58
«Невероятные события становятся неизбежными, если попыток очень много.»
Его рука покоится на моем колене — легко, непринужденно, как будто всегда принадлежала этому месту. Будто мое тело давно стало для него родным, привычным, как что-то само собой разумеющееся. Он положил её, когда спросил, наелась ли я, не хочу ли чего-то ещё. И с тех пор не убрал.
Но я не могу привыкнуть к этому. Не могу и, наверное, не хочу. Как можно считать его прикосновения обыденностью? Чем-то ожидаемым, привычным? Как можно не замирать от этого едва уловимого тепла, не чувствовать, как оно растекается по коже, как сердце дрожит, вторя весеннему ветру?
Весна... Если бы только я могла сравнить это чувство с первым тёплым днём после долгой, беспощадной зимы. Но разве я знала, как холодна была эта зима, пока он не принес с собой весну?
Как же хочется заглянуть за горизонт, хотя бы на секунду, увидеть, что ждет впереди, за этим нежным дыханием новой жизни. Но всё было бы слишком просто. А с ним... с ним никогда не бывает просто.
Могу ли я притвориться, что это ничего не значит?
Для него — как и для меня.
Могу? Не знаю. Он читает меня, как книгу. Смотрит сквозь меня, словно я прозрачна.
А хочу?
Да. Он не должен знать. Не должен догадываться, что за этой весной снова наступит зима. Что после такой весны пережить её будет невыносимо. А жить в ней вечно? Невозможно.
До и после.
Слишком много таких моментов в моей жизни. Слишком много событий, которые разорвали её на две части. Его появление — одно из них.
Я думала, что хуже не будет. Никогда.
Теперь боюсь, что будет.
Его отсутствие.
Как же я хочу, чтобы всё закончилось.
И как же сильно этого боюсь.
Но это неизбежно.
Весна — у меня.
А у него... У него ничего. Всё идёт по плану. Он знал, как это закончится. Я же просто нашла яму ещё глубже той, что он вырыл для меня.
Эрлинг резко встаёт, отбрасывая стул, и хлопает ладонью по столу.
— Мирз, успокойся. Все мы знаем, как ты входишь в повороты, — ухмыляется он.
За столом раздаётся смех. Тот самый, лёгкий, раскованный, который бывает только в компании людей, привыкших подшучивать друг над другом. Даже сам Мирз усмехается, покачав головой.
— Мы на воде, тут не надо входить в повороты, — флeгматично замечает он, откидываясь на спинку кресла.
— У него фетиш на проигрывание споров, — вставляет мужчина азиатской внешности, Минхо, кажется. — Потом пойдёт в каюту, и бедная девушка будет утешать его хрупкое эго.
Смех за столом вспыхивает снова.
— Я хотя бы не кончаю от чёрного экрана с разноцветными пикселями, — парирует Мирз, скрестив руки на груди.
— На чёрный экран с разноцветными пикселями, — поправляет его брюнет, лениво опираясь на перила. Я видела его в доме Гарри. Уэйн, если память мне не изменяет.
— Чтобы не было соблазна, — многозначительно бросает Гарри, убирая телефон подальше.
Минхо закатывает глаза, а остальные буквально заходятся от смеха. Кто-то стучит кулаком по столу, кто-то откидывается назад, запрокинув голову.
— Ну что, — Мирз потирает руки, довольно оглядываясь по сторонам. — Кто готов сразиться с воплощением слова "скорость"?
— Тебя даже... — Эрлинг медленно осматривает всех за столом, прищуривается, и вдруг его взгляд останавливается на мне. — Вон, даже Бруна тебя выиграет, дав тебе фору в пять минут.
Тишина. А потом — десятки взглядов, устремлённых на меня.
Я замираю, ощущая, как тепло поднимается к щекам. Даже когда мы только пришли сюда, ко мне не было столько внимания. Наоборот — никто не пытался узнать, кто именно пришёл с Гарри. Зачем, если сам Стайлс здесь?
Я неловко улыбаюсь Эрлингу, пожимаю плечами, словно говоря: Ты вообще о чём?
Но он продолжает смотреть на меня, с прищуром, с намёком, будто знает что-то, чего не знаю я.
Ставки сделаны
— Бруна? — он удивлённо произносит моё имя, переводит взгляд на Гарри, словно ожидая объяснения. — Пусть девочки соревнуются с девочками.
— Ну так я о чём, — усмехается блондин, доставая сигарету. Щёлкает зажигалкой, глубоко затягивается и с улыбкой выпускает дым.
— Эрлинг, — голос Гарри звучит спокойно, но с оттенком приказа.
Тот замирает, смотрит на него с лёгким недоумением, потом, словно вспомнив что-то, кивает и, сунув руки в карманы, отходит в сторону.
Мирз переводит взгляд с Эрлинга на Гарри, затем на меня, и уголки его губ медленно поднимаются.
— Бруна, значит, — протягивает он с интересом. — Думаешь, сможешь составить мне конкуренцию?
— У тебя уже есть соперница, — невозмутимо замечает Гарри и кивком указывает на девушку рядом с Мирзом.
Та тут же склоняется к нему, что-то быстро шепчет на ухо, сжимая его предплечье.
— Нет-нет, — Мирз поднимается, обходя стол, словно пытаясь разглядеть меня получше. — Эрлинг, должно быть, знает о тебе больше, чем мы. Не зря же выбрал именно тебя.
Он смотрит на блондина, но тот лишь пожимает плечами, поднимая руки, как бы говоря: я тут ни при чём.
— Мирз...
— Не волнуйся, Стайлс, — ухмыляется он. — Я учту, что она девушка.
Пауза.
— К тому же такая симпатичная.
Гарри медленно вдыхает, качает головой.
— Нет, Мирз.
— Боишься, что её проигрыш заденет тебя? — лукаво прищуривается он. — Я знаю, Стайлс, ты не терпишь поражений.
— Нам по тридцать лет, Мирз, — Гарри смеётся, качая головой. — Почему ты ведёшь себя, как школьник?
— Если она выиграет, — вдруг говорит Мирз, — я отдаю тебе свою Берлинетту.
За столом раздаётся удивлённое "Уууу", и кто-то даже присвистывает.
— Если нет — ты пьёшь с нами сегодня.
На этот раз реакция становится ещё громче, кто-то азартно стучит по столу, предвкушая зрелище.
— Ты настолько обесценил свою машину или так уверен в победе?
— Ты же знаешь, как сильно я её люблю.
— Очень заманчиво, Мирз, — Гарри хмыкает и лениво откидывается на спинку дивана. — Но мне нужно спросить у своей дамы.
Он поворачивается ко мне, склоняет голову ближе, и тихо спрашивает:
— Хочешь попробовать?
Я делаю вид, что раздумываю, пожимаю плечами.
— Я хорошо катаюсь на квадроциклах, — говорю небрежно. Потом наклоняюсь к нему, чтобы никто больше не услышал: — Насколько у него всё плохо с поворотами?
Гарри неожиданно смеётся — низко, хрипло. Потом, скользнув пальцами по моему бедру, чуть сжимает его.
— Скажи мне, Бруна... — его голос звучит мягко, с той самой тёплой ноткой, что бывает у людей, которым в этот момент по-настоящему хорошо. Его губы тронула едва заметная улыбка, а в глазах вспыхнули искорки. — Почему я готов поставить на этот спор всё, что у меня есть?
Я улыбаюсь, не отводя взгляда.
— Потому что у него всё очень плохо с поворотами?
— Точно, — ухмыляется он. В глазах мелькает лукавый огонёк. Потом вдруг резко бросает: — Готовься намокнуть, Мирз.
За столом поднимается шум. Кто-то свистит, кто-то хлопает в ладоши. Все смеются, подбадривают, переговариваются, явно предвкушая гонку.
— Парни! — выкрикивает кто-то. — Стайлс сегодня пьёт!
Раздаётся одобрительный рёв, кто-то поднимает бокал.
— И всё благодаря Бруне, — усмехается Мирз, поднимая стакан с янтарной жидкостью и подмигивая мне.
— Минхо и Уэйн отплывут на тендере и передадут бутылки, когда мы дойдём до поворотной точки, — объявляет он, доставая из ведра со льдом две бутылки и ставя их на стол. — Победитель должен вернуться к яхте с бутылкой в руках, иначе — поражение.
— По рукам, Гарри? — он протягивает руку.
Гарри не спешит. Он лениво откидывается на спинку дивана и... переводит взгляд на меня.
Мирз следит за ним, потом тоже смотрит на меня и с лёгкой ухмылкой поворачивает ладонь в мою сторону.
Я лишь усмехаюсь.
— По рукам, Мирз.
Моя рука касается его, и в этот момент кто-то открывает бутылку шампанского.
— Бруна, не переживай, — успокаивающе произносит Эрлинг, наполняя бокалы. — Я напою его до гонки.
Я закатываю глаза и, придав голосу лёгкую обиду, спрашиваю:
— Ты совсем в меня не веришь?
Он пожимает плечами, словно удивлён, что я вообще задала этот вопрос.
— В твоей победе? — повторяет, будто это самая очевидная вещь в этом мире. — Ни капли не сомневаюсь.
Пауза.
— Просто пьяный он менее обидчивый.
За столом раздаётся новый взрыв смеха. Мирз в шутку швыряет в Эрлинга скомканную салфетку, но тот легко уворачивается.
Игра началась.
***
Я резко сбавляю скорость, позволяя квадроциклу плавно подойти к яхте. Сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме, и, едва балансируя, я вскидываю руки вверх в знак победы.
С палубы раздаются свисты, одобрительные выкрики, чей-то громкий смех. Я слышу, как Эрлинг захлёбывается от смеха, что-то лихорадочно рассказывая, но меня волнует лишь один человек.
Он стоит на палубе, наблюдая за мной, лениво хлопая в ладони. Не спеша, но с тем выражением на лице, от которого у меня перехватывает дыхание.
Гарри улыбается.
Не торопится, не делает лишних движений. Просто смотрит.
И в какой-то момент я осознаю, что если не возьму себя в руки, то потеряю равновесие и окажусь в воде. Пальцы сжимают руль, я медленно опускаюсь обратно на сиденье.
Гарри по-прежнему наблюдает за мной.
Его глаза блестят, будто бы солнце отражается прямо в них.
Эрлинг перехватывает внимание, резко хватается за его плечи и, захлёбываясь от смеха, начинает что-то лихорадочно рассказывать. Я догадываюсь что.
Я выиграла не потому, что я хороша. Просто у Мирза действительно очень плохо с поворотами. Он шёл впереди, но на развороте потерял контроль — квадроцикл развернулся слишком резко, и он оказался в воде.
Этот момент сыграл мне на руку, и я первой добралась до яхты.
На палубу я поднимаюсь с помощью крепкой руки, которая протягивается мне прежде, чем я успеваю сделать шаг.
— Вот и моя победительница, — произносит Гарри, помогая мне выбраться.
Я отбрасываю волосы назад, ощущая, как капли солёной воды стекают по коже.
— У него очень плохо с поворотами, — говорю, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Сколько всего он проиграл на таких спорах?
— Не сосчитать, — Гарри усмехается, его глаза скользят по моему лицу, ловя каждый жест, каждое движение. — Но я не припомню, чтобы он когда-нибудь проигрывал девушке.
Я не знаю, что ответить. Просто пожимаю плечами, слабо улыбаясь.
Мне кажется, что если бы кто-то хоть раз в жизни ездил на квадроцикле, он бы тоже победил. Дело не в том, что я хороша, а в том, что он плох.
— Надеюсь, он не слишком расстроится...
— Мирз умеет проигрывать, — голос Гарри звучит почти успокаивающе.
Он протягивает руку, зарывается пальцами в мои мокрые волосы и заворачивает прядь за ухо.
Я невольно замираю.
Ветер треплет мои волосы, прохладные капли воды стекляют по разгорячённой коже. Солнце беспощадно печёт, и я ощущаю, как футболка прилипает к телу, пропитанная морской водой.
Гарри смотрит на меня.
Его зелёные глаза светятся на солнце, губы чуть покраснели от жары, дыхание тёплое, медленное.
Слишком близко.
Слишком по-настоящему.
Взгляд, полный вопросов
— Не ржи, как конь, Эрлинг, — грубый голос Мирза прорезает пространство.
Гарри поворачивается спиной ко мне, встает прямо передо мной, и из-за его фигуры я уже не могу видеть ничего кроме лица Мирза.
Он находит глазами Гарри, потом — меня. Мужчина чуть поворачивает голову и на его губах появляется лёгкая усмешка, небрежная и всё же заметная. Он разводит руки в стороны, как бы давая понять, что всё это — просто игра, просто случайность.
— Бруна, — тянет он моё имя, и этот момент затягивается в его голосе, — Несмотря на то, что это просто везение...
И все тут же начинают фыркать, смеяться. Несколько человек за столом улыбаются и тихо перешёптываются, будто бы обмениваются мыслями: "Ага, конечно" — не так уж и удивительно.
Минхо, с его спокойным, но насмешливым тоном, продолжает, подъезжая с Уэйном к яхте:
— Да, Мирз, ей, конечно, повезло, что люди, которые не умеют кататься на квадроцикле, начинают такие споры... — его голос всё равно сохраняет уважение, но в нём есть тень иронии. — Но не стоит отрицать, что Бруна, действительно, хорошо каталась.
— Ну и в каких лужах Англии ты этому научилась? — Уэйн, опираясь на перила, с явным интересом смотрит на меня, как будто этот вопрос — начало настоящей игры.
— Англии? — Минхо усмехается, как будто не верит своим ушам. — Имя "Бруна" тебе ничего не говорит? — его улыбка полна того самого весёлого презрения.
Гарри смотрит на меня. Это странно — его взгляд. Он не выражает ничего. Никакой тревоги, никакого интереса. Просто пустота. Но в этой пустоте я чувствую, как он словно бы проверяет мою реакцию. Пытается понять, что скрываю я. Или, может, он просто наблюдает за тем, как я на всё реагирую.
Я жду этого внимания. Согласилась на спор, знала, что это вызовет ажиотаж. Но ненадолго. Ничего интересного во мне нет.
– Как же всё изменилось с моего ухода, – произносит парень, и его голос наполняет пространство, как порыв ветра, затмевший всё вокруг. Его кожа белее яхты, будто он сам сделан из льда. Если бы Ирландия была человеком, она бы выглядела так: с рыжими, как огонь, волосами, длинными и взлохмаченными, с конопатым лицом, устремлённым в пустоту. Он не произнёс ни слова с нашего прихода, и теперь его молчание кажется более выразительным, чем любая речь.
– Твоего ухода? – с лёгкой насмешкой начинает Эрлинг. – Бирч, не льсти себе, – его слова звучат как шутка, но в голосе скрывается нечто большее, нежели лёгкость.
Вспоминаю слова Мирза: "Готов поспорить, Бирч спрыгнет с яхты, как только тебя увидит.".
– Латинские фавелы сменили скандинавский минимализм, – Бирч не обращает внимания на слова Эрлинга, его взгляд всё больше поглощает Гарри, а на лице расплывается ехидная, противная, ухмылка.
– Лишь бы Надин и дальше привлекали ирландские лепреконы, – с ироничной интонацией говорит Гарри и делает шаг вперёд. В этот момент Бирч резко встаёт и приближается к Гарри, буквально впритык.
Минхо, явно готовый вмешаться, срывается с места, но Гарри просто качает головой, и тот возвращается, будто понимая, что ситуация требует осторожности.
– Ты что-то хочешь мне сказать, Нейл? – произносит он, и его голос звучит словно он ловит каждое слово, смакуя его. Он выговаривает имя Бирча с таким спокойствием, что я чувствую, как напряжение нарастает, но остаётся под контролем.
Я не могу не заметить, как Бирч в этот момент вздрагивает, его взгляд остриё, полон злости. Его лицо, затмённое тем, что он не может больше скрывать своё негодование, на мгновение становится диким.
– Хэй, Бруна, – вдруг его взгляд встречается с моим, и в его глазах будто вспыхивает огонёк. Он слегка усмехается, и его следующая фраза звучит как вызов. – Со мной посоревнуешься?
Он делает шаг в мою сторону, но Гарри, как будто заранее зная, что случится, перехватывает его, кладя руку на его плечо. В его движении нет агрессии, только уверенность.
– Нейл, успокойся, – Гарри произносит это ровным, но холодным голосом, с ноткой раздражения, которое едва ли скрывает.
Бирч останавливается, но его взгляд всё равно ищет поддержки, бросая быстрые, обиженные взгляды в поисках союзников.
– Подожди, Стайлс, – его голос становится напряжённым, – Я понимаю, у тебя свои способы. Мы все их знаем, – он хохочет, и в этом смехе нет радости, а скорее вызов.
В этот момент девушка, сидящая рядом с ним, бросается к ним. Она кладёт руку на его плечо, словно пытаясь остановить его, но он раздражённо отталкивает её, и я вижу, как её тело напрягается. Она мгновенно защищает живот, инстинктивно прижимая руку к себе.
– Нейл, – её голос полон мольбы и страха, и я не могу не почувствовать, как тревога наполняет воздух.
– Кажется тебе есть с кем прокатиться, – решаю вмешаться. Подхожу к ним аккуратно, будто сейчас мне прийдется разминировать бомбу. Отдаю девушке свой жилет на что она нервно улыбается.
Встаю на носочки и тихо, едва слышно шепчу ему на ухо:
– Поднимемся на палубу, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.
Сердце колотится, и я не знаю, как он отреагирует. Я готова к тому, что он просто оттолкнёт меня, скажет уйти, и всё снова взорвётся. Но вдруг он, на удивление, улыбается и протягивает руку.
– Тебе ведь не привыкать к отказам, Бирч, – говорит он с усмешкой, в которой я вижу лёгкую ироничность.
И вот, мы поднимаемся на верхнюю палубу, я иду вперёд, он идёт за мной, и в этот момент, кажется, что мир замедляется, как если бы всё вокруг потеряло свою реальность.
– Чем же я могу тебе помочь, Бруна? – его голос звучит низко, словно тянет за собой в неизведанное, и я чувствую, как воздух вокруг нас становится тяжёлым. Он приближается, и я, инстинктивно, отступаю назад, глаза быстро скользят по окружающему, как будто ищу спасение в чём-то. Но стены яхты слишком близки, и вот я упираюсь в них, ощущая его почти невыносимую близость.
Его рука опирается о стену рядом со мной, закрывая путь, и я ловлю этот момент, когда не могу отойти. Он стоит так, что каждый его мускул, каждое движение чувствуется в воздухе, а его взгляд – такой наглый и прямой – заставляет меня забывать, как дышать. Он изучает меня, проникает глазами в самую глубину, и я ощущаю, как всё внутри меня сжимается.
Стиснув губы, я чувствую, как бантик от купальника впивается мне в спину, словно напоминание о том, что он слишком туго завязан. Это становится мучительно ощутимым. Его дыхание так близко, что я ощущаю его тепло на своей коже.
– Слишком туго завязала купальник, – произношу я, будто это простое объяснение, но на самом деле каждое слово даётся мне тяжело. Я медленно веду рукой по банту, демонстрируя ему, как он тянет кожу.
– Правда? – каждое его слово – вызов. – А мне показалось, что дело совсем в другом.
Я не могу удержаться, чтобы не задать ему встречный вопрос, и на моём лице появляется лёгкая, игривая улыбка. Я поднимаю взгляд, чуть прикусываю губу, чувствуя, как его слова проникают в меня, заполняя пространство вокруг нас. Каждое мгновение становится более насыщенным.
– В чем же? – я чувствую, как его взгляд становится ещё более настойчивым.
Он немного наклоняется, и его дыхание всё ближе, так близко, что я почти не различаю, где заканчивается его дыхание и начинается моё. Он говорит с лёгкой усмешкой:
– Если ты продолжишь так смотреть на меня...
Я ощущаю, как его слова заливают меня жаром. Он играет со мной, но я не могу понять, кто в этом моменте доминирует. Я просто ловлю каждую частичку его внимания, каждую мельчайшую деталь его поведения.
– Да, Гарри? – отвечаю, наслаждаясь каждым его движением, каждым взглядом. Чувствую, как он начинает терять свою стойкость, и это возбуждает меня. Ещё больше мне нравится осознавать, что причина всему этому – я.
Он делает шаг вперёд, его лицо становится таким близким, что я ощущаю, как его дыхание касается моей кожи.
– Кажется, я начинаю вырабатывать к ним иммунитет, – говорит он, его слова скользят по коже, как по огню. – Если ты не сделаешь что-то прямо сейчас, я вспомню, зачем мы здесь.
Всё, что было вокруг, исчезает, как будто мы находимся в другой реальности, под жарким солнцем, на палубе яхты, с солёным ветром, который трогает кожу. Его запах, его тело, его взгляд – всё это создает такой момент, когда кажется, что мир крутится вокруг только нас.
Он приближается так, что я ощущаю его дыхание на своей шее, и я едва сдерживаю дрожь. Его голос звучит тихо, но достаточно громко, чтобы пробудить мурашки.
– Ты скоро признаешься, – шепчет он, и это его слово "признаешься" проникает в меня, как вспышка. – Что дело совсем не в купальнике.
Я чувствую, как его слова заставляют меня забыть обо всём, кроме него. Сердце забилось так быстро, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу. Его дыхание по моей шее, его тело так близко, что я чувствую, как оно отзывается в каждом сантиметре моего тела. Мои губы, будто сами по себе, тянутся к его, и я не могу больше держать это в себе.
Он поднимает лицо, и наши взгляды встречаются. В этот короткий, почти беззвучный миг я понимаю — всё. Всё изменилось. Ничего уже не будет, как раньше. Ни мои мысли, ни мои чувства, ни мы.
Но никто из нас не делает следующего шага. Ни он. Ни я.
Я... я знаю, почему. Мои страхи, мои границы, моя голова, полная "если" и "а вдруг".
Но он?
Почему он не решается? Может, я ошиблась? Может, я ему не интересна? Не та? Скучная, предсказуемая? Может, он смотрит — и видит только тёмные волосы, тёмные глаза, тёмную кожу — слишком много «тёмного» для его света?
Я начинаю видеть себя его глазами. Словно пытаюсь угадать, что он чувствует, глядя на меня.
Скучно. Непривлекательно. Слишком просто. Слишком мало.
И вдруг — словно кто-то с силой выдернул шнур из розетки — раздаётся громкий крик. Резкий, чужой, не мой — и оттого ещё более оглушительный. За ним — всплеск воды, сильный, тяжёлый.
Мгновение — и всё исчезает. Напряжение. Прикосновения. Сила момента.
Мир возвращается. Воздух снова наполняет лёгкие, и я чувствую, как приходит дыхание, как сердце перестаёт биться в горле. Мы снова здесь. В реальности. И всё, что было между нами секунду назад — ускользает, как сон, который не успела досмотреть.
— Ты уже подумала, где будешь держать свою Ferrari? — его голос словно тянется ко мне, мягкий, обволакивающий, с той самой полуулыбкой, в которой прячутся ямочки... и тревога. Моя тревога.
— У меня нет Ferrari, — отвечаю почти автоматически, делая шаг к перилам. Хочется уйти, сбросить с себя этот странный разговор. Но он идёт за мной, и я чувствую его присутствие — как тень, как воздух, слишком близкий, чтобы не задеть кожу. — Он обещал её тебе, не мне.
— Ты выиграла, значит, и машина твоя, — его голос ровный, как будто в этом нет ничего странного, ничего опасного.
— Нет, Гарри, — мои пальцы стискивают холодный металл перил. — В моём мире никто не выигрывает Ferrari из-за детских споров.
— В твоём мире, — он почти смеётся. Я слышу это. Улыбка в его голосе, насмешка.
Я закрываю глаза. Длинная пауза ложится между нами, как вода между двумя берегами. Я не знаю, сколько сломанных жизней стоит за этой машиной. Но я точно знаю, что не хочу быть ещё одной ценой в этой сделке. Это... ненормально. Ставить на кон такие вещи из-за каприза.
Не хочу думать об этом. Но почему я вдруг решила, что мой мир — правильный?
— Девушка, которая была с ним... — начинаю я, медленно, подбирая слова, — Ей сейчас нельзя нервничать. А она была напугана.
Он прищуривается. Взгляд меняется — становится жёстче, сосредоточеннее. Будто что-то складывается у него в голове.
— Надин? — звучит не как вопрос. Скорее как подтверждение того, что он давно знал.
— До недавнего времени она стояла бы рядом с Бирчем, — продолжает он, — и ему пришлось бы её удерживать.
— Ты... шутишь? — голос срывается, и в нем слишком много непонимания. Я не скрываю удивления. Не могу.
— Нет, — и он снова усмехается. Только теперь эта усмешка отбрасывает тень, оставляет после себя послевкусие. — В этом плане они идеально подходят друг другу.
Я молчу. Пытаюсь уложить его слова в голове. Но чем больше думаю — тем менее реальным становится всё, что происходило между ними. Всё кажется запутанным, как клубок, который невозможно распутать, не порвав нити.
— Теперь у них есть ещё одна причина... чтобы этого не делать, — говорю я почти шепотом. В груди что-то сжимается, будто сердце не хочет отпускать мысль, что всё может закончиться плохо.
— Будто это когда-то кого-то останавливало, — фыркает он. — Ну, в моём мире.
— И в моём, — тихо добавляю я.
— Значит, не такие уж они и разные, — он смотрит на меня, прищурившись от солнца.
— Получается... — начинаю я, но он вдруг меняет тему:
— А что насчёт прыжков в воду с крыши яхты? — голос его лёгкий, почти игривый, а взгляд всё такой же внимательный. — В твоём мире это приемлемо?
Я не могу не улыбнуться. Всё внутри сжимается, мурашки пробегают по коже. Какой же опасный эффект — Гарри Стайлс. И каждый раз он — до дрожи в теле.
Не такие уж и разные.
...................
Извините. Работа.