57
https://youtube.com/shorts/1bpRZkWS_is?si=HEIsHMMKKsqmQHL4
(We never go out of style)
Будильник разрывает тишину комнаты резким, настойчивым звоном. Гарри морщится, недовольно бурчит что-то себе под нос и вслепую тянется к тумбочке, пытаясь выключить назойливый звук. Но его пальцы натыкаются на пустоту — проклятый телефон с глухим стуком падает на мягкий ковёр, не переставая звенеть. Гарри раздражённо чертыхается, тяжело вздыхает и, наконец, скидывает с себя одеяло, нехотя поднимаясь с кровати.
Он выглядит совершенно разбитым, сонным, но, как ни странно, даже в этом состоянии остаётся поразительно красивым. Взлохмаченные кудри падают ему на лоб, тень усталости делает его черты ещё мягче, а в припухших от сна глазах таится что-то беззащитное и тёплое. Есть в этом нечто странно завораживающее — даже его лёгкая неуклюжесть кажется очаровательной.
Но моё невинное подглядывание не остаётся незамеченным.
— Доброе утро, — голос его ещё хрипловат от сна, а на губах играет ленивая, едва уловимая улыбка. Он потягивается, и под загорелой кожей начинают перекатываться напряжённые мышцы живота и рук. Я замираю, ощущая, как сердце на миг пропускает удар.
Cонно хриплю что-то невнятное в ответ, щурясь от яркого луча солнца, пробивающегося сквозь шторы.
— Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? — его голос звучит спокойно, но в глазах пляшет лёгкая насмешка. Он берет часы с тумбочки, мельком взглянув на них.
Я приподнимаюсь на локтях, всё ещё пытаясь проснуться.
— Мы летим обратно в Лондон? — голос выходит сонным и немного растерянным.
— Мы не можем улететь обратно, пока ты сполна не насладишься морем, — он делает паузу, будто нарочно выдерживая момент. — Через час отплывает наша яхта.
Я моргаю, силясь осознать его слова.
— Ты серьёзно?.. — растерянность проскальзывает в моём голосе.
Гарри усмехается, наклоняя голову набок.
— Разве над таким шутят? — в его голосе слышится игривость. Затем он легко бросает через плечо: — Жду тебя внизу, позавтракаем там.
А потом просто разворачивается и уходит, оставляя меня в одиночестве со всеми этими вопросами, которые, если честно, уже не имеют никакого смысла.
Я падаю обратно на подушку и устремляю взгляд в белый потолок. Всё происходящее кажется мне абсурдом, будто я очутилась в другой реальности. Как иначе объяснить эти последние дни? Такое чувство, что нас обманули, что самолёт приземлился не в Монако, а в какой-то параллельной вселенной, где законы привычного мира больше не действуют.
Но, как ни странно, мне хочется, чтобы так и оставалось. Чтобы нас накрыл прозрачный купол, отрезав любую возможность возвращения. Чтобы не было ни шанса, что всё изменится. Что он изменится. Что всему придёт конец. Потому что я уже никогда. Точно никогда.
Вчера ночью, когда мы вернулись, я решила, что не пойду к нему. Даже если не смогу уснуть. Даже если сойду с ума, вздрагивая от каждого шороха. Даже если придётся пролежать с открытыми глазами до самого утра. После того, что произошло на пляже. После того, как я поняла, чего хочу — и осознала, что даже этого оказывается мало. Я боюсь совершить ошибку.
Даже если хочется просто плюнуть на всё и жить так, как чувствуется в моменте.
Но я не могу. Вместо этого я снова и снова прокручиваю всё в голове, терзаю себя, виню за слабость. За то, что позволила чувствам взять верх. Я всё ещё узнаю в нём того Гарри. Всё помню. Но это ничего не меняет.
Меня ни к кому не влекло так сильно. До дрожи в коленях, до перехваченного дыхания, до той точки, когда он становится единственным источником воздуха.
Это плохо. Очень плохо.
Но мне ещё никогда не было так хорошо.
Гарри сам пришёл. Просто открыл дверь и увидел меня, лежащую на кровати с включённым светом, зашторенными окнами и телевизором, монотонно гудящим в тишине.
Гарри молча подошёл и лёг рядом, но перед этим выключил всё — свет, экран, даже ночник.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне сказать ни слова.
— Не надо, — тихо сказал он. — Завтра ты мне нужна выспавшейся.
Я кивнула и спряталась под одеялом, отвернувшись.
Ничего не случится, если мы просто будем спать в одной постели. На разных концах.
И ничего не случилось, когда через пару минут он протянул руку и, не разрывая тишину, обнял меня через одеяло, прижимая к себе.
Для него ничего не случилось.
А мне внезапно стало жарко.
Мне хотелось сбросить одеяло.
Моё тело меня не слушалось. Оно жаждало почувствовать его руку на коже. Одеяло мешало.
Я лежала, пытаясь успокоить дыхание, пока не услышала его ровное, тихое сопение.
Только тогда моё тело сдалось. Только тогда я смогла заснуть.
***
Для того чтобы собраться мне понадобилось всего десять минут. Больше всего времени ушло на волосы — они категорически отказывались укладываться. В итоге я просто оставила их распущенными, слегка пригладив средством от пушистости.
Яркий купальник чуть заметен под белой майкой, но меня это не беспокоит — мы всё-таки едем в море. Хорошо, что я не оставила все летние вещи в Бразилии, иначе сейчас мне попросту было бы не во что одеться.
Я натягиваю свою любимую юбку из светлого денима, зашнуровываю кроссовки, которые вчера безуспешно пыталась очистить от песка, но, судя по крошечным песчинкам, разбросанным по полу, затея провалилась.
Напоследок смотрю в зеркало: лёгкий загар подчёркивает светлую ткань одежды, а в отражении я вижу себя... расслабленную. Такой я не была давно.
В сумку отправляется солнцезащитное средство и сменная одежда, а кепка скрывает растрёпанные волосы.
Он ждёт у машины.
Белая майка, тёмно-зелёные шорты и мои солнцезащитные очки, которые, как назло, идут ему куда больше, чем мне.
Гарри лениво откидывается назад, пока я не оказываюсь рядом, а затем, без лишних слов, распахивает передо мной дверь.
— Прошу.
Я сажусь, и юбка слегка задирается, обнажая кожу.
Он замечает.
Секунда — и взгляд скользит чуть ниже, задерживается, прежде чем он отводит глаза.
— Определённо, мне нравится твой летний гардероб, — голос звучит низко, но тут же Гарри прочищает горло и захлопывает дверь.
Кепка спасает меня от солнца ровно до тех пор, пока машина не выезжает на трассу. Порыв ветра подхватывает её, и я едва успеваю схватиться за козырёк, но всё равно чувствую, как ткань скользит по пальцам.
Я сдаюсь, опуская руку и прикрывая глаза от солнца.
Гарри краем глаза замечает это, а затем, не отрываясь от дороги, протягивает руку к бардачку и ловким движением открывает его.
Я успеваю заметить знакомый футляр, и подозрение тут же закрадывается в голову.
— Подожди, — я резко поворачиваюсь к нему, — так у тебя были свои очки всё это время?
Он даже не смотрит в мою сторону.
— В первый раз я оставил их в сумке, — его голос звучит лениво, как будто ему даже не нужно оправдываться. Он кладёт футляр мне на колени. — А потом понял, что твои мне нравятся больше.
Я раскрываю его — массивная квадратная оправа, светлые линзы, золотистые дужки, а на концах выгравированная пчела "Gucci".
Конечно.
— Думаю, мне стоит тебя предупредить, — я усмехаюсь, — этот обмен совсем невыгоден. Эти очки я купила в "Primark". Со скидкой.
Гарри, наконец, бросает на меня взгляд, склоняя голову чуть набок.
— А имеет ли это значение, если они мне так идут?
Сквозь тёмные линзы я не вижу его глаз, но чувствую — он смотрит.
Слишком внимательно.
Я сглатываю, отворачиваюсь и быстро надеваю очки, радуясь, что теперь можно скрыться за тёмными стёклами.
— Как скажешь, — пробормотала я, пряча улыбку.
— Мистер Стайлс, мисс Маркезини, добро пожаловать, — произносит мужчина с ярко выраженным акцентом, подходя к нам с уверенной, почти театральной осанкой. С легкостью снимает мою сумку с рук Гарри, который, казалось бы, только что успел взять её от меня. — Позвольте проводить вас на тендер. Ваши друзья уже ждут на яхте.
Мы не будем одни. Пока не могу понять, стоит ли мне это радоваться или тревожиться.
Он первым ступает на катер, его движения плавны и грациозны, как у человека, знающего, что делает. Он подает мне руку, и я, на мгновение теряя равновесие из-за покачивающейся лодки, позволяю себе опереться на его талию. Он не отпускает меня, пока не чувствует, что я стою твердо на ногах.
Яхта, к которой мы направляемся, оказывается впечатляющей.
Двухэтажное судно с элегантными линиями корпуса, просторной палубой и стеклянными перегородками, за которыми угадываются лаунж-зоны и шикарные каюты. Белоснежная мебель, тиковое покрытие, отдельный спуск к воде... Судя по её размерам, здесь можно теннисный турнир устроить, а не просто встречу друзей.
Я понятия не имею, сколько людей нас ждёт, но, возможно, намного больше, чем я думала.
Впрочем, провести ещё один день в море — не такая уж плохая идея. Тем более, что мне нельзя оставаться с ним наедине.
– Ста-а-а-йлс, – раздается голос с палубы, тонкий и слегка насмешливый. Молодой человек с сигаретой в зубах, его взгляд устремлен прямо на нас, и я чувствую, как Гарри напрягается. – Это правда ты или это солнечный удар?
Гарри делает шаг вперёд, оставляя меня позади, как бы пряча меня от лишнего внимания. Он молча вытаскивает сигарету изо рта, бросает её в мусорный бак, а в ответ слышит недовольное "Эй", но, казалось, не замечает ничего. Его спокойствие — это не просто внешняя маска.
– Привет, Мирз, – отвечает Гарри, его голос не изменяет интонации.
– Нет, правда, – мужчина с улыбкой тянется, сжимая его плечо. – Ты ведь не выходил с нами в море с того самого раза? Ну, с того первого и последнего... Помнишь, когда ты... – он не заканчивает фразу.
– Помню, – отвечает он с лёгким смешком, – Мы искали тебя всю ночь, а нашли спящим на берегу.
– Точно, – мирно соглашается мужчина, и его голос вдруг становится более глубокомысленным. – Знаешь, в такие моменты мне кажется, что у меня появляется сверхспособность.
– Да? – Гарри отвечает с лёгким насмешливым интересом. – А мне кажется, ты просто нашёл ключи от водного мотоцикла.
– Вот, – мужчина кидает взгляд в сторону и продолжает с улыбкой. – А чтобы понять, куда ты трезвый их спрятал, мне понадобились бы особые способности, – он раскидывает руки.
– Так а что изменилось, Стайлс? – добавляет он, на мгновение поворачивая голову к Гарри.
Гарри оглядывается через плечо и, встречая мой взгляд, подмигивает мне.
– Появилась причина.
– Тогда как в старые добрые времена, – смеется мужчина. – Готов поспорить, Бирч спрыгнет с яхты, как только тебя увидит, – и, весело подмигнув, направляется к кормовой палубе.
– Пойдём, – его голос мягкий, – Отнесём вещи в каюту.
– Почему ты больше не ходил в море? Что произошло в тот самый последний раз? – мой вопрос выходит немного тише, чем я хотела, как будто я не уверена, что хочу услышать ответ. Но уже не могу его не задать.
Иду за ним в каюту. Она чуть больше моей персиковой комнаты. Кровать большая, с чистым белым покрывалом, а на полу — мягкий ковер, который кажется идеальным для того, чтобы босыми ногами пройтись по нему. Стены светлые, с несколькими фотографиями, создающими атмосферу. Но больше всего меня привлекает окно, которое идёт вдоль всей стены. Через него виден открытый простор — море, небо, а вдали почти незаметный город. Всё это в тени вечернего солнца, и в этот момент я бы могла просто остаться здесь навсегда. Но есть одно "но" — почему он всегда выбирает такие комнаты, если всё равно закрывает шторы?
– Они напились, а я нянчился с ними всю ночь, – его голос уходит в какую-то отстранённую, но лёгкую манеру, как будто всё это не стоит ни одной серьезной мысли.
Я хихикнула в ответ.
– Это не смешно, – он пытается быть серьёзным, но уголки губ уже предательски поднимаются. – Их было много, а я один. С парнями всё проще, ты просто должен следить, чтобы их сон оказался сильнее желания прыгнуть с крыши яхты. А вот с девушками... которых они привели...
Я не знаю, как это получилось, но мои глаза сами собой нашли его взгляд, и я снова заметила, как он лежит на кровати, с руками под головой, в расслабленной позе. Его шорты, слегка съехавшие, открывают маленькую часть резинки боксеров, которая как-то неожиданно привлекает внимание. Всё его тело расслаблено, и мне кажется, что я могла бы наблюдать за ним так бесконечно долго. Это странное, но нестерпимо притягательное ощущение, как будто он за один взгляд может захватить всё вокруг.
– Одна из них пыталась прыгнуть в воду с бутылкой в руках, – он не сдерживает улыбки, а в голосе слышится лёгкая насмешка. – Но я был уверен, что она бы выбрала булыжник, привязанный к ноге.
– И это не всё, – продолжает он, не давая мне ни секунды, чтобы осмыслить сказанное. – Как только я справился с одной, появилась другая с таким же желанием.
– Ты шутишь? – я не могу не удивиться. Всё это кажется каким-то сумасшедшим.
– И самое интересное, у обеих были проблемы с отцами, – он немного откидывается, смотря на меня, как будто давая понять, что это не просто разговор. – Это я понял, пока пытался их отговорить.
– И обе оказались на яхте с вами, – я не могу сдержать удивления, и в глазах наверняка появляется недоумение.
– Я не психиатр, но тут явно есть какая-то связь, – он говорит это с таким спокойствием, что даже я начинаю думать, что он прав.
– Как ты их отговорил? – я спрашиваю, чувствуя, как его поведение завораживает меня всё больше. Вопрос вырывается сам собой, потому что я уже не могу понять, где заканчивается шутка и начинается серьёзность.
Он немного усмехается, и эта усмешка не остаётся незамеченной.
– Клин клином, – его улыбка становится ещё более игривой, почти дерзкой.
– Что ты имеешь в виду? – я не совсем понимаю, но мне хочется узнать. Слишком хочется.
– Не сочти меня слишком щедрым человеком, но... – он задерживает взгляд на мне, словно позволяя этому моменту затянуться ещё сильнее. – Я дал им немного того, чего им так не хватало от...
– Так, всё, – я не могу продолжить слушать, вдруг осознавая, что этот разговор перестаёт быть простым обменом словами. Я не хочу углубляться, не хочу дальше думать, шутит ли он или нет. – Я бываю слишком любопытной.
Я подошла к кровати, чтобы взять свою сумку, лежащую прямо рядом с ним. Нужно намазаться солнцезащитным кремом, а то рискую стать похожей на молочный шоколад — и это не очень полезно для моей кожи.
Наклоняюсь, чтобы дотянуться до сумки, но в следующий момент Гарри неожиданно хватает меня за руку и, не давая времени сориентироваться, тянет на себя. Я теряю равновесие и, как по наитию, оказываюсь на нём. Моё дыхание становится немного прерывистым, и я пытаюсь подняться, но его руки обвивают мою талию, словно намеренно не отпускают.
– Я ведь должен был их спасти, – его голос становится тихим.
– Ты молодец, Гарри, – улыбаюсь, легонько касаясь его груди ладонью, и, пытаясь встать, чувствую, как его пальцы крепче сжимаются вокруг меня.
– Что? – я ухмыляюсь. – У меня хорошие отношения с отцом, и я не хочу утопиться. Меня спасать не надо.
– А как же я? – играет он, скользнув взглядом по моему лицу.– Разве вселенная не облагородит меня за спасение двух душ?
Он тихо хмыкает, а я не могу сдержать улыбку, потому что знаю, что он вечно играет с этим. Но его выражение остаётся абсолютно серьёзным.
– Я похожа на вселенную? – я задерживаю взгляд, чувствуя, как внутри что-то взрывается.
– Да, – он произносит это с таким видом, как будто это было очевидно, с таким выражением, что ни один мускул на его лице не выдает ни намека на шутку.
Я знаю, что он шутит, но его выражение лица, эти глаза, которые не отрываются от меня, будто проверяют, как я восприму его слова, заставляют сердце биться быстрее.
– Еще чуть-чуть, и я подумаю, что ты отчаялся, – я не пытаюсь встать, наоборот, опускаю подбородок на его грудь, чувствуя, как его тело становится ещё более ощутимым подо мной. Его дыхание становится всё более ощутимым, и я даже могу почувствовать, как его сердце бьется чуть быстрее.
– Возможно, – его голос становится ещё мягче, игривее. И это обманывает меня.
Его рука скользит по моей талии, медленно, как будто исследует каждую линию моего тела. Эти прикосновения дают мне ощущение, что все мои мысли и чувства теперь сосредоточены исключительно на нём. Внизу живота начинает тянуть, и я не могу удержаться, чтобы не прикусить губу, ощущая, как этот тянущий момент забирает все силы.
Гарри смотрит на меня из-под ресниц, и я ощущаю, как его взгляд проникает в самую душу. Солнце, проникая сквозь окно, рисует золотые блики на его лице, а его глаза — эти светлые, зелёные, словно скрывающие тайну — наполняют меня таким горячим желанием, что я не могу оторваться от него. Розовые губы, которые я целовала вчера, снова становятся тем самым объектом, который я теперь не могу забыть.
– Может, тебе сегодня повезет, – слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать.
Его взгляд хищный, но в нем была какая-то странная мягкость, почти предвестие чего-то неизбежного.
– Правда? – голос хриплый, будто от напряжения. На лице читается удивление.
Я пожала плечами, не в силах скрыть легкую ухмылку: – Ты сохранил их контакты?
Гарри хрипло рассмеялся, и этот смех как волна прокатился по его телу, оставив за собой дрожь. Она передалась и мне, всколыхнув все чувства.
– Ты не сдаешься, – его пальцы беззастенчиво скользят под мою майку, касаются моей кожи. С каждым движением они вызывают табун мурашек, пробегающих по всему телу.
Сдаюсь! Сдаюсь — но ничего не могу с собой поделать. Вместо того чтобы признаться в этом, я просто качаю головой, прикусывая губу крепче, пытаясь подавить волну, что накрывает меня.
Гарри, не давая мне шанса на сопротивление, приподнимает меня за талию. Моё лицо оказывается прямо напротив его, наши носы почти касаются. Мы оба тяжело дышим — или это только мне так трудно дышать, когда он так близко?
– Повезёт, – его улыбка – ехидная, таинственная, с этим непередаваемым чувством доминирования. – Иди сюда, – он кладет руку мне на затылок, пропускает пальцы сквозь волосы и притягивает меня.
Его поцелуй... всё вокруг исчезает, и остаюсь только я и он. Его губы накрывают мои, и это чувство разливается по всему телу, как огонь, как буря, всё охватывающее, невыносимо тянущее внизу живота. Это не просто поцелуй, это взрыв. От него мои мысли теряются, а тело подчиняется лишь импульсам.
Я не понимаю, как я могла жить до этого. До этих ощущений. Моя зависимость от них растёт с каждым мгновением, с каждым касанием. И я боюсь, что если этого не будет, то всё потеряет смысл. Моя жизнь, как наркозависимый, ищущий очередную дозу. Пакетик с белым порошком, которым я не могу насытиться. И хотя я знаю, что от этого пути уже нет возврата, это меня не останавливает. Как наркозависимый, который не может отступить, даже если понимает, что в этом его погибель.
Его язык скользит в мои губы, и все разумные мысли улетучиваются. Я чувствую, как его рука скользит по моим плечам, по спине, он притягивает меня ещё ближе. Завожу руки в его волосы, заставляя его приблизиться ещё, как будто этого недостаточно. Его ладони горячие, они блуждают по моему телу, оставляя за собой следы жгучего желания. И мне хочется, чтобы это не прекращалось.
Он сжимает мои ягодицы, и этот жест вызывает у меня звук, похожий на стон. Его хватка становится сильнее, поцелуй — страстнее, жарче. Это похоже на войну, в которой нет победителей, нет правил. Всё, что есть, — это его тело рядом и моё, стремящееся к нему с такой силой, что мне кажется, если бы мы не остановились, мы бы растворились друг в друге.
– Да не пил я, я видел его десять минут назад, – отчетливые голоса и шаги становятся всё громче. – Он, наверное, в каюте.
Я хихикаю сквозь поцелуй и, смущенная, отстраняюсь, опуская взгляд. С трудом встаю с его колен, и только со второй попытки он меня отпускает, недовольно вздыхая. Иду к зеркалу, торопливо поправляя майку, юбку и волосы.
Слышу, как он встает с кровати. Его присутствие за спиной заставляет моё сердце биться быстрее, а воздух становится плотным и горячим, как будто я могу его почувствовать каждой клеточкой.
– Жаль, что в этой вселенной не только ты, – он оставляет быстрый поцелуй на моей шее и уходит к двери, открывая её тем, кто стучит.
Мои пальцы инстинктивно касаются места его поцелуя, и я ощущаю, как оно пульсирует, пылает. Ноги подкашиваются, и мне нужно приложить усилия, чтобы стоять ровно без опоры. Он спокойно облокачивается о косяк, приветствуя мужчин. Их разговор, спор, смех – всё это уходит куда-то далеко, как будто это не касается меня. Перед глазами только он: взъерошенные волосы, мятая футболка, и каждое его движение напоминает мне, что я отдалась этому моменту, этим чувствам.
Но разве это плохо? Ведь я никогда не чувствовала себя так живой.
Плохо. Очень плохо...
Я ведь любила раньше, у меня были отношения, и я думала, что знаю, что значит желать...