
Он осторожно укладывает меня на кровать и нависает надо мной. Медленно снимает майку, оставляя поцелуи на груди, и внизу меня всё горит от нетерпения. Аккуратно снимает мои шортики и нижнее бельё и я лежу перед ним открытая и уязвимая, но в то же время безумно уверенная, что мне абсолютно не свойственно.
— Какая ты красивая, — шепчет он.
Он достаёт презерватив из тумбочки и открывает его зубами, что кажется мне невероятно сексуальным. Снимает боксеры и надевает латекс, его движения уверены и плавны.
Снова целует меня. Он входит медленно, словно изучая каждую часть меня, нежно и бережно, постепенно ускоряясь. Я не могу сдержать стоны, он ловит их губами, кладёт два пальца мне в рот — я начинаю их сосать, глядя в его темнеющие глаза. Толчки становятся грубее, и я закатываю глаза, запрокидывая голову, испытывая невыносимое наслаждение.
Его пальцы массируют клитор круговыми движениями, продолжая жёстко входить в меня. Я теряю контроль.
— Гарри, да... — громко стону, — Ах...
Сжимая простынь, я ощущаю, как он делает последний мощный толчок, и взрываюсь, распадаясь на атомы. Наслаждение проникает в каждую клеточку.
— Посмотри на меня, — голос возвращает меня к реальности, и я поднимаю взгляд. После такого невозможно не подчиниться.
Я беру его руку, переплетаю наши пальцы, не отрывая взгляда. Он делает ещё пару толчков, челюсть напрягается, и я чувствую всё внутри себя. Закрываю глаза и запрокидываю голову.
Он тяжело дышит, пряча лицо в мои волосы. Мы лежим в тишине несколько минут, а затем его рука снова находит мою грудь, спускается ниже, разжигая желание снова.
— Бруна, — шепчет он на ухо.
— М? — я прикусываю губу, когда его пальцы находят самое чувствительное место.
— Почему я не могу насытиться тобой?