56
https://youtube.com/shorts/FxU-7SZA36I?si=V4XOwgASnfNb9uOf
Утром меня не будит мягкий луч солнца, пробивающийся сквозь узкую щель в занавесках, которую я всегда оставляю приоткрытой. Вместо этого я просыпаюсь в кромешной тьме, будто ночь так и не закончилась. Его нет рядом — только пустое место и слабый отпечаток на подушке.
Я резко встаю и рывком распахиваю шторы. Солнечный свет заполняет комнату, проникая в каждый угол. Он слишком яркий, режет глаза, и я невольно щурюсь. Стою у окна, вглядываюсь в улицу и не понимаю, чего боялась вчера. Здесь всё открыто, всё на виду — нечему скрываться. Но тьма действует на меня иначе: в её глубине мысли путаются, становятся непослушными.
Взгляд цепляется за белый лист на столе. Луч солнца ложится на него, словно подчёркивая его значимость. Он предназначен для меня — я почему-то уверена в этом.
"Доброе утро, бабочка.
Мне пришлось уехать раньше, чем ты проснулась, и я не успел сказать тебе главное: тебе нечего бояться. На эту территорию даже букашка не проберётся незамеченной.
Надеюсь, когда страшно станет мне, ты тоже дашь мне укрыться в своей постели.
P.S. Я очень боязлив."
Удивительно, как всего несколько строк, выведенных чёрными буквами на белой бумаге, заставили меня улыбнуться. И как легко теперь на душе — я больше не виню себя за прошлую ночь.
Может, потому что в его поведении не было даже намёка на что-то неправильное. Будто для него это привычно — когда в тишине ночи в его дверь стучат напуганные девушки. Будто он всегда знал, как их успокоить. И ведь знал...
Рядом с ним я почувствовала себя совершенно защищённой. Даже воображаемые шаги за дверью перестали меня пугать.
***
Я лежала на тёплом песке, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Надо мной кружили чайки, их крики смешивались с мерным плеском волн, набегающих на берег. Лёгкий, прохладный ветерок уносил остатки дневного зноя, пробегая по коже лёгкими прикосновениями.
Книга лежала у меня на груди, и я легко придерживала её пальцами. Впервые за долгое время буквы на страницах ожили. Они больше не расплывались перед глазами, не путались с мыслями. Я читала по-настоящему, без привычных параллелей с собственной жизнью, без того, чтобы спотыкаться о каждое предложение, отвлекаясь на собственные размышления.
Мне было спокойно. Впервые за долгое время в голове стояла тишина — лёгкая, чистая, как гладь моря перед рассветом.
— Угадай, кто? — две ладони мягко накрывают мои глаза, и я вздрагиваю, чуть не подпрыгивая на шезлонге.
— Господи, Гарри! — сердце бешено стучит. — Ты меня напугал! — пытаюсь взять себя в руки.
— Прости, я не хотел, — невинно отвечает он, уже усаживаясь на моё место.
— Правда? — я прищуриваюсь. — В следующий раз попробуй не подкрадываться сзади.
— Постараюсь, — улыбается он.
Гарри смотрит на меня снизу вверх, прищурив один глаз от яркого солнца.
— Как прошёл день?
— Весь день пролежала на пляже, — честно признаюсь я.
Слишком увлеклась и даже забыла обновить крем от загара. Отодвигаю лямку лифа, замечая, как кожа под ним заметно светлее.
— Ну, для этого ты сюда и приехала, — замечает он с усмешкой.
— Рада, что блестяще справляюсь со своими обязанностями, — отвечаю в тон, улыбаясь.
— Бруна... — Он делает приглашающий жест, освобождая место рядом с собой.
Я отрываюсь от изучения своей обожжённой солнцем кожи, чуть колеблюсь, прежде чем присесть. Рядом с ним я чувствую себя спокойно только когда он спит. Сейчас же моё тело ведёт себя так, будто я заранее знаю, что провалила какой-то важный тест.
Он смотрит на меня, улыбается, опускает глаза, затем снова поднимает.
— Что? — я смущаюсь. — Почему ты так смотришь на меня?
Что его так забавляет?
— Ты очень красивая...
Я замираю, пытаясь уловить в его глазах хоть тень насмешки, шутки, но не нахожу ничего — только отражение закатного неба.
— Что именно? — нервно смеюсь. — Мой блестящий от загара нос? Или красные губы, которые вот-вот потрескаются? Лохматые волосы?
— Мне нравится всё, — пожимает плечами. — А губы всегда можно увлажнить.
На его лице играет лёгкая ухмылка.
Я смеюсь, прячу лицо за волосами. Он просто шутит надо мной, а я ведусь, будто мышка, попавшая в мышеловку на кусочек сыра.
— Хочу, чтобы ты прогулялась со мной по ночному Монте-Карло, — мягко говорит он, заправляя выбившуюся прядь за ухо, открывая моё лицо. — Ты не против?
Я отрицательно качаю головой.
— Кажется, я соскучилась по огням ночного города...
— Прекрасно, — он улыбается во весь рот. — Тогда пойдём. Завтра насыщенный день, не хочу, чтобы мы вернулись слишком поздно.
Он встаёт и протягивает мне руку.
— Насыщенный день? — спрашиваю я, принимая её.
Но в тот момент, когда он чуть крепче сжимает мои пальцы, внизу живота что-то вздрагивает и завязывается в тугой узел.
У меня никогда такого не было. Одного лишь прикосновения никогда не было достаточно, чтобы все реакции в моём теле на секунду замирали, позволяя мне прочувствовать этот миг до самой глубины. Возможно, дело в том, что с Гарри я испытала больше, чем с кем-либо другим. Всё смешалось, сплелось воедино — и теперь я даже не уверена, что именно чувствую.
— Завтра подождёт, — шепчет он. — Сегодня — Монте-Карло.
Я осторожно спускаюсь по мраморной лестнице, стараясь не оступиться. Скользкая подошва кроссовок — не лучший союзник на таком покрытии. Одно неосторожное движение — и я рискую закончить вечер с гипсом.
Через окно я вижу его — он уже ждёт снаружи. Возможно, я бы вышла быстрее, если бы не задержалась на целых десять минут, наблюдая, как Гарри разговаривает по телефону. Он полулежит на шезлонге, расслабленный, будто время не имеет над ним власти. Белая льняная рубашка расстёгнута почти до середины груди, тёмно-синие джинсы немного сползли, открывая резинку чёрных боксёров. Когда он двигается, рубашка приподнимается, обнажая кусочек загорелой кожи и вытатуированные на рельефном торсе лавровые листья.
А ещё... у него такие же кроссовки, как у меня. Забавно, что я заметила это последним.
— Я готова, — говорю, выходя за порог.
Свежий ночной ветер сразу же касается кожи, приятно охлаждая разгорячённое тело. Он задевает подол платья, заставляя лёгкую ткань колыхаться.
Гарри хмурится, бросая на меня пристальный взгляд.
— Это единственная вещь из моего рюкзака, которая подходит для прогулки по ночному Монте-Карло, — невольно оправдываюсь.
На мне белое платье с глубоким V-образным вырезом. Мягкие драпировки на лифе подчёркивают фигуру, широкие бретели небрежно спадают на плечи, скрывая следы загара. Плотная вставка на талии делает силуэт выразительнее, а струящаяся юбка, собираясь в лёгкие складки, едва касается середины бедра.
Обычное летнее платье — универсальное, удобное, невесомое. Именно поэтому я взяла его с собой.
— Каждый раз, когда мне кажется, что лучше быть не может, ты доказываешь мне обратное, — медленно встаёт и подходит ко мне, его взгляд становится тяжёлым, а на лице расплывается ухмылка чертёнка, играющая на грани искушения.
— Тебе нравится? — его голос чуть хриплый, почти с предвкушением.
— Нравится, — его глаза блеснули, и на его лице появляется то самое очарование, которое заставляет сердце учащённо биться. Он внимательно изучает меня, а улыбка становится ещё шире, как будто он открыл что-то очень личное, что только ему и известно. — Я очень рад, что ты решила надеть это, когда я буду рядом. Не знаю, смог бы я доверить это кому-то другому.
Я не могу не заметить, как его слова провоцируют искры в воздухе. Нервное напряжение, как ниточки, натягивается между нами.
— Кажется, ты находишься в большем риске, — я кидаю взгляд на его распахнутую рубашку, едва сдерживая улыбку.
— Чёрт, — он смотрит на свою грудь, фальшиво сердится. — Я забыл застегнуть рубашку.
— Хотя, знаешь, оставлю так, — он чуть наклоняется, и я чувствую, как его дыхание становится немного глубже. — Если тебе понравилось.
— Я такого не говорила, — отвечаю я, чувствуя, как его близость буквально меня ошеломляет.
— Значит, не нравится? — приподнимает одну бровь, и в его голосе появляется игривое обвинение.
Я смущенно отворачиваюсь, не зная, как сдержать поток эмоций, который во мне бурлит.
— Не-а, — кусаю губу, чтобы не выдать себя.
— Врёшь, — он делает шаг ко мне, его пальцы чуть касаются моего подбородка, заставляя меня взглянуть в его глаза. — Посмотри на меня.
— Не-а, — я чувствую, как мое сердце начинает колотиться.
— Бруна, — его голос становится более тягучим, игривым, — он звучит так, будто сейчас готов схватить меня и не отпустить.
Я отступаю, чувствуя, как напряжение растёт.
— Кажется, ты приглашал меня в Монте-Карло, — стараюсь сохранить спокойствие, отступая назад, чтобы дать себе хоть малейшую передышку. Я знаю, что не выдержу, если он приблизится ещё на шаг.
— Приглашал, — он хрипло смеётся, и его смех звучит, как обещание. — Но с нами будет ещё одна сексуальная, загорелая грудь. Надеюсь, ты не против.
— Я с ней живу уже двадцать один год, — сажусь в машину, стараясь сохранить хоть какую-то дистанцию.
— Ладно, — захлопывает дверь, его взгляд полон какой-то игривой решимости, — с этим я спорить не буду.
***
— Персиковый самый вкусный, — говорю я, наслаждаясь сладким вкусом.
— Это потому что ты не пробовала лимонный сорбет, — отвечает он, с улыбкой беря немного десерта на ложечку.
— Я не люблю лимоны, — морщусь, вспомнив кислый вкус фрукта.
— Это не значит, что тебе не понравится лимонный сорбет, — он протягивает ложку ко мне. — Попробуй.
— Он кислый? — спрашиваю, подозрительно прищурив глаза.
— Нет, — уверенно отвечает он.
— Врёшь, — шучу, но беру ложку и пробую.
— Ну? — спрашивает он с хитрой ухмылкой, следя за моими реакциями.
— Это вкуснее, чем я ожидала, — говорю, поднимая указательный палец вверх. — Но персиковый всё равно вне конкуренции.
— Он слишком сладкий, — отвечает Гарри, усмехаясь.
— А что если... — я притягиваю к себе его порцию десерта, заметив удивление на его лице. Мгновенно оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет официантов. Не хочется, чтобы это выглядело как неуважение к повару. Быстро меняю шарик лимонного сорбета на персиковый. — Так должно быть идеально.
Он пробует десерт, берет ложку, наполняя её сразу двумя вкусами, и кладет в рот. Я жду, наблюдая за его выражением лица, пытаясь понять, что он думает. Но на мгновение его лицо словно замирает, а затем меняется в улыбку.
— Можешь предложить себя на место главного шефа, — говорит он, явно довольный результатом.
Я удивлённо приподнимаю брови и тут же пробую десерты вместе. Интерес быстро сменяется отвращением.
— Это ужасно, — говорю, с трудом проглатывая странный, неясный вкус.
В этот момент к нам подходит официант, как будто из ниоткуда, и застает меня врасплох.
— Что-то не так с десертом? Мы можем его поменять.
— Нет, нет, — быстро отвечаю я, не желая создавать лишних проблем. — Он потрясающий.
Официант смотрит на меня с сомнением, явно не поверив в мои слова, и кажется, собирается что-то сказать, но Гарри перехватывает инициативу.
— Принесите счёт, пожалуйста, — говорит он с лёгкой улыбкой.
Мужчина кивает и уходит, не заставив нас больше обсуждать десерт. Он улыбнулся напоследок, и я невольно вздыхаю с облегчением.
— Спасибо, — тихо произношу, отворачиваясь, чтобы скрыть неловкость. Мой взгляд случайно встречает открывающийся вид, и я фокусируюсь на этом, стараясь восстановить спокойствие.
Мы ехали по ночному Монте-Карло, и чем-то этот город мне напоминал Рио — те же яркие огоньки, море, которое будто не имеет горизонта, и горы, теряющиеся в темноте. Всё было как в сказке, только, пожалуй, с чуть меньшим шумом и бурей эмоций. Улицы были полны жизни, и каждый уголок как будто скрывал свою тайну. Я сидела рядом с Гарри, не отрывая взгляда от всего этого, и думала, как необычно всё здесь: огни, море, горы — всё это казалось каким-то магическим сном.
Мы остановились у ресторана, и Гарри сказал, что ужасно голоден. Я оглядела место и сразу поняла, что мой внешний вид совершенно не подходит сюда. В моих стареньких "Samba" я чувствовала себя не в своей тарелке. Пока мы шли к террасе, я пыталась держаться как можно дальше за спиной Гарри, опустив глаза, чтобы не встретить взгляд официантов или других гостей. Внутри я уже пыталась себя успокоить, но всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. Если бы я знала, что прогулка по Монте-Карло приведет нас в мишленовский ресторан, я бы точно осталась дома, потому что не было ничего подходящего в моём багаже.
Но когда нас провели к столику на террасе, я просто замерла. Вид, который открылся передо мной, был потрясающим. Огни города, горы, которые темными силуэтами возвышались на фоне звездного неба, и море, уходящее в бескрайние дали... Это было как сцена из фильма, настолько красиво, что я даже забыла о своем беспокойстве по поводу внешнего вида.
Потом принесли стартер — маринованные гамберони из Сан-Ремо с белыми бобами какао. Я попробовала первый кусочек и не могла поверить, насколько это вкусно. Нежные гамбероны, чуть солоноватые, с бобами какао — они просто таяли во рту. Я уже забыла обо всём, потому что каждое следующее блюдо было еще более удивительным. Синий лобстер с таким мягким, сладким мясом, что он просто растворялся, и сердце шотландского копченого лосося, с его глубоким и насыщенным вкусом... Я никогда не забуду эти ощущения, это было нечто уникальное. Теперь я точно буду искать места, где мне смогут предложить хотя бы что-то похожее.
Потом мы поговорили о сырах. Гарри любит твердые сыры, а я — камембер с грушей. Мы обсуждали это, как будто речь шла о чём-то важном, и, странно, мне было интересно, как он делает каждое слово таким значимым. Если бы меня спросили, с кем бы я хотела попробовать все эти удивительные рестораны, я бы сразу же сказала — с Гарри. Потому что такого подхода к еде, такого интереса к каждому блюду я не встречала ни с кем. И, честно говоря, я не знала, как мне нужно было это, пока не встретила его.
– Узкие улочки с крутым склоном или пляж? – он повернулся ко мне с игривым выражением лица, будто бы этот выбор решал что-то важное.
Я посмотрела на него, на мгновение задумавшись, и едва заметно улыбнулась.
– Понял, – сказал он, заметив мою реакцию, и его улыбка стала ещё шире.
– Подожди, я сниму свои кроссовки, – я подпрыгиваю на одной ноге, пытаясь сбросить обувь. – Это моя любимая пара.
– Любимая потому что как у меня? – он уже ступил на песок, оставив следы на влажной поверхности.
– Это у тебя как у меня, – смеюсь, снимая второй ботинок. – Но ненадолго, если ты продолжишь ходить в них по песку.
– С меня будет сыпаться песок, как из старой ведьмы, потерявшей эликсир молодости, – он шутливо подмигивает, и я невольно улыбаюсь.
Неожиданно, я чувствую прохладу песка под ногами. Он мягкий и почти обнимает ступни, словно приглашающий идти дальше. Ветер развивает моё платье, и я слегка придерживаю его, стараясь не дать ему слишком сильно взлететь. Пляж тут гораздо оживлённее, чем возле виллы. Свет от фонарей и прожекторов озаряет песок, а вдалеке мерцают огоньки, словно небольшие драгоценные камни, усыпавшие землю. Я чувствую себя как в некой иной реальности. Среди всех этих людей, ярких огней и красок, Гарри для меня как магнит. Где бы он ни был, я всегда буду искать его взгляд в толпе, убеждая себя, что без него я не смогу уйти.
Его рубашка развевается на ветру, и мне нечаянно в очередной раз привлекают внимание его татуировки — лавровые ветви на его груди. Смотрю на них дольше, чем стоит. Они почему-то нравятся мне больше, чем должны.
– Неприлично так пялиться на чужие животы, – он закрыл рукой область груди, и я слегка покраснела.
– Мне нравятся твои татуировки, – я игнорирую его шутку. – Особенно эти ветви.
– Правда? – он улыбается, и что-то искореживает его лицо. – Это было забито, чтобы скрыть старую татуировку.
– Там было что-то стыдное? Брак какой-то?
– Может быть, – он пожимает плечами, – Я уже и не помню. Татуировок так много.
– Сколько? – я немного прищуриваю глаза, пытаясь рассмотреть больше.
– Не знаю, – он снова пожимает плечами, – Сбился со счёта. Хочешь посчитать?
– Возможно, – отвечаю с усмешкой, – А сколько из них скрыто под тканью твоих боксеров? – игриво смотрю на него.
– Ни одной.
– Их так много, – я продолжаю рассматривать татуировки, что выглядывают из-под рукава. – Они все что-то значат?
– Я придавал им значение, когда делал первые, – его взгляд становится более задумчивым. Помню, на его плечах были две буквы — a и g, – Но с каждым новым рисунком значение как-то исчезало. Их слишком много.
– Почему ты их делаешь?
– Мне нравится сам процесс, – он не сразу отвечает, но его лицо мягчает. – Это расслабляет, помогает расставить мысли по полочкам.
– Расслабляет? – удивленно спрашиваю. – Это ведь больно.
– Не сказал бы, что больно. Неприятно, может быть, – он пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения.
– У тебя, наверное, очень высокий болевой порог, если ты говоришь, что это просто неприятно.
– Ты так уверена? – он поддразнивает меня. – У тебя есть татуировка?
– Возможно, – отвечаю с таинственной улыбкой.
– Я видел тебя в купальнике, её не было, – он подмигивает, – Где ты её прячешь?
– Ты увидишь её, только если я тебе её покажу, – я играю словами.
– Покажи, – его голос становится увереннее, с оттенком вызова.
– Нет, – я сразу отвечаю, – Она очень глупая.
– Знаешь, – его улыбка становится шире, – Я готов на всё, чтобы её увидеть.
– Она не стоит того, – говорю с тихим смехом.
– Всё, что касается тебя, стоит, – его голос теперь звучит намного серьезнее, чем я ожидала.
– Хорошо, я покажу, – я уступаю, но с хитрой улыбкой добавляю, – Если ты расскажешь, почему решил набить эту уродливую, вульгарную русалку с хвостом, что вот-вот спадет.
– Эй, она может услышать, – он смеется и покачивает головой.
– Тебя заставили её сделать, да? – я поддразниваю.
– Не совсем, – он снова закатывает рукав, показывая мне её. – Я увидел её в эскизах моего мастера, и она мне показалась крутой. Разве тебе так не кажется?
– Знаешь, – я провожу пальцем по хвосту на его рисунке, – Это так плохо, что мне начинает нравится.
– Твоя очередь, – он протягивает мне взгляд, полный ожидания.
Я встаю под свет фонаря, поднося руку к своему лицу. Внимательно слежу за его реакцией, прежде чем вытянуть нижнюю губу двумя пальцами.
– Мне было семнадцать, – я начинаю оправдываться, когда вижу его замешательство. – Тогда мне казалось это забавным.
– Мне нравится, – он не сразу отвечает, но в его голосе звучит искренность.
– Ты серьезно? – я смеюсь. – Эта самая глупая татуировка в этом мире.
– Но она на тебе, – его улыбка становится шире. – И это меняет всё.
– Как и твоя русалка, – я кидаю ему взгляд, и наше молчание наполняется чем-то важным.
– Возможно, – отвечает он, и я понимаю, что в его словах скрыт ещё один вопрос, который остаётся без ответа.
Под ногами я ощущаю мелкую гальку, песчаный пляж давно остался позади, впереди лишь камни, которые холодят ноги. Людей не видно, освещение становится всё тусклее, пока не исчезает совсем.
Гарри идет рядом, всё ближе к воде, пинает камушки, встречающиеся на его пути. Один из них он задевает, когда волна накатывает ему на ноги, и, не успев отреагировать, я чувствую, как холодная вода начинает растекаться по моей коже.
– Извини, – говорю я, но уже слишком поздно.
Моя нога встречается с волной, и я, как в какой-то игре, пинаю её, будто по мячу. Вода окутывает нас обоих, и штаны Гарри тут же становятся мокрыми.
– Теперь мы в расчёте, – говорю я, отступая назад, но его взгляд совсем не тот, что я ожидала.
– Беги, Бруна, – его голос становится настойчивым. Он быстро скидывает обувь, и я понимаю, что мне не стоит тянуть время.
Я бросаю свои кроссовки и бегу. Он почти сразу меня догоняет и, не раздумывая, уносит к воде.
– Я больше не буду, – кричу я, но он только смеется в ответ, не обращая внимания на мои мольбы. Я оказываюсь в воде, по колено, и холод начинает стремительно подниматься по телу, вызывая мурашки.
– Теперь всё честно, – его слова звучат с вызовом.
– Почти, – наклоняюсь и начинаю брызгать его водой, одновременно пытаясь убежать, но он не отстаёт и стремится повторить мою шалость.
– Прекрати, – смеётся он, но я не останавливаюсь.
– Я пожертвую собой, но на тебе не останется ни одного сухого места! – его угроза звучит неубедительно, и я продолжаю свои атаки.
Но в этот раз он успевает схватить меня за спину, и я не успеваю убежать. Он уносит меня дальше в воду, теперь она ему почти по колено. Я умоляю его остановиться, но смех не даёт мне сказать это серьёзно.
Он отпускает меня, и я, не думая, толкаю его в грудь, сбивая его с ног, и падаю вместе с ним в ледяную воду.
Я даже не успеваю понять, что происходит, как он хватается за мою талию и выдергивает меня из воды. Я тяжело дышу, вытираю мокрые волосы с лица, пытаясь прийти в себя.
– Теперь точно всё честно, – говорю я, не сдерживая улыбки, разглядывая его, когда его мокрые вещи прилипли к телу.
– Вполне, – усмехается он, протягивая руку. Мы вместе выходим из воды, промокшие до ниточки. Его это, похоже, совершенно не беспокоит. Он смотрит на моё платье, и я не могу не заметить его взгляд.
Ткань платья прилипла к коже, став почти прозрачной от влаги. Я пожалела, что не надела бюстгальтер. Стоя перед ним, почти обнаженная, я инстинктивно попыталась прикрыть грудь руками, но он мягко, но настойчиво развел мои руки в стороны. Его прикосновение обожгло, заставив сердце биться чаще.
Смущенно я опустила взгляд, но он снова не позволил мне спрятаться. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподняв его, и я встретилась с его глазами — глубокими, зелеными, как лесная чаща. От их взгляда перехватило дыхание. От него самого перехватывало дыхание всегда, но сейчас это было невыносимо. Стоять рядом с ним стало пыткой.
Почему пыткой? Потому что этого было мало. Слишком мало.
— Гарри, — прошептала я, едва находя силы произнести его имя. Мне нужно было уйти. Это было невозможно.
— К черту! — вырвалось у него, словно он больше не мог сдерживаться.
Он резко притянул меня к себе, и его губы нашли мои. Грубо, страстно, с такой жаждой, будто он задыхался все это время. Мои губы ответили ему прежде, чем я успела подумать. С таким же напором, с таким же желанием, будто это было единственное, чего я хотела все эти дни. Его горячие губы, его язык, исследующий мой рот, его рука на моем затылке, притягивающая меня ближе, будто я могла сбежать. Но я не хотела. Моя ладонь легла на его шею, словно я боялась, что он исчезнет. Вторая рука запуталась в его волосах, а я встала на цыпочки, чтобы быть ближе, еще ближе.
Его руки скользнули к моим бедрам, и он поднял меня, не прерывая поцелуй. Я не сопротивлялась, обвив ногами его талию. Мокрая ткань платья прилипла к его горячей коже, и мне показалось, будто я услышала шипение. Мои пальцы запутались в его волосах, пока он крепко держал меня.
Гарри внезапно отстранился, и мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. Но я не хотела останавливаться. Я снова притянула его к себе, целуя с той же силой, чувствуя, как он улыбается в поцелуй. Его руки скользнули выше, и он опустил меня на большой камень, еще теплый от дневного солнца. Он встал между моих ног, продолжая целовать меня, оставляя влажные следы на моей коже. Его губы скользнули к уголку рта, к подбородку, к шее... О Боже! Я таяла, как мороженое в самый жаркий день. Голова сама собой запрокинулась назад, а пальцы вцепились в его волосы, слегка оттягивая их. Он глухо застонал, его губы прижались к моей шее, а руки опустились на мои бедра, слегка сжимая их. Я прижалась к нему, чувствуя, как его тело отвечает мне.
Его поцелуи опустились ниже, к груди. Внутри все сжалось, а внизу живота разлилось теплое, сладкое чувство. Его запах, его вкус, его тело — все это опьяняло. Я хотела больше. Я нуждалась в нем.
— Черт, Бруна, — он снова впился в мои губы, словно не в силах сдержаться.
Я смущенно прикусила губу, осознав, что то, что я чувствовала все это время, было не просто складкой джинсов. Его возбуждение было очевидным, и это заставило меня сгорать от стыда и желания одновременно.
— Ты даже не представляешь, как горячо сейчас выглядишь, — прошептал он, и его голос звучал как обещание.
Я не хотела останавливаться. Мои губы снова нашли его, а его руки сжали мои бедра сильнее. Он прижался ко мне, и я впилась пальцами в его спину. Его ладонь скользнула выше, под мое мокрое платье...
Внезапно до нас донеслись громкие голоса. Люди приближались.
— Гарри, — прошептала я, едва отрываясь от его губ. — Нам нужно уходить.
Он нехотя отпустил меня, тяжело дыша. Его голова была опущена, а глаза горели.
— Все хорошо? — он внезапно поднял взгляд и выдавил улыбку.
— Лучше не бывает, — прошептала я, чувствуя, как его большой палец провел по моей нижней губе.
— Пошли, — я спрыгнула с камня. Голоса становились все ближе.
Но Гарри не торопился. Он снял свою рубашку и накинул ее на меня, оставшись с голым торсом.
— Иначе ты будешь возбуждать всех на нашем пути.
— А ты? — спросила я, чувствуя, как щеки горят.
Он рассмеялся. Хрипло, с ямочками на щеках, от которых невозможно было оторвать взгляд.
— А я привык.
Он шутил, но в его словах была доля правды. Большая доля.
—————————–
Вот так.