54
"Он так проницателен и практичен, так прямолинеен, холоден и равнодушен и, однако, внушает доверие к себе, совсем как мощная машина, производящая энергию."
Какие точные слова.
Я перечитываю абзац снова и снова, но мысли утекают сквозь строки, разбиваются о стекло иллюминатора и растворяются в бесконечной синеве. Там, за окном, небо — чистое, безмятежное, исчерченное ленивыми облаками, а здесь, в салоне, гул двигателей ровный и монотонный, как фоновый шум в голове. Полёт проходит быстрее, чем я ожидала. Или, возможно, просто кажется — потому что я не позволяю себе думать о нём.
Хотя, конечно, это невозможно.
Гарри сидит в другом конце салона, но временами его голос доносится до меня — короткие, отрывистые фразы, которыми он переговаривается с Эрлингом. Я ловлю их, против воли прислушиваюсь и тут же заставляю себя снова отвлечься, настраиваясь на безразличие.
Мы почти не говорили. Я этого не хотела. И он, похоже, тоже.
В семь утра Гарри вошёл в мою комнату, словно знал, что никакого выбора у меня нет. Как будто ни на секунду не сомневался, что я полечу.
— Жду внизу.
Голос без эмоций, короткая фраза, шаги, удаляющиеся по коридору.
Я продолжала лежать, не сдвинувшись с места. Вдохнула, выдохнула.
Ждала.
Зачем?
Наверное, хотела проверить, насколько далеко он зайдёт.
Гарри вернулся. В этот раз — с безапелляционной твёрдостью в голосе:
— Если ты сейчас же не встанешь, поедешь в том, в чём спишь.
Я поверила.
Но даже это не заставило меня пошевелиться.
Тридцать секунд — и одеяло было сорвано.
Грубый, резкий рывок.
Ткань, лёгким вихрем рухнувшая на пол.
И холод.
Ледяной, обжигающий кожу.
Я резко втянула воздух, инстинктивно подалась назад, наталкиваясь на изголовье кровати, и замерла, ощущая, как пижама с выцветшими бабочками вдруг стала слишком тонкой.
Он стоял надо мной.
Смотрел сверху вниз.
Без раздражения. Без злости.
Просто смотрел.
— Я же сказала...
— Ты правда хочешь пойти в своей пижаме? — он даже не пытается скрыть насмешку, перебивая меня прежде, чем я успеваю закончить.
— Без проблем, — пожимает плечами и делает шаг вперёд.
Я автоматически отодвигаюсь назад, вжимаясь в кровать, но это только подстёгивает его.
— Не трогай меня! — я вскидываю руки, пытаясь отстранить его, но он даже не замечает моих попыток.
В следующий момент его пальцы сжимают мою талию, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, мир переворачивается вверх дном. Он легко, без малейшего усилия, перебрасывает меня через плечо, полностью лишая возможности вырваться.
— Отпусти! — я извиваюсь, колочу его по спине, бью пятками по воздуху, но он не реагирует.
Сопротивление уходит само по себе
- просто растворяется, оставляя за собой тяжесть и ноющую злость внутри.
— Дай мне хотя бы переодеться!
— Я тебя предупреждал, — его голос звучит ровно, но хватка становится жёстче.
Холодные пальцы впиваются в кожу на бёдрах, вызывая вспышку мурашек по всему телу.
Я выдыхаю, понимая, что бессильна. Всё, что мне остаётся — принять поражение.
— Тогда хотя бы возьми мой рюкзак, — говорю уже тише, — он в шкафу.
Он останавливается. Я не вижу его лица, но чувствую, как напряжение в его теле сменяется чем-то другим.
А потом он смеётся.
Глухо, с каким-то ленивым удовольствием, как будто я только что выдала нечто невероятно наивное.
И от этого смеха мои жалкие попытки сопротивления вдруг обретают вес.
Такой, что я боюсь — самолёт просто не взлетит.
Гарри всё же сжалился надо мной и, выходя из дома, схватил моё пальто цвета мха. Цвета его глаз при дневном свете, когда он в хорошем настроении, когда в них мелькает что-то игривое. Мой любимый цвет.
Конечно, он совершенно не сочетался с пижамой, усеянной поблекшими бабочками, но, по крайней мере, мог скрыть её в многолюдном аэропорту. Я беспокоилась, что в самолёте мне придётся снять пальто, чтобы не задохнуться от жары, и тогда перед всеми окажется мой нелепый наряд.
Но этого не случилось.
Потому что Гарри не летает обычными рейсами.
Для него был приготовлен личный самолёт, и оказалось, что выставлять себя в таком виде мне придётся лишь перед Эрлингом. Он, разумеется, не упустил шанса прокомментировать мой образ, заметив, что следовать всем трендам необязательно — иначе есть риск выглядеть так, будто ты просто вышел в старой пижаме.
— Заткнись, — бросил ему Гарри без лишних эмоций.
А я только улыбнулась — одобрительно, почти весело.
Смешно ведь.
— Как дела, Бруна?
Голос Эрлинга раздаётся неожиданно близко, и в следующий момент он с грохотом падает на диван рядом, вырывая меня из мыслей. Я даже не слышала, как он подошёл — почему же теперь решил появиться столь эффектно? С его комплекцией самолёт, кажется, должен был бы потерять равновесие.
— Прекрасно, — спокойно отвечаю, оглядываясь в поисках Гарри. Конечно, это он его подослал. — А у тебя, Эрлинг? — приподнимаю бровь, изображая вежливый интерес.
— Отлично, — блондин расплывается в широкой, слишком довольной улыбке. — Я лечу в Монако. Разве может быть иначе? — он картинно встряхивает волосы, пропуская их сквозь пальцы, словно в рекламе шампуня.
— Казино, гламур, "Формула-1", сомнительные сделки, отсутствие налогов на роскошь... — загибаю пальцы, отложив книгу на колени. — Что из этого привлекает тебя больше?
— О-о-о, да, — протягивает он, самодовольно поджимая губы. — Всё это. Вдвое. Втрое. Плюс красивые француженки... и не только, — в голосе проскальзывает довольная усмешка.
— Ах да, как я могла забыть.
Эрлинг чуть прищуривается, внимательно меня разглядывая. Этот взгляд неприятный, оценивающий. Я машинально плотнее запахиваю пальто.
— Ну, солнцем, пальмами и Лазурным берегом тебя не удивишь... — задумчиво тянет он.
И вдруг щёлкает пальцами, будто только что изобрёл колесо.
— Магазины! Там полно бутиков! Новая, модная, уместная для улицы одежда...
— Эрлинг, — тяжело вздыхаю, закатывая глаза. — Давай я тебя успокою. Это моя пижама. Я в ней сплю. Под одеялом. В темноте. И никто, кроме меня и постельного белья, её не видит. Хорошо? — проговариваю нарочито медленно, кивая после каждого слова.
Он вдруг наклоняется ближе, понижая голос до почти заговорщического шёпота:
— Но ты ведь не спишь, Бруна. Это не сон.
— Правда? — также шёпотом, с преувеличенным удивлением, переспрашиваю. — Неужели я и правда лечу в Монако с человеком, который меня похитил, и его другом, из-за которого меня чуть не загрызла собака? В страну с легальной проституцией и нелегальными, но крайне доступными наркотиками?
Его улыбка слегка гаснет.
— С тобой ничего не случится, и ты это знаешь, — раздражённо бросает он. — Ты ведь не боишься.
Он откидывается на спинку дивана, внимательно наблюдая за мной.
— Такая непокорная, — в его голосе насмешка. — Как же ты можешь не сопротивляться, не возражать, не идти наперекор каждому слову?
Я нервно усмехаюсь.
— Чего ты добиваешься?
— Я тебе всё рассказал. Позволил подслушать их разговор... — он наклоняет голову набок, пристально вглядываясь в моё лицо. — Ты всё равно противишься. Тебе нравится усложнять, да? Скажи честно, ты просто ненавидишь, когда всё становится слишком простым?
— Чего ты ожидал? — я чуть подаюсь вперёд, не отводя взгляда. — Что я просто забуду всё, что произошло, брошу ему руки на шею и попрошу прощения за то, сто доставляю слишком много хлопот?
— Хлопоты? — ухмыляется он. — Нет, совсем нет.
— Ты делаешь хуже только себе, – его улыбка становится шире, опаснее, – Гарри тоже не любит, когда всё просто.
Моё сердце дёргается от этой фразы, но я сжимаю губы, не давая себе даже моргнуть.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю, нахмурившись.
Он слегка склоняет голову набок, изучая моё лицо.
— Ты уже определилась, кому веришь, Бруна?
Я выдерживаю паузу.
— Никому, — твёрдо отвечаю.
— Эстлунд, какого чёрта? — голос Гарри звучит резко, как хлёсткий удар, возвращая меня в реальность, вытаскивая из этого вязкого разговора. — Мне тебя цепями к креслу приковывать, чтобы ты оставил её в покое?
— А в чём, собственно, проблема? — Эрлинг даже не шевелится, лениво откидывается на спинку дивана. — Мне нельзя обсудить с Бруной прекрасную погоду за окном?
— Нельзя.
— Определилась, значит, — блондин собирает волосы в пучок, причём без усилий и тонны геля. — И не преувеличивай, Озборн ничего бы тебе не сделал.
Он поднимается с дивана, когда Гарри подходит ближе.
— В следующий раз, пойдёшь со мной в уборную, — бросает он другу, на что тот закатывает глаза.
— Очень неприлично, между прочим, не дать девушке переодеться, — бросает он Гарри с деланным укором.
— И это говоришь мне ты? — Гарри усмехается. — Может, я просто хотел ещё немного полюбоваться этой пижамой.
Я чувствую, как его взгляд скользит по мне, но не поднимаю глаз. Лишь крепче сжимаю губы и ищу книгу, словно это сейчас самое важное.
Мне неинтересны их разговоры, комментарии, ухмылки, взгляды. Мне не о чем говорить ни с одним из них.
После каждого диалога с Эрлингом остаётся ощущение, будто меня облили ледяной водой. И этот раз — не исключение. Я дрожу, хоть понимаю, что на мне по-прежнему тёплое пальто. Да и пижама быстросохнущая. Но промокла я до костей.
Я же хочу, чтобы мне было проще. Разве можно противиться тому, что неизбежно?
Мне срочно нужно переодеться. Эта пижама привлекает слишком много внимания.
— Да брось, — его рука преграждает мне путь, и от неожиданности я падаю обратно в кресло. — Спокойно сидела с Эрлингом, а теперь тебе срочно куда-то понадобилось?
Я перевожу взгляд с его ладони на лицо, затем снова вниз. Лоб непроизвольно хмурится — от растерянности или раздражения, пока неясно.
— Мне теперь и по герметично закрытому самолёту, летящему на высоте десяти тысяч метров, нельзя свободно перемещаться? — в голосе звучит возмущение.
Солнечные лучи, пробиваясь через иллюминатор, падают прямо на его лицо. Глаза словно в солнечных очках — отражают свет, играют бликами. Чистый, глубокий зелёный оттенок, перемешанный с серыми, голубыми, коричневыми нитями, обведённый тёмным, почти нарисованным контуром. Можно бесконечно смотреть на три вещи: воду, огонь и... похоже, я нашла третью.
Он убирает руку, выпрямляется, перемещает взгляд вперёд, отворачиваясь от света. Правильно.
— Уважаемые пассажиры, надеюсь, ваш полёт проходит комфортно, — из динамиков разносится ровный голос. — Наш маршрут проходит через зону кратковременной турбулентности. Это абсолютно безопасно, и вскоре мы выйдем из неё. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности застёгнуты.
Я смотрю на него так, будто это его вина. Он лишь пожимает плечами, чешет нос, скрывая ухмылку.
— Ничего, — бормочу себе под нос. — Я успею пересесть.
— Да? — его пальцы ловко находят концы моего ремня, и прежде чем я успеваю помешать, раздаётся щелчок застёжки. — Сомневаюсь.
Он опускает руку на мои бёдра, прижимая к креслу, а сам снова смотрит прямо на меня.
Я злюсь. Злюсь на него, на эту ситуацию, на собственное бессилие. В раздражении резко опускаю шторку иллюминатора, лишая его солнечного света. Но, к моему разочарованию, ничего не меняется. И тень ему к лицу. Это злит ещё больше. Я отворачиваюсь, утыкаюсь в книгу — точнее, просто разглядываю буквы, не в силах разобрать смысл.
— Господи, только не это! — жалобный голос Эрлинга разносится по салону. — Нормально же летели.
— Кажется, твой друг нуждается в помощи, — не поднимая глаз от страницы, замечаю я. — Не хочешь пересесть к нему? Поддержать?
— Не переживай, Эстлунд, — голос Гарри полон ленивой насмешки. — Если высунешь ногу в окно, коснёшься земли.
Я фыркаю, хихикаю... и тут же жалею об этом. Почему я так плохо себя контролирую?
— Эрлинг не страдает аэрофобией, — продолжает он невозмутимо. — Ему просто понравилась стюардесса.
Кивает в сторону брюнетки в форме, которая как раз села рядом с блондином и теперь нежно касается его плеча.
Я качаю головой. Конечно. Обман, манипуляция — для них это так естественно. Главное, чтобы всё сложилось, как они хотят.
– Бруна, – он склоняет голову в мою сторону, но я не реагирую.
– Бруна, – он едва касается моей обнажённой кожи рукой, я вздрагиваю и быстро убираю руку.
– Если я скажу тебе, чем заканчивается книга, ты перестанешь делать вид, что так ею увлечена? – произносит он почти шёпотом. Гарри слишком близко, и моё тело отзывается на это мурашками.
– Ты не знаешь, чем заканчивается книга, – усмехаюсь я. Он блефует. Не может быть, чтобы наши вкусы в литературе совпадали.
– Бедная швея или богатая особа? Кого же выберет Клайд? – Он чуть приостанавливает фразу, а затем добавляет: – А что если избавиться от беременной любовницы? Тогда выбирать не придётся, ведь она – единственное препятствие на пути к богатству и успеху. Можно ли его оправдать? Дело в том, что...
– Хватит, – перебиваю я его, с лёгким раздражением. Да, он явно знаком с этим романом. – Ты что-то хотел, Гарри? – спрашиваю, стараясь быть как можно вежливее. – Хотел рассказать мне что-то важное, после чего я поеду через весь город в одной пижаме, а через несколько часов мы сядем в самолёт в Китай?
– Ехать в пижаме было твоим выбором, – отвечает он, не проявляя эмоций.
– Ты прав, – отвечаю я, злясь. Сжимаю книгу в руках, и она чуть не выскальзывает из пальцев. – Как и лететь в другую страну, жить в доме на окраине леса с незнакомым человеком, прекратить общение с единственными людьми, которых я знаю в Лондоне, скрывать правду. Все эти решения, конечно, мои, – поджимаю губы и киваю. – Мне никто не угрожал, не заставлял, не вытаскивал меня насильно с кровати, – раздражение явно проступает на лице, в действиях.
– Ты могла уйти, но предпочла остаться, – он говорит это без всякой иронии, взгляд серьёзный.
– Я подписала контракт, в котором чёрным по белому написано, что...
– Нет никакого контракта, – сквозь зубы выдавливает он. – Он существовал только для тебя, потому что тебе было легче поверить, что бумажка с подписями стоит больше, чем моё слово, – он делает паузу. – Чтобы ты что-то сделала, мне не нужны ни бумага, ни слова, ни твоё согласие, – говорит он холодно, не отрывая взгляда, не моргая.
– Прекрасно, – я выдерживаю его взгляд, не желая опускать глаз. Наоборот, я готова встретиться с ним. – Я тут же почувствовала прилив свободы, некую лёгкость. Поможешь открыть дверь самолёта? Кажется, я и взлететь смогу, – мои слова полны сарказма, уверенности, которой на самом деле я не ощущала до этого момента.
– Такая ты... – он злится. Это видно по его лицу: ноздри набухли, жилки на шее вздулись.
– Какая?
Он не ответил, лишь едва заметно покачал головой и выпрямился, отворачиваясь. Я вновь вернулась к книге, но её строки теперь уже не имели для меня значения. Весь интерес сосредоточился на человеке рядом. Краем глаза заметила, как Гарри теребит глаза ладонями — явно переживает. Серебряное кольцо на его безымянном пальце, напоминающее цепь, искрилось на свету, играя с лучами солнца и отражая их в ярких, пульсирующих отблесках, как будто само кольцо оживало, притягивая к себе взгляд.
– Ты прожжешь во мне дыру, Бруна, – заметил он, не мигая, через щели между пальцами, и усмехнулся, как если бы я сама позволяла ему читать мои мысли.
– У тебя что-то в волосах, – оправдываю свою наглость, внимательно рассматривая его руки. – Позволь, – я тянусь к его волосам и делаю вид, что случайно роняю что-то на пол. Он даже не обращает на меня внимания, как если бы я не стояла перед ним с ложью, прозрачной как стекло. Возможно, он всё ещё продолжает смотреть мне в глаза, чтобы я сдалась и призналась, но я не стану.
Чтобы не поддаться его взгляду, я отворачиваюсь к окну, устраиваясь в кресле с таким видом, как будто его нет рядом, а его взгляд, полный огня, больше не имеет ко мне отношения. Поднимаю шторку. Не буду лишать себя солнца из-за него.
– Такая ты упрямая, – из его уст вырывается тихий смешок.
– Тебе что-то не нравится, Гарри? – сдерживаю свою усмешку.
– Наоборот, – его голос становится чуть глубже, он устраивается поудобнее, и я чувствую, как его присутствие становится почти ощутимым, хотя я не осмеливаюсь повернуться. – Это чертовски привлекательно, – шепчет он мне на ухо, и по моей коже пробегают мурашки, сначала по шее, затем по животу, ногам... Я невольно сжимаю губы, словно это должно удержать меня от того, чтобы выдать себя.
– Извини, не хотел тебя смущать, – смеётся.
– О чём ты? – как можно спокойнее произношу я, встречая его взгляд. Он слишком близко.
Моё дыхание становится тяжёлым, будто если я не буду его контролировать, моё бешено колотящееся сердце станет слышно всему миру. Невольно я кусаю губу, удерживая её между зубами. Это движение привлекает его внимание, и он опускает глаза.
– Извини, не хотела тебя смущать, – говорю я, выпрямляя голову и сжимая губы в трубочку, пытаясь скрыть улыбку.
Он нервно смеётся, его смех в воздухе словно разрезает тишину. Он откидывается в кресле, расплываясь в нём, и я ощущаю, как его взгляд пронзает меня, как будто он видит всё, что скрыто за моими глазами.
– Что ты со мной делаешь? – его голос дрожит, словно он не совсем уверен в своих словах.
Я поднимаю брови, излучая невинность, и приоткрываю губы, как будто я и не знаю, что происходит.
– Что-то не так? – произношу я, мои слова звучат легко и беззаботно, но в них таится что-то обжигающее.
– Продолжай так смотреть, – шепчет он, его голос едва слышен. – И произойдёт что-то... необдуманное. Что-то спонтанное, ради одного лишь удовольствия.
Его пальцы, мягкие и уверенные, касаются моего подбородка. Я ощущаю, как его большой палец почти касается моих губ, и в этот момент вся я замираю, не в силах двигаться. Тело живёт своей жизнью, наполняясь жаром, который невозможно контролировать.
В моей голове мелькают воспоминания о той ночи. Она как огонь, пронзающий всё вокруг, и я ощущаю, как это тепло растекается по телу, заставляя меня терять себя. В животе порхают не просто бабочки, а вихрь, который способен уничтожить все мои сомнения.
– Отвернись, – говорю себе я, пытаясь заставить разум победить, но тело не слушается. Оно жаждет, оно тянет. Как воздух в самый знойный день, как вода, которая становится не просто необходимостью, а жизнью.
И вот, резкая тряска. Он отстраняется, и мир словно рушится, меня лишает воздуха. Я чувствую, как пустота заполняет пространство между нами, но он быстро берёт меня за руку. Его взгляд – глубокий, настороженный, как будто он спрашивает: "Всё в порядке?".
Я не могу ответить словами, просто сжимаю его руку сильнее.
Я не боюсь летать, но когда самолет начинает трясти, ты забываешь обо всём, о том, что всё это временно, о том, что турбулентность никогда не приведёт к крушению. Он мягко поглаживает мою ладонь, и его прикосновение не отпускает меня даже тогда, когда всё заканчивается.
Гарри наклоняет голову, и наши лица почти касаются.
– Ты не должна была лететь со мной, – внезапно произносит он, – Я не мог рассказать тебе раньше, потому что решил это только вчера утром.
– Почему?
– Я не мог оставить тебя одну в городе, – он говорит это с некоторым напряжением. – Без меня.
– Почему? – повторяю я, как будто других слов у меня и нет.
– Если бы Томлинсон узнал, что меня нет, он бы снова попытался прийти за тобой, – его голос ровный, без эмоций.
– Я бы не ушла, – так же спокойно отвечаю я. Эти слова не требуют раздумий. Я ему верю.
– Знаю, – в его голосе слышна лёгкая улыбка.
– Но Томлинсон чаще безумен, чем разумен, – он делает паузу. – Я не знал, чего от него ожидать, но рисковать, когда речь идёт о тебе, я не посмел.
– К тому же, я подумал, что ты очень скучаешь по солнцу, морю, жаре, песчаным берегам, – его голос звучит с ноткой лёгкого сожаления. – Знаю, ты не любишь, когда за тебя решают, но я осмелился.
– Ты даже не представляешь, как сильно скучаю, – признаюсь я, не скрывая своей слабости.
– Но ты выбрала Англию, – чуть приподнимая бровь. – За что ты себя так наказываешь, Бруна?
– Наоборот, – говорю я с уверенностью. – Англия прекрасна и без этого. Я обожаю Лондон. Что может быть лучше Лондона?
– Город, который никогда не спит, но всегда устал, – замечает он с улыбкой.
– Даже не начинай, – я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на него. – Я буду защищать этот город всем сердцем, – говорю я шутливо, но с явным вызовом.
– Этот город — причина того, что я стал тем, кто я есть, – его глаза слегка щурятся от солнца, он сидит, расслабившись. – Он меняет людей.
– Мой Лондон? – делаю вид, что возмущена. – Никогда, – твёрдо произношу я.
– Твой — никогда, – отвечает он с лёгкой ухмылкой.
Гарри ухмыляется, и в его улыбке появляется ямочка на щеке. Его ясные зелёные глаза, казалось бы, могут видеть насквозь. Он выглядит умиротворённо, его взгляд не отрывается от меня. И мне так хорошо, и я так боюсь, что что-то его отвлечет. Его лицо освещает тёплый свет, а солнце играет на его волосах, создавая золотистые отблески.
Моя Англия прекрасна.