55
https://youtube.com/shorts/2OGE70cSTzk?si=vrrrpx6-1SeN2UCs
(Что происходит в Монако, остаётся в Монако)
Машина легко скользит по дороге, словно плывет в воздухе, а теплый ветер касается лица, играет с волосами, проникает в самые крошечные пространства, наполняя их солью и солнцем. Я закрываю глаза на мгновение, позволяя этому ощущению целиком поглотить меня.
Мое пальто цвета мха покоится на заднем сиденье, как напоминание о том, что пару часов назад мы были в дождливом Лондоне. Но сейчас оно не нужно. В футболке мне комфортно, тепло солнца ложится на плечи мягким, невесомым покрывалом.
Я вдыхаю воздух — глубоко, жадно. Он пахнет морем, нагретым камнем, чем-то свежим, почти хрустящим, как первый вдох ранним утром. Но мне мало. Хочется еще и еще, впитать этот запах в легкие, оставить его в себе, чтобы потом, когда меня здесь не будет, я могла закрыть глаза и вспомнить — этот свет, эту дорогу, этот ветер, который зовет меня куда-то вдаль.
Горы обнимают горизонт, покрытые зеленым, сочным, каким-то почти нереальным. Внизу сверкают крыши белых вилл, похожие на разбросанные жемчужины. А там, впереди, сверкает море — безбрежное, глубокое, мерцающее в солнечных лучах так, что кажется, будто кто-то уронил туда жидкое золото.
Пейзаж проносится мягкими мазками акварели — лениво раскинувшиеся на склонах, мраморные яхты, покачивающиеся на стеклянной глади моря, серпантин дороги, блестящий, как лезвие ножа.
Пока мой взгляд беспокойно скользит по окружающему пейзажу, Гарри остается непоколебим — его внимание приковано к дороге. Правая рука уверенно лежит на руле, пальцы крепко сжимают кожу, а мышцы напряженно вздрагивают при каждом повороте. Левой он небрежно опирается на дверь, и я замечаю, как его указательный палец медленно скользит по нижней губе. Он всегда так делает, когда сосредоточен. Я не должна так смотреть. Не должна ловить каждое движение, изучать профиль, следить за тем, как солнечные лучи подчеркивают линии его лица. И всё же не могу заставить себя отвернуться.
Он красив. Слишком красив. Это факт, который невозможно игнорировать. Но за рулем он не просто красив — Гарри гипнотичен. Каждое его движение исполнено какой-то естественной грации, какой-то беззаботной силы, от которой у меня перехватывает дыхание. Чувствую себя нелепо, почти по-детски, словно семиклассница, украдкой наблюдающая за старшеклассником, который даже не подозревает о её взгляде. Это не моя вина. Это эффект Гарри Стайлса. Он такой — созданный для того, чтобы притягивать, чтобы сводить с ума одним поворотом головы. Природа уже наделила его всем, что могло бы вызывать трепет, но он, словно желая усилить своё влияние, добавил чернил — татуировки расползлись по его бронзовой коже, как знаки тайного языка, который хочется расшифровать.
Его брови чуть нахмурены, глаза прищурены от яркого солнца, и он то и дело наклоняет голову, избегая прямых лучей. Я замечаю, как он щурится сильнее, и, не раздумывая, снимаю свои очки, протягиваю ему. Он мотает головой, но я не даю ему шанса отказаться — мягко беру инициативу в свои руки и сама надеваю их на него.
Я жду недовольного вздоха, раздраженного жеста, но ничего этого не происходит. Вместо этого его губы медленно растягиваются в улыбке — теплой, чуть насмешливой, обволакивающей, как морской воздух. На фоне лазурного неба она кажется ослепительной. И от этого у меня внутри что-то едва ощутимо дрожит.
— Спасибо, — голос низкий, бархатный, а рука, чуть теплая, мягко сжимает мое бедро.
Мир замирает. На долю секунды всё внутри меня останавливается: дыхание, мысли, даже сердце пропускает удар. Но он уже вернул взгляд к дороге, будто ничего не произошло. Будто не чувствует, какое влияние оказывает. Будто не замечает, как моя кожа горит в том месте, где только что были его пальцы.
Интересно, он всегда так делает? Он благодарит всех так же? Сжимает чужие бедра с той же ленивой, почти небрежной нежностью? Другие девушки тоже замирают, когда он к ним прикасается? Мне не нравится этот вопрос. Мне не нравится, что ответ, скорее всего, "да".
Господи, я схожу с ума. Это не в моем характере. Я никогда не была ревнивой, тем более к тому, с кем у меня нет отношений. Но он... он заразил меня этим странным чувством собственничества. Засел где-то глубоко под кожей, как тлеющий огонь, разгорающийся каждый раз, когда он оказывается слишком близко.
Я резко отвожу взгляд, пытаясь вырваться из этого водоворота мыслей. Сосредотачиваюсь на пейзаже — на лазурной линии моря, растворяющейся в горизонте, на ветвях деревьев, что мелькают всё чаще, теперь, когда мы покидаем город.
Зелёный.
Мой любимый цвет. Живой, глубокий, обволакивающий. Он будто проникает в меня, наполняет изнутри, становится частью меня. Глядя на эту зелень, я чувствую, как моё сердце отзывается на её зов. Будто я тоже принадлежу этому цвету, этому миру, этой дороге, ведущей куда-то вдаль. И всё же... в этой машине, рядом с ним, я чувствую, что принадлежу ещё чему-то. Кому-то.
И это разрушительно. Мы не в девятнадцатом веке.
Десять минут по трассе, окружённой раскидистыми деревьями, и он сворачивает на узкую дорогу. Кроны смыкаются плотнее, образуя естественный тоннель из зелени, тени скользят по капоту, пробегают по его рукам. Чем дальше мы едем, тем больше деревьев появляется вокруг, пока они не обступают нас со всех сторон.
Впереди появляются массивные ворота, которые медленно разъезжаются в стороны, и вдруг пейзаж раскрывается, как картина в позолоченной раме. Безграничное море вспыхивает в просветах между идеально подстриженными кустами, его ослепительная лазурь разливается до самого горизонта. Чуть выше, возвышаясь над этим великолепием, белеет фасад современной двухэтажной виллы — элегантное совершенство в стиле модерн, словно парящая над водой. Бассейн охватывает её с трёх сторон, его гладкая поверхность отражает солнечные блики, создавая иллюзию, будто дом буквально растворяется в воде.
Машина плавно останавливается. Я выхожу, вдыхаю влажный морской воздух и начинаю подниматься выше по склону. Каждый шаг приближает меня к тому, что сейчас кажется почти нереальным. И вот, когда передо мной наконец открывается вся панорама, у меня перехватывает дыхание.
Здесь небо и море сливаются в единое целое, а люди лишь осторожно добавляют штрихи — аккуратно выложенные ступени, ведущие вниз, к пляжу. И я знаю, что пройду по ним. Хочу коснуться воды, почувствовать её прохладу на своей коже.
Но пока просто стою, впитывая это мгновение, позволяя ему пропитать меня до самых костей.
— Бруна.
Я вздрагиваю. Его голос возвращает меня в реальность, и я с неохотой отрываюсь от пейзажа, переводя взгляд на него.
— Здесь великолепно, — тихо говорю, чувствуя необходимость поделиться этим.
— Я знал, что тебе понравится, — он улыбается, и эта улыбка — как медленный, ленивый огонь, который тлеет в его глазах.
Гарри встаёт рядом, и теперь мы оба смотрим перед собой. Только если меня захватывает сама картина — море, горы, зелень, этот тонкий запах соли и хвои в воздухе — то его, кажется, больше интересую я.
— Я хочу к морю, — говорю я, чуть склонив голову. — Спустишься со мной?
Он бросает короткий взгляд на часы и хмурится.
— Мне нужно уезжать.
Я киваю, как будто это ничего не значит. Конечно, солнце не померкнет, море не испарится, вилла не рухнет. Всё останется на своих местах. Но отчего-то мне кажется, что с ним мне понравилось бы больше. Может, потому что я привыкла делиться радостью.
— Хочу тебя о чём-то попросить, — говорит он, поднимая очки на лоб.
— Попросить? — удивляюсь я. — Это что-то новенькое.
— И всё же, — он усмехается, опуская взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня. — Не спускайся к морю, пока я не вернусь.
Я моргаю, не сразу осознавая смысл его слов.
— Что? Почему?
— Это частный пляж. Там нет спасателей, а море здесь бывает непредсказуемым, — отвечает он спокойно. — К тому же, вода холодная.
— Я отлично плаваю, — парирую я. — И море не такое уж и холодное.
— Ты подождёшь меня?
Это не вопрос. Это просьба, прозвучавшая так, словно отказ — даже не вариант.
Я могла бы возразить. Могла бы закатить глаза, пошутить, что он говорит, как мой отец. Но что-то в его голосе, в лёгкой складке у рта, заставляет меня кивнуть.
— Ладно, — соглашаюсь нехотя. — Когда ты вернёшься?
— Как только смогу.
Мне не нравится этот расплывчатый ответ, но я ничего не говорю. Просто щурюсь, глядя на него, и легко, почти невесомо произношу:
— С каждым часом море становится всё соблазнительнее и соблазнительнее.
Я играю. Разве он сам не начал?
Но Гарри не отступает. Он делает шаг ближе, и теперь между нами остаётся не больше нескольких сантиметров.
— Ты тоже, — отвечает он низко, и его голос — это что-то большее, чем просто слова.
Я чувствую его дыхание, слышу, как ровно он дышит, тогда как моё собственное сбивается.
— Но мне как-то удаётся сдерживаться, — добавляет он, и это уже не игра.
Кровь приливает к моим щекам. Я почти ненавижу себя за это.
— Расслабься, Бруна, — ухмыляется он. — Я шучу.
Он заправляет прядь моих волос за ухо, и я замираю. Мне хочется сказать, что это вовсе не шутка. Что я чувствую это кожей. Но вместо этого я лишь пожимаю плечами.
— Я нет, — говорю чуть тише. — В моём случае море само меня зовёт. Оно меня жаждет.
— Так и в моём, — произносит он.
Я удивлённо моргаю, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.
— Хэй, — я толкаю его в грудь, но недостаточно сильно. — Это не так.
— Разве?
— Разве что в твоих снах, Гарри.
Он усмехается.
— В тот раз, когда ты жадно набросилась...
— Мне кажется, ты куда-то торопился, — перебиваю я, опасаясь услышать продолжение.
Гарри смеётся. Этот звук низкий, тёплый, плавный, как обволакивающий бархат, и я ненавижу себя за то, что внутри что-то сжимается.
И я тоже смеюсь. Слишком коротко, слишком нервно.
— Я занёс вещи в дом. Выбери себе комнату, — говорит он, чуть сменив тон. — На кухне есть еда. Вода в бассейне тёплая. Погода не должна испортиться.
— Звучит заманчиво, — киваю я, делая вид, что меня всё устраивает. — Но я всё ещё хочу к морю. Так что помни: я здесь тебя жду.
Гарри смотрит на меня с лёгкой насмешкой.
— Даже если у меня за это время разовьётся деменция, я всё равно буду помнить, что ты меня ждёшь.
Я улыбаюсь, не отвечая.
Какое совпадение. Если со мной случится то же самое, единственное, что я не забуду, — это то, что хочу, чтобы он вернулся.
Гарри подмигивает напоследок, прежде чем снова опустить очки на глаза.
Я и забыла, что они мои. На нём они смотрятся так, будто с самого начала принадлежали только ему. Как и всё в этом мире.
***
Я ждала его с того самого момента, как за ним закрылись ворота. Ждала в обед, ждала после. Ловила каждый шорох, прислушивалась к ветру, принимая его за звук мотора. Но ничего — только шелест листвы, да мерный рокот волн внизу.
Я могла бы спуститься к морю. Пройтись босиком по тёплому песку, почувствовать, как мелкие крупицы липнут к влажной коже. Войти в воду, позволить волнам рассыпаться у ног мягкой пеной, вдохнуть солёный, свежий воздух, насыщенный дыханием вечности. Мне так этого не хватает. Я жаждала этого момента, но... не хочу.
Дело не в море.
Я хочу увидеть это с ним. Хочу смотреть, как его взгляд скользит по линии горизонта, как отражение солнца вспыхивает золотыми бликами в его глазах. Хочу чувствовать, как рядом с ним этот пейзаж становится осязаемее, как тепло дня задерживается чуть дольше, как вечерний воздух наполняется чем-то невидимым, но весомым.
Но его всё нет.
Конечно, у него есть дела поважнее. Он здесь не для того, чтобы безмятежно нежиться на солнце. Это моя привилегия. Ещё недавно я радовалась бы этому, но сейчас... сейчас чего-то не хватает.
Чего-то живого.
Чего-то с голосом, который оседает на коже, как шёлковая нить.
С теплом ладоней, с запахом кедра и соли, с изумрудными глазами, что умеют смотреть так, будто видят тебя насквозь.
Может, дело в том, что кроме него здесь никого нет. А может, в том, что, как бы я ни пыталась сопротивляться, мне нравится быть рядом с ним.
И я действительно сопротивляюсь.
Себе.
Потому что не хочу этого признавать. Потому что так правильно. Без сомнений.
Но последнее время «правильно» даётся слишком сложно.
Потому что хочется другого.
Того, что взрывается под кожей тысячами иголочек.
Того, что дрожит под рёбрами и заставляет сердце биться чуть быстрее.
Того, что рассеивается в воздухе ощущением неуловимого, пряного, дурманящего счастья.
Того, что порхает в животе целым роем беспокойных бабочек.
Я сижу на краю террасы, обхватив колени, и смотрю, как солнце почти спряталось за горизонт.
Солнце в небе.
Солнце в море.
Расплавленное золото, разлитое по воде, медленно тает, переходя в багряные, сиреневые, розоватые оттенки. Волны окрашиваются в бархатистый янтарь, скользя по прибрежному песку, словно ленивые тёплые ладони.
Воздух становится прохладнее. Лёгкий ветер пробегает по коже, но в нём всё ещё чувствуется тепло ушедшего дня, словно эхо летнего зноя, что не спешит окончательно растворяться в ночи.
Я закрываю глаза, вдыхая этот воздух.
И мне хочется ещё.
Больше.
Как будто с каждым вдохом я пытаюсь заполнить собой пустоту, которую оставляет его отсутствие.
Наверное, я схожу с ума. Нет другого объяснения, ведь мне кажется, что я слышу своё имя. Сначала это едва уловимый звук, как шёпот, затем снова. Это происходит снова. Я ничего не могу с этим сделать. Оно словно заполняет пространство, и я не уверена, что готова с этим справиться.
– Бруна.
Это он.
Я выхожу из ванной комнаты, и моё сердце делает странный скачок, когда я, стоя у перил, пытаюсь разглядеть его на первом этаже. Он стоит, поглощённый чем-то в телефоне, не замечая меня.
– Я здесь, – произношу я, как будто решая между этим и молчанием. Он поднимает глаза, и его взгляд встречает мой, как-то сразу проникая в самую глубину.
– Привет, – его улыбка — тёплая и немного снисходительная, словно он радуется моему появлению больше, чем я могу понять.
– Привет, – я отвечаю чуть тише, чем следовало бы. В моём голосе звучит нечто неуловимое, робкое, почти стыдливое. Как будто я — маленькая девочка, которая случайно попала в мир, полный запретов и страха. Это не я. Я точно не такая. Но он...
– Я вижу, ты готова, – его взгляд становится более настойчивым, будто я — часть его плана, на которую он уже давно рассчитывал.
Я оглядываю себя, ощущая, как влажные пряди купальника прилипают к коже, а белая футболка чуть просвечивает. Я хотела принять душ после бассейна.
– Мне нужна минута, чтобы переодеться, – говорит он.
– Скоро стемнеет.
– И? – – он улыбается, и эта улыбка полна вызова. –Только не говори, что ты не купалась в море ночью.
– Ночью на охоту выходят хищники и всякие морские гады.
– Я ведь буду с тобой, – его шаги становятся ближе, а его взгляд... он охватывает меня всё целиком. Он поднимается по лестнице, и я, не зная, как реагировать, молчу.
– У тебя есть разряд по борьбе с акулами? – говорю я, пытаясь добавить лёгкости в этот странный разговор.
– Смотри, какой я большой, – отвечает он с вызовом, не скрывая своей уверенности. – Пока акула разберётся со мной, ты уже окажешься на берегу.
Я смеюсь, но это не смех. Это какой-то нервный отклик на его слова. И это смущает меня.
– Я не хочу оставаться одна в этом доме, – произношу я слабо, как будто боюсь, что он осудит.
– Тогда давай быстрее, – его взгляд становится тёмным и глубоким, как океан. – Пока не наступила ночь и охота не началась, – он поднимает брови, и я не могу устоять.
Сдаюсь. Не в силах больше сопротивляться. Я снимаю майку через голову, и в этот момент кажется, что пространство сужается только до нас двоих. Он не отводит взгляда, и мне хочется провалиться куда-то в это молчание. Его фраза "Моя девочка" звучит, как удар. В груди отзывается пустота. Я не могу понять, почему эти слова так тяжело воспринимаются.
Он исчезает за дверью, оставляя меня наедине с его тенью. Я помню тот вечер, когда он впервые сказал эти слова. Меня это возмутило. А теперь... Теперь они отзываются эхом, которое не отпускает.
Он не вкладывал в это ничего особенного. Он не мог. Почему же я не могу оторваться от этих слов? Почему этот странный холодный рёв в душе, когда я думаю о них?
Может, он так говорит всем. Может, все они для него "его девочки".
Но от этого не проще.
Господи, хватит.
Я не его. Он не мой. Крепостное право отменили в Бразилии ещё в 1888 году. И я должна бы знать, что это не так.
– Как ты предпочитаешь входить в воду? – спрашивает он, спускаясь по каменной лестнице. Я следую за ним, не отрывая взгляда. – Медленно, привыкая к ней, или...
– Быстро, с разбега – единственный правильный ответ, – перебиваю его, не давая закончить.
– Знаешь, – он доходит до последней ступеньки и поворачивается ко мне, – Я в тебе не сомневался.
Он протягивает руку:
– На счёт три?
Подо мной теплый, ещё не остывший песок, его зерна приятно щекочут кожу. Взгляд уходит вверх, в небо, где десятки оттенков красного, жёлтого и фиолетового плавно смешиваются, рисуя прощальный шедевр для солнца, которое вот-вот уйдёт за горизонт. Звуки волн – умеренные, глубокие, успокаивающие, – словно манят меня, приглашая к себе. Здесь нет никого, песок не тронут, волны не касаются чьих-то ног. Эта тишина, это величие природы – оно не оставляет места для слов. Я не могу отвести взгляда. Дыхание задерживается. Но воздух лёгок, напоённый солёной свежестью, и моим лёгким, кажется, хватает кислорода, несмотря на всю безмолвную мощь, которая нас окружает.
Он здесь, как я и хотела. Но в отличие от меня, Гарри не замечает этого великолепия, его взгляд полностью сосредоточен на мне. Он ждёт ответа, его глаза – ясные, уверенные, но с лёгким вызовом. Я знала, что он предложит это, но всё равно внутренне я бы никогда не решилась на такой прыжок, не будь он рядом.
Я беру его руку. Тёплую, крепкую, будто созданную для того, чтобы поддерживать меня. Его ладонь обвивает мою, словно завершая какой-то невидимый круг, где я оказываюсь в центре. Взгляд его уверен, его улыбка скрывает что-то игривое, и с каждым его движением сердце начинает биться быстрее. Это не только из-за холодной воды, которая вот-вот примет нас. Это всё он. Он рядом. Это его присутствие меняет всё.
– Раз...
– Два...
– Три, – два голоса звучат одновременно, почти синхронно, как два биения сердец, сливаясь в одно.
Мы срываемся с места, под ногами скользит песок, он разлетается в стороны, бросая искры в вечерний воздух. Тишину, которую мы нарушаем, разрывают сбивчивое дыхание, его смех, мой, так звучащий неожиданно свободно и громко. Кажется, вся наша жизнь в этот момент сливается в одно движение.
Вода. До жути холодная.
Она обнимает меня с головы до ног, вцепляется в тело, как ледяные пальцы. Я замираю на мгновение, ощущая, как каждый сантиметр кожи вцепляется в неё. Прохлада проникает вглубь, начиная с ног и до самого сердца. Она как будто вытягивает из меня тепло, забирает его, отбирает силы. Я делаю шаг вперёд, и это чувство становится ещё более острым – тяжесть, которая появляется с каждым следующим движением. Тело сопротивляется. Вода всё более проникающая, пронизывающая, как холодная река, перетекающая в меня. С каждым шагом двигаться становится сложнее. Я чувствую, как сжимаются мышцы, как я пытаюсь адаптироваться к этому царству воды, где все привычные ориентиры исчезают, оставляя меня с единственным — невозможным движением вперёд.
Отпускаю его руку. Становится ещё холоднее. Но иначе невозможно плавать.
Привыкаю к воде, и единственное, что остаётся сухим — это мои волосы, собранные в пучок. Но недолго. Внезапно стая крупных капель налетает на них, мокрыми брызгами наполняя мои кудряшки.
– Хэй! – поворачиваюсь, пытаясь скрыть улыбку, к источнику этих капель.
Гарри стоит с задорной улыбкой, снова проводит рукой по воде, и вот солёная вода уже встречает моё лицо.
– Ну, всё, – не сдерживаю смех, – Ты сам напросился.
Я резко провожу ладонью по поверхности, и вода поднимется в воздухе, обрушиваясь на него, как стена. Мокрые волосы прилипают к лицу, и я почти не вижу его глаз. Он стоит, хлопая ресницами, застыв на месте.
Я не могу больше сдерживаться и начинаю смеяться, пока он все ещё не может прийти в себя.
– Я и забыл, что ты выросла у океана, – он усмехается, убирает волосы назад. – Какими еще приемами удивишь?
– Ты к этому не готов, – говорю с весёлой угрозой.
– Я выдержу, обещаю, – он встаёт в позу, как будто готов ко всему.
– Уверен, что готов к звездочке? – спрашиваю я, насмешливо приподняв брови.
– Звездочке? – он вскидывает брови. – Считай меня ночным небом.
Я вздымаю воду, а затем, резко ударяю ладонью по её поверхности. Вода летит, как искры, и прямо в него. В момент удара она распадается, омывая его лицо.
– О, Господи! – произношу виновато, ощущая лёгкую горечь, но тут же, смеюсь. – Обычно я не такая меткая, – подхожу к нему, чтобы убедиться, что он в порядке.
Он вдруг хватает меня, но я успеваю плескаться, отбиваясь.
– Не надо, – смеюсь, – Я больше не буду!
– Не могу, – его хриплый смех отдается в воздухе, наполняя эту тишину вместе с плеском воды, – Я слишком мстительный.
Он хватает меня, и, не давая мне шанса на сопротивление, перебрасывает через плечо. Мы оба оказываемся под водой. Мгновенно меня поглощает тишина. Вода затопляет уши, я ничего не слышу. Открывать глаза под водой не страшно, но сегодня что-то другое – слишком темно. Я пытаюсь вытолкать себя на поверхность, но он уже тянет меня вверх, помогая выбраться. Он поднимает меня за талию.
– Так не честно, – говорю, с трудом распутывая мокрые волосы.
– Ты использовала свои водные приемы, – его руки снова берут меня за талию, чтобы удержать от следующей волны, пока я занятаволосами. – А я – земные.
– Так нельзя, – наконец справляюсь с волосами и улыбаюсь ему.
– Больше не буду, – наклоняет голову, снова улыбаясь.
– Даже после звездочки? – повторяю его жест, бросая в его сторону воду.
– Рискнешь? – его дьявольская ухмылка заставляет меня замереть, и не могу ответить иначе, как только положительно.
Прежде чем я успела сделать хоть одно движение, что-то холодное и скользкое коснулось моей ноги. Оно было твёрдое, как камень, но скользило, словно нечто живое. Я закричала, и, не оглядываясь, побежала в сторону берега.
– Там что-то есть! – тараторю я, не в силах успокоиться. – Что-то дотронулось до моей ноги!
Гарри, уже близко, протягивает ко мне руку и спокойно тянет назад.
– Это просто водоросли, – его голос звучит успокаивающе.
– Нет, нет! Точно не водоросли, – я продолжаю в панике, прося: – Давай выйдем. Пожалуйста, пожалуйста...
– Хорошо, – он соглашается, не думая.
Но не успеваю я отдышаться, как снова чувствую, как что-то касается моей ноги. Я вздыбливаю её, чувствуя, как волны накатывают снова.
– Так, ладно, – Гарри быстро хватает меня за бедра, – Держись.
– Что ты делаешь? – удивлённо спрашиваю я, не понимая, что происходит.
– Так тебя ничего не будет касаться, – он крепче придерживает меня, и я инстинктивно обвиваю его талию ногами.
– Оно возьмется за тебя, – я прижимаюсь к нему, ощущая, как его мышцы напрягаются подо мной.
– Я выдержу домогательства морской травы, но донесу тебя до берега, – его голос звучит с лёгким налётом юмора.
– Это не трава! – выкрикиваю я, чувствуя, как вода снова касается моей кожи.
– Как скажешь, – он усмехается.
Я закрываю глаза, чтобы не представить себе плавник акулы, который может появиться на горизонте, и просто надеюсь, что мы скорее окажемся на суше. Каждый его шаг – это шаг к спасению. С каждым шагом я ощущаю меньше воды, но холод от её прикосновений не уходит. Мурашки бегают по всему телу, и единственное, о чём могу мечтать, – это полотенце.
– Не слезай, – он останавливает мою попытку отпрянуть, – Так теплее.
Его пальцы впиваются в мою кожу, а мои руки крепче сжимаются вокруг него. Моё тело немного дрожит из-за мокрых волос, спадающих по спине, и капель воды, которые поочередно скользят по моей коже. Но от его тела исходит такое тепло, что оно обвивает меня, словно я только что вылезла из воды, а не находилась в ней минуту назад.
Я чувствую, как его сердце бьется, и мне кажется, что оно бьется в унисон с моим. Так холодно, но это не имеет значения. Я даже не думаю о том, что висну на нём, как обезьяна. Мне не нужно ничего больше, кроме этого тепла.
***
Небо было затянуто миллионами звёзд, каждое мгновение под их мерцанием становилось таким ясным, что все чувства, тревоги и сомнения казались столь далёкими. Но несмотря на всю эту красоту, внутри меня всё сжималось от страха. Я знала, что Гарри в соседней комнате, и всё-таки этого было недостаточно, чтобы успокоить меня. Здесь, в этом доме, окружённом только морем и зеленью, не было никого, кроме нас. Тишина давила, и каждый шорох казался слишком громким, а каждый звук — слишком чужим. В доме — словно не было жизни. Не было охраны, как в его доме, и это ощущение пустоты стало для меня чуждым и пугающим. Внезапно мне стало так невыносимо страшно, что я не могла больше оставаться одна. В темноте, когда всё замолкло, казалось, что вот-вот кто-то войдёт. Моя тревога росла с каждым моментом.
Не в силах больше оставаться в своей комнате, я подошла к двери, едва касаясь пальцами холодной ручки. Мой взгляд ещё скользил по открытому окну, через которое в комнату проникал свет, но я уже не могла больше ни на что отвлечься. Я молилась, чтобы Гарри всё ещё не спал.
Торопливо стучала в его дверь, надеясь, что он услышит, что он откроет. Прошло несколько долгих секунд, и, наконец, дверь распахнулась. Гарри стоял на пороге, сонный и растрёпанный, в одних боксерах. Он выглядел так спокойно, что мне стало стыдно за свой приступ паники. Его взгляд сразу же стал настороженным.
– Что случилось? – спросил он, его голос был тёплым и неуставшим. Он хмурил брови, как бы пытаясь понять, что я здесь делаю.
– Всё нормально, – я нервно выдохнула, но слова никак не складывались. Почему-то мне было так трудно признаться в этом, как будто, произнеся это вслух, я сделаю всё гораздо реальнее. Что если он засмеётся, что если он подумает, что я слишком чувствительна, или что я с ума сошла?
– Бруна? – его голос был мягким, без малейшего намёка на раздражение. Он стоял передо мной, и в его взгляде было лишь одно желание — понять, что не так.
– Извини, я... – я едва могла произнести это, – Я боюсь засыпать здесь одна, – выдохнула я, так что едва ли это было слышно. Мне было невероятно стыдно. Я чувствовала себя как маленькая девочка, будто мне шесть лет, а не двадцать с чем-то.
Молча, без всяких вопросов, Гарри протянул руку и потянул меня к себе. Он не спрашивал, не осуждал, не пытался понять, почему я так испугалась. Просто взял меня за руку и повёл к своей кровати.
– Иди сюда, – сказал он тихо, укладываясь на кровать и подзывая меня к себе, – Не бойся.
И вот, несмотря на свои сомнения и внутренний протест, я оказалась рядом с ним. Моё тело отозвалось на это мгновенно: я больше не боялась. В этом месте, в его присутствии, я чувствовала себя в безопасности. Вместо того чтобы продолжать размышлять о том, правильно ли я поступаю, я легла на его подушку, устроившись рядом с ним. Все эти мысли стали куда-то исчезать.
– Гарри, – шепчу я, ощущая, как глаза постепенно привыкают к темноте, и я различаю очертания его лица. Его черты кажутся такими знакомыми, такими близкими.
– М? – его голос звучит так тихо и успокаивающе.
– Я не хотела тебя беспокоить, – я говорю это, и тут же чувствую, как он тянет меня ближе, его рука ложится мне на талию.
– Тсс, – его голос мягко перебивает меня, и я чувствую, как его дыхание становится всё более спокойным. – Беспокой меня чаще, – его нос прикоснулся к моей шее, и я ощущаю его лёгкие вздохи, постепенно растворяющиеся в ночной тишине.
С этими словами, с этим чувством его близости, я наконец смогла уснуть.
_______________
Привет✨
Будьте готовы: Монако станет поворотным моментом этой истории. Всё начнётся с этого маленького государства на юге Франции...
А может, и закончится здесь.
В любом случае, спасибо, что читаете ❤️